Коматозник

Ночь была ясной. Было видно множество созвездий. Союз стоял на крыльце дома. Два часа ночи — прекрасное время, чтобы подышать свежим воздухом и как следует обдумать всё, что беспокоит. Сейчас Союз как никогда хотел вернуться к давно брошенной вредной привычке, но сигарет не было. Противное чувство отвращения к самому себе теперь стало давить на Союза за то, что он так некрасиво поступил несколько часов назад. ООН, этот невинный ангел, выглядел так обиженно, что, вспоминая его, сердце коммуниста обливались кровью. И ведь ООН ранимый, вдруг он слишком близко к сердцу принял? Надо извиниться… Но если тогда вновь возобновится общение, то чувство станет крепчать… А если СССР не может держать это в тайне? Это будет однозначно позор. Хах, «Борец со всем западным влюбился в мужчину». Да ладно, если бы то был простой человек, а это ведь воплощение Организации Объединённых Наций! — Но ООН наверняка очень обиделся. Неужели, какие-то люди важнее него? — вслух проговорил Союз и только пару мгновений спустя осознал, что и в этих его словах проявляется та самая любовь. — Эх, была не была. Союз достал телефон из кармана и набрал нужный номер. Один гудок, второй, тре… — Да?.. — раздался тихий сонный голос. «Я, значит, волнуюсь за него, чуть курить снова не начал, а он преспокойно спит!» — мысленно возмутился СССР. — Слушай, ООН, ты, это, прости за сегодняшнего, точнее за вчерашнее, — с толикой смущения сказал Союз. — Советский Союз?.. — спросил Венок, а потом замолчал, будто решил перепроверить, с кем он всё-таки разговаривает. — Ой, извините, спросонья показалось, будто мне позвонил Европейский Союз. Повторите, пожалуйста, что Вы сказали? — Э… Ты, это… — невнятно начал коммунист, — прости. Ты и так много работаешь, а тут я… — Да ничего страшного! Это не важно! — Так ты простил или нет? — Конечно простил. Я понимаю, что в последнее время я уж совсем стал докучать. — Какой «докучать»? — чуть разозлившись, сказал Союз. — Это я со своими закидонами, должно быть, тебя достал. — Что? Нет же. — Конечно! ООН, не перекладывай вину на себя! — То же хочу сказать и Вам, — робко сказал Венок. По голосу Союз понял, что он улыбается, и на душе стало легко, а от сердца стало растекаться приятное чувство. «Он не обижается, он простил. Всё будет хорошо.» — Эх, уже пора. Извини за поздний звонок. Спокойной ночи, — сказал СССР. Услышав ответное пожелание, он завершил вызов и, наконец, зашёл в дом. Груз вины упал с плеч Союза, однако вновь стал актуальным вопрос о том, что делать с влечением. По правде говоря, Союз ни разу не встречался с подобной проблемой. Да даже свою жену, Надю, Союз не любил никогда в романтическом плане. Она была лишь для построения идеального образа. А тут такое… Но, сто́ит согласиться, любовь — это приятно. Этот лёгкий трепет от одной лишь мысли о НЁМ придаёт энергии. И даже спать не хочется! Лёгкая улыбка озарила лицо коммуниста, который лежал на кровати в своей комнате. Но затем эта лёгкая улыбка превратилась в глупую, и Союз закрыл лицо руками, а затем и подушкой. — Что ж ты со мной делаешь… Я так с ума сойду, — вслух сказал Союз. — Негодник мелкий… Но вскоре в сердце вновь поселилась мысль о том, как бы избавиться о всего этого. И нет, уже не из-за неправильности. Из-за боли. За приятным трепетом следует именно боль: приходит осознание, что любовь недоступна, что всё невзаимно, что одиночество неизбежно… Эх, а получится ли обмануть сердце? *** Только семь часов вечера, а на улице уже было темно. Оно и ясно — наступил январь. Но пусть снегопад и навевал сонливость, кое у кого она всё же была немного напускная. — Как спать хочется! — зевая, сказал ООН. Он, как и всегда, был во всём светлом, но на этот раз выбрал более тёплые оттенки. И очень даже кстати. Так он очень походил на милого ангела, спустившегося с небес. — У Вас ночевать буду! — Ишь ты! Разбежался! — усмехнулся Союз. — Домой поедешь. Тебе ещё завтра на работу. — Ну не-е-ет… Все отдыхают, а я не могу? — Ну а как же без тебя? На тебе держится и без того шаткий мир всего мира. — Тц, лучше б эта должность была у королевства Великобритании. Он более опытный. — А ты как опыт зарабатывать будешь? Тебе уже больше семидесяти лет. Держись, а то закончишь жизнь как я, так же рано. — Ну и что с того? Умру рано, зато не буду страдать, — безразлично сказал Венок, помешивая ложечкой чай в чашке. — Ты, конечно, извини, но, может, тебе мозги нужны? Жить нужно! Разве не боишься смерти? — Ну, жить, конечно, нужно, однако умирать я не боюсь, — ООН сказал это настолько уверенно, что Союз даже испугался. Как можно так вообще говорить. — Не боишься, что ты просто умрёшь? Что в конце будет лишь темнота, а твоё тело развеется по ветру? Что все твои воспоминания пропадут без следа? — Нет, — улыбнулся Организация, — я верю в загробную жизнь, в существование Места упокоения. — В этот бред? Дания его придумал, чтоб не так страшно было. — Ну, с почему же это? Я вот верю, ведь королевство Дания врать и придумывать не стал бы. — ООН, дорогой мой друг, я умирал и ничего не было. Ни-че-го. Поэтому не обнадёживай себя. — Какой Вы бестактный! — деланно обиделся Венок и очень театрально отвернулся от собеседника. И ведь все и вправду думали, что Союз умер, а теперь воскрес по неведомой причине. Россия практически никак не комментировал это, поэтому главным сочинителем теорий стал США. Что только он не говорил. «Скоро власть сменится и Союз вновь станет официальным воплощением страны; Союза искусственно ввели в состояние, подобное коме, чтобы его страна распалась, но недавно он всё же очнулся; Союз чувствовал закат своей империи и сам вошёл в состояние покоя, но так как его миссия ещё не была закончена, он всё же смог проснуться.» Он, конечно, говорил всё это в шутку и ни одна из его теорий не совпала с реальностью, но порой Союз задумывался о них. А вдруг его дети сами всё это начали? Чтоб избавиться и стать самостоятельными… — Советский Союз, там вроде кто-то стучит, — сказал ООН, и коммунист тут же рванул к двери. — Звонок же есть, — сам себе буркнул крылатый, вспоминая, что, когда он приехал, дверной звонок прекрасно работал. Послышался звук открытия двери и радостные голоса. ООН был воспитанным и презирал подслушивание. Однако же, поняв, что голос принадлежит женщине, он не удержался и чуть наклонился, сидя на кресле, чтобы расслышать, но услышал шаги и тут же принял нормальное положение. В зал прошёл Союз и простая девушка, не воплощение. Невысокая, стройная, с невыделяющимися формами, крашенными рыжими волосами длиной до талии, красивой улыбкой, зелёными глазами. Она почему-то сразу не понравилась Венку. — ООН, это Лилия, — сказал Союз, и девушка тут же протянула руку Организации для рукопожатия, однако тот слегка помедлил и даже не улыбнулся ей. СССР смог уловить в его взгляде недовольство, и это показалось ему смешным и немного милым. — Очень приятно познакомиться, — сказала Лилия. — Ага, — ответил ООН, скривив лицо, и выдернул руку. Лиля неловко посмеялась и села на диван возле Союза. — Я раньше не видела воплощение ООН, но многие говорят, какой Вы красивый: и лицом, и фигурой. Но особенно все восхищаются крыльями. И ведь правда… — Да? А я такого не слышал, — фыркнул крылатый. — Ну конечно. Кто же решится напрямую сказать это влиятельнейшему воплощению? — Ага, — вновь бросил ООН. И это уже не понравилось коммунисту. — ООН, ты что-то совсем не в духе. Тебе хорошо? — Спать хочу. И поэтому мне уже пора. Пока. Венок просто взял и ушёл. Просто ушёл. Никаких вежливых препираний, никаких улыбочек. Он даже не подождал Союза, чтоб тот его проводил. — Блин, это я виновата. Слишком назойливая. — Вовсе нет. Просто он сегодня чем-то недоволен. Не бери в голову. — Ладно. Но я думала, что он спокойный. Типа, он же ООН. — Обычно он спокойный, но впечатлительный и обидчивый. — Говори что хочешь, а я ему точно не понравилась, — усмехнулась девушка. — Да даже если не понравилась, это не важно. — Но я хочу, чтобы у меня с твоими друзьями и родственниками не было конфликтов. — Друзей у меня не много, хорошо общаюсь только с ООН, а из родственников только дети ла названные племянники. — И? У тебя хоть кто-то, а я-то здесь живу только месяцев семь. Родственники все в Питере, а друзьями я так и не обзавелась, — чуть грустно сказала Лиля, теребя в руках фантик от конфеты. — Хах, неудивительно. То, как ты реагируешь на незнакомцев, отбивает всякое желание с тобой знакомиться. Только идиот рискнёт. — Так ты идиот? — Несомненно, — ответил СССР, приобняв подругу за плечи и вспомнив, как они познакомились. В тот день Союз заезжал в офис к сыновьям, которые передали ему какие-то коробки из его старого кабинета. Из-за объёмного, хоть и не тяжёлого, груза Союз не видел ничего перед собой. Он, ещё будучи в офисе, вызвал такси, но из-за пробок, вызванных огромной аварией на главных улицах, такси задерживалось. СССР остановился и решил поудобнее перехватить коробки, как вдруг в него кто-то врезался. Коробки выпали из его рук, а изо рта тут же посыпались оскорбления, однако, увидев перед собой миловидную рыженькую девушку, Союз смирил пыл и поднял коробки, но уже взял их так, чтобы видеть всё перед собой. Но девушка опомнилась не сразу. — Ты чё, сука?! Глаза разуй! — она, видимо, облилась чем-то, скорее всего кофе, и сейчас её белоснежная рубашка окрасилась в коричневый. Одета она была легко: строгие брюки, не очень тёплые ботинки, уже не белая рубашка и расстёгнутая курточка. — За языком нужно следить. Особенно в публичном месте и с незнакомцами, — строго сказал Союз. Девушка подняла глаза и обомлела, но тут же скривила лицо. — Да мне плевать, кто ты такой. — Судя по всему, Вы русскоязычная, а меня не знаете, собственно, как и правил приличия. — Ну так ты уже ничего не значишь. — Не тыкай мне тут! Не доросла. — Пф-ф-ф, окей. Дорогой дяденька, Вы мне испоганили рубашку. Я живу в получасе езды отсюда, и у меня через час собеседование. Что мне теперь делать? «Дорогой дяденька… Так ещё меня никто не называл.» — Мне всё равно. Идите куда шли. — Ну уж нет. Вы должны заплатить. Союз опешил от наглости этой нахалки. — С какой такой радости? — А не видно? Вдруг Союз увидел своё такси. Он уже устал стоять с коробками, поэтому поспешил завершить разговор. — Ладно. Давайте обменяемся номерами и потом всё обсудим? Я спешу. — Хорошо. Девушка продиктовала свой номер, Союз — свой, и они разошлись, как в море корабли. Ну, так коммунист думал сначала. Спустя пару дней, после встречи с ООН, он вновь грустил. Хотелось с кем-то поговорить или хотя бы отвлечься. И он вспомнил рыжую нахалку. Позвонил ей. Она, естественно, удивилась, но слово за слово — они разговорились. Как оказалось, девушку зовут Лилия, и она не то, чтобы совсем хамка, просто уже сталкивалась со случаям чрезмерного интереса к себе со стороны мужчин, даже воплощений. Правда неясно, то было воплощение маленькой страны или партии. Да и живёт она здесь недолго. В общем, девушка хорошая. И сейчас Союз весело с ней разговаривал, будто она ему и не грубила, хотя он обычно такое надолго запоминает. Да и он не глупый. Видно же, что девушка питает к нему интерес. И этим можно воспользоваться. Может, ещё не всё потеряно, и Союз станет нормальным. Попытка не пытка.