Музыка

      Николай, с привычной для него лёгкостью в ногах, однако с чётким, как музыка, ритмом шага, прошёл до рояля. Каждый шаг Григорий пропускал по ногам до самого сердца, провожая его глазами до другого конца комнаты. Шаги и их постукивания всё отдалялись и отдалялись, что Григорий Ефимович почти прекратил ощущать их.       Склонившись над мягко обитом табуретом, государь сел на него и выпрямился, приводя изящное тело в прежнее положение. Его руки, точно два лебедя, согнулись над клавишами. Через мгновение розовые кончики пальцев издали первые звуки мелодии. Не успев осесть на пол зала, они покрылись новой волной нот. Через недолгое время, пальцы государя нежно передвигались по пластинам, как будто вальсировали.       Пальцы государя танцевали, а Распутин танцевал сердцем: мышца то замерала в грудной клетке, болезненно сжимаясь, то усиливала ритм, заставляя волноваться. Хмельная мелодия, как рубиновое вино, ударяло в голову, расслабляя члены. Затуманенные мысли отдалялись от земного мира.       О, как же Григорий завидовал этим белоснежным ладам, по которым плавают любимые руки! Как же он хотел стать этими клавишами, чтобы только чувствовать даже самые мимолётные прикосновения пальцев Николая: самые нежные шорохи, самые грубые нажатия.       Волны музыки неосознанно понесли тело Григория вперёд. Грубые руки ощупали плечи, задевая пальцами горящие золотом аксельбанты.        — Кончайте, государь, — пролепетал Распутин, совершенно зачарованный божественной музыкой.       — Почему же? — не отрываясь от занятия, спросил он. — Я же знаю, вам нравится.       Улыбка растянулась под угольными усами, взгляд от быстрых пальцев стёк на пол, руки нежнее погладили спину.       — Нравится, но вы меня скоро с ума сведёт... я как не в себе.       Пальцы смущённо сорвали финальный аккорд. Звук долго оседал и растекался по комнате. Дольше всех остальных.       Сердце всколыхнулось и неестественно дёрнулось вперёд. Веки в испуге упали на глаза металлической решёткой.       — Простите, государь.       — Вам не за что извиняться.       Эти непривычные секунды тишины отозвались в их сердцах неловкостью, которой обычно не испытывали.       — Так вы попробуете сесть? — наконец спросил Николай.       — Что вы, у меня никогда не получится так, как у вас.       — Я буду помогать вам ставить аккорды. — настаивал он, всё ещё выдыхая подкатившуюся к диафрагме неловкость.       Григорий, всё же, не смог отказать, и сел рядом с государем. Его пальцы неуклюже переваливались с клавиши на клавишу, кости практически не тянулись для постановки сложных аккордов. Николай Александрович, чуть касаясь кисти ученика, выстраивал правильную постановку. Григорий отчаянно покачал головой.       — Мне не нужны уроки музыки, Николай Александрович... Мне нужны вы сами.       Государя обдало новой волной жара, в ушах встал противный звон, как от плохо настроенного инструмента.