Улыбка, что всего мира дороже

Нил позволяет себе вольность и касается приоткрытых губ Эндрю, когда слышит тяжёлый выдох. Но Нил ведёт руками дальше: сначала на щёки, еле заметным движением, затем дотрагивается до ушей, задевая хрящи. Нил смотрит на безмятежное лицо Эндрю и ему хочется укусить кончик милого носика, но сделать незаметно это не получиться, поэтому эта идея отправляется в мусорку, вместе с мыслью поцеловать в тонкую и бледную шею. Будет катастрофа, Нил знает, и только неизвестность как отреагирует Эндрю мешает ему это сделать. Нил вздыхает и отводит руку за спину. Нет, нельзя. Эндрю только недавно привык к его телу рядом с собой, а своими неожиданными касаниями может моментально разрушить всё, что они так долго выстраивали. Нил ещё раз прерывисто вздохнул, откидываясь на кровать, и это было больше похоже на всхлип. Джостен испугался, что разбудит Эндрю своими телодвижениями, но тот как сурок, только сильнее жмурит глаза, но не просыпается. Нил ещё раз посмотрел на такого беззащитного Миньярда, взглядом нежно прошёлся по бледным щекам, и всё таки заставил себя встать с тёплой кровати. *** Готовка никогда не была для Джостена чем-то, что ему нравилось. Даже наоборот — он это ненавидел. Но с тех пор как у них появился отдельный дом, и теперь они живут не в общежитии, где еду мог приготовить кто угодно, кто не Нил, приходилось учиться. Обычно еду у них в не-паре готовит всегда Эндрю. После случая, когда Нил пытался приготовить панкейки и обжёг себе девять пальцев из десяти, после чего не мог играть в экси ещё две недели, Миньярд отказался подпускать его на кухню. Потому что выслушивать нытьё о том, почему так долго заживают ожоги, ему больше особо не хочется. (А ещё Эндрю уж слишком о нём беспокоится, о чём он никогда и никому не расскажет) Но сегодня Нил решительно настроен приготовить хотя бы яичницу. «С этим проблем возникнуть у меня точно не должно», думал Нил, а после разбил два яйца мимо сковородки. Скорбь в этот момент на его лице можно было прочитать любому. Злость на себя и отчаянный вздох ни к чему не привели. Только усилили ненависть к готовке. «Это всё только ради тебя, Эндрю. Больше в жизни не подойду сюда», с недовольством подумал Нил, когда раскалённое масло попало на его фартук. Нила на кухне удерживает только то, что последние дни они с Эндрю совсем не виделись и ему хотелось наконец порадовать того, с кем он делит своё место в сердце вот уже на протяжении целых двух лет. У Нила участились ночные тренировки с Кевином, следовательно, он больше спал и почти не замечал как Миньярд уходил, только неловкие прикосновения к волосам, а после тихий чмок куда-то в макушку, которые Нил замечал в полусне, говорили, что Эндрю тоже скучает. Сам Эндрю пытался наладить свои отношения с братом, а недавно даже пытался с Кейтлин заговорить нормально, но гиблое дело — всё-таки пока рановато. Следующие два часа жизни Нил в пустую не потратил. Потому что яичница была готова. Улыбка могла ослепить всех, кто бы её видел, но, к счастью, ослепила только Эндрю Миньярда, который пришёл на запах горелого. И каких сил ему стоило, чтобы не сморщиться от этого запаха. — Не умеешь — не берись. — только и слышит Нил, а сковородка чуть не летит на пол. Медленный поворот на 180° и Нил замечает зрителя, который стоял здесь далеко не одну минуту. Миньярд смотрит в упор, а в глазах смешинки. Джостен чуть язык не высовывает от красоты, смотря на тёплого парня перед собой. Сонный Эндрю — отдельный фетиш Нила. Так он ещё и одет в оранжевую толстовку Джостена и от этого смотрелся ещё меньше. Пусть Эндрю и был шире в плечах, но вещи нападающего всё ещё были для него длинными. Нил почти пискнул. — Я хотел тебя хоть чем-нибудь порадовать. Эндрю садится за стол, беря вилку, а после принюхивается. Нил в нетерпении перебирает пальцы, а лицо чуть ли не трещит от эмоций. — Пахнет сносно. — говорит Миньярд и отрезает вилкой кусочек белка. — на вкус тоже ничего. — пожимает плечами. Нил улыбается. И в этой улыбке благодарности больше, чем в невысказанных словах. Это самая лучшая для него похвала — слова Эндрю. Миньярд почти сам улыбнулся, но одёрнул себя и вернул прежнее безразличие, а глаза от тёплого молочного шоколада вмиг перешли к тёмному и горькому, как и всегда. Но уголки губ всё же приподнялись, Нил хихикнул. — Я пойду переоденусь. А то так и не сходил на пробежку. Эндрю закатывает глаза, маша́ рукой. — Иди, наркоман. Нил, счастливый и воодушевлённый, убегает на пробежку с боевым настроением побеждать всех. Он хоть воронов сейчас может обыграть, только дайте клюшку. А Эндрю, после ухода Нила, выплюнул содержимое сковородки в унитаз. Яичница была горелая снизу, слишком солёная, а ещё недожаренная около желтка, что даже белок растекался. Но Эндрю съел все грубые слова, которые хотел сказать, когда посмотрел на такого родного Нила в его, Эндрю, футболке, и поверх на ней надетый фартучек серого цвета, он уже весь чем-то забрызганный и прожжённый в нескольких местах и пойдёт только на свалку. Эндрю не знает, что такое мило, но похоже это было то самое. Живот после стряпни Нила болел безумно, и Миньярд очень надеялся, что это было не отравление. Однако он ничего не сказал Нилу, который смотрел на него, как доверчивый кролик. Ничего не сказал, потому что улыбка Нила — то, ради чего Эндрю живёт каждый день. И чтобы видеть своего наркомана таким живым, Миньярд готов на всё. Даже если это будет в ущерб его пока что здоровому желудку.