Пьяному волку Карпаты по плечо

      Если бы Анджей был хорошим, порядочным и благовоспитанным волком, то он бы знал, что нажираться до поросячьего визга чревато проблемами с воплощением. Но он таковым ни в коем случае не являлся и на предполагаемые проблемы клал большой свой волчий хер, а потому дождливым сентябрьским вечером благополучно принял на грудь чернично-малиновой медовухи в количестве пары литров, сидя в кабаке на окраине деревни Глушица. Когда трубы горят – тут не до правил, рассудил он, заливая первую кружку. На последней ему в голову пришла мысль, что море по колено – это как-то слабо, а вот Карпаты он прям сейчас готов одной левой перешагивать.       Перешагивать ничего не пришлось, ибо с первым же шагом конечности его подвели, и он мешком рухнул на дощатый пол, судорожно дёргаясь от непроизвольного перевоплощения. Зрелище было, конечно, жалкое и неприятное. Поочерёдно превращающиеся руки, ноги, лапы, то появляющийся, то исчезающий хвост, сокращающийся туда-обратно позвоночник. В конце концов тело остановилось на волчьем обличье и обмякло на полу, тяжело дыша.       - Эй, Анджей! Ты опять за своё! Псинам сюда нельзя, вываливай к чертям!       Кабатчик, перекинув через плечо полотенце, которым он только что протирал стол, чертыхаясь и натужно пыхтя, вытащил-выпихнул грузное волчье туловище за дверь. Видя, что волк так и лежит на мостовой без намека на движение, он укоризненно покачал головой и принялся хлестать зверюгу мокрым полотенцем по морде. Тот наконец очнулся и зарычал, на что мужчина частично перевоплотился и зычно рыкнул на юнца, огрев его ещё и тяжелой лапой по уху для верности. Анджей утробно заворчал и, нехотя поднявшись на пьяные лапы, потрусил домой.       - Молодёжь, - цыкнул хозяин кабака и вернулся к своим делам.       До дому шерстяному балбесу добраться не удалось, около съезда на северо-восточный тракт из-за угла на него накинулись неизвестные и, мигом повязав в драбадан пьяного и совершенно беспомощного волчару, закинули его в телегу. Лёжа в полубессознательном состоянии с обмотанными накрепко лапами и мордой, молодой оборотень клял свою глупость, дрянной алкоголь кабатчика Милоша и продажное орочьё, что так не вовремя решило побраконьерствовать. «Чтоб их черти драли, - грустно думал Анджей, - как пить дать сдадут меня на шкуры. Не видать мне дома как своих ушей». Так и уснул.       Проснулся он от громкого шума. Никогда за девятнадцать лет жизни в глухой деревушке не слышал он такого оглушительного гомона. В большой город его привезли, точняк на шкуры распотрошат. Волк попытался перекинуться или хотя бы пошевелиться, но ничего не вышло, ещё и голова от усилий затрещала нещадно: похмелье давало о себе знать. «Нехило я вчера надрался», - удивился он сам себе и бросил тщетные попытки, уставившись мордой в небо. Будь что будет.       - Поставьте на ноги, – услышал он, когда орки втащили его в огромную залу, провезя через белокаменные ворота мимо мрачных стражников прямиком к высоким шпилям замка. Ба, да он как-никак в столице, во Вроцлаве! – На кой он мне обмотанный вашим грязным тряпьём?       - Слушаемся, госпожа, слушаемся. – орочьё закопошилось, развязывая его путы и давая ему возможность наконец вскочить на лапы, прижать к полу морду и угрожающе зарычать. Состояние его всё ещё давало желать лучшего, но коль пока не пришибли – можно и посопротивляться, авось удастся выбраться.       Долго сопротивляться не вышло: спустя мгновение он получил размашистый удар по морде, а потом и по хребту, отчего пришлось заткнуться и опустить морду в пол, взглянув исподлобья на командиршу. Ею оказалась высокая крепкая девушка, судя по всему его же возраста, одетая в белоснежный кафтан, багряные тканые штаны с вышивкой, меховую жилетку и высокие сапоги. Пальцы её украшали золотые кольца, золото было в ушах и золотой же была узкая диадема в её русых косах, дерзко закинутых за спину. Хороша дивчина, слов нет. А голос-то какой, мягкий, грудной, но если скажет – как отрежет.       - Волк хорош. Томаш, заплати торговцам. Зверя – в клетку, вечером сама осмотрю.       - Да, госпожа.       И недоумевающего Анджея потащили по замковым коридорам, предварительно связав морду и накинув на шею укрюк. Сотни петляний по лабиринту – и он в темнице на соломенном полу с какой-то мерзкой жижей в деревянной собачьей миске и одним малюсеньким квадратным окошком под потолком. Оборотень брезгливо скривился, взглянув на то, что, по мнению стражников, он как волк должен есть, и притулился в углу, решив поспать, пока ситуация хоть немного не разъяснится. Убивать его с ходу не стали, а значит, он нужен шляхтичке живым. Интересно только, хорошо это или плохо.       Как стемнело, ржавые двери надсадно заскрипели и в темницу без капли страха вошла та самая девица. Волк не стал ничего предпринимать, лишь смотрел на неё исподлобья. Она заинтересованно оглядела его, а потом присела рядом и нежно погладила по голове. Анджей аж оторопел. То ли оттого, что дурная баба рыпнулась трогать неизвестную огромную псину, то ли оттого, что эта самая псина и не подумала нападать и огрызаться, лишь издала фыркающий звук и уложила морду на бабские острые коленки. Девушка довольно улыбнулась и стала перебирать шерсть на волчьем загривке, аккуратно почесывая за большими серовато-охристыми ушами. Глупый волчара от такого удовольствия заполз на шляхтичку передними лапами, замахал хвостом и лизнул ей лицо. Оборотень сам от себя охренел, а поделать ничего не мог: прям тянет его к бабе бестолковой, пахнет она ещё так хорошо и красивая, чертовка.       Вдоволь наласкавшись с волком, девица кивнула стражникам открыть дверь. Пройдя мимо миски, недовольно вскинула голову и обвела сердитым взглядом тут же сжавшихся мужиков.       - Это что? Еда что ли? Положить моему волку мяса, придурни. Завтра проверю.       И ушла. Анджей улёгся на солому и нюхал лапы, которыми опирался на неё. Вкусно пахли. Волк заурчал и тихонько уснул.       Наутро он открыл глаза и столкнулся с озадаченными взглядами стражников, вперившихся прямо в него. Что такое? Он поднял голову – и тут же понял: перекинулся во сне. Парень усмехнулся, представляя удивление своих охранников и не преминул повеселиться.       - Че, ребятки, как зрелище? Неужели волчьего хера никогда не видали?       - Чур тебя, псина поганая, ты чего вчера-то хозяйке не показался? Ох, влетит барину Томашу, ох, влетит…       - Чего бормочете там? – но его уже никто не слышал, стражники спешно скрылись на лестнице, ведущей наверх, в замок.       Не прошло и полчаса, как в темницу быстрым шагом вошла сама хозяйка. Она застыла у порога, оглядела оборотня с головы до ног медленно, пытливо, да так, что у него волчьи уши почти краснеть начали от такого взгляда. А потом хитро ухмыльнулась.       - Я смотрю, мой волк оказался с секретом.       - Я не твой волк, красивая барыня.       - Мой. Я тебя купила, забыл?       - Ты купила волка, красивая барыня, а я – оборотень. А значит, подданный короля. Королевских подданных нельзя продавать, они не животные.       - Папа сам решит, каких его подданных я могу купить, а каких нет.       «Папа?!» – твою ж марию матерь божью налево. -       Зачем я тебе, красивая барыня? Я не твой.       - Мой, я сказала! – неожиданно гневно рявкнула девушка, а парень опустил голову, подчиняясь и волк внутри него заскулил. Да что такое с ним творит эта баба несносная! – Теперь точно тебя не отпущу, таких волков у меня ещё не было.       - Попробовать хочешь, красивая барыня? – Анджей вдруг осмелел, глядя на подходящую к нему всё ближе девицу.       - Объездить, волчонок, - встала она к парню лицом к лицу.       Оборотень аж сглотнул, так хищно смотрела на него молодая шляхтичка. Юное волчье тело тут же среагировало на обстоятельства, и девушка, опустив глаза вниз и крайне довольно посмотрев на нескромный внушительный волчий «секрет», ухватила волка рукой за загривок и прижалась к нему всем телом, нисколько не стесняясь.       - Останься со мной, волк, - и только глаза её вдруг стали такими уязвимыми, - останься, будешь моим телохранителем.       - Не боишься, что предам, королевна? – волк нежно шептал ей прямо в губы.       - Верю тебе.       - Дурная баба.       - Несносная псина.       - Бесстыжая.       - А ты и не против.       - Потому что я – твой.       - Мой?       - Твой волк.       - Навсегда?       - Конечно, навсегда, дура, я ж волк…