Ожидание повсеместно

      Дорогой и роскошный дом. Здесь жил этот богатый старик, занявший у меня пять лет назад десять тысяч. Тогда он ещё не был таким старым и богатым, но по причине получения дома от родственников в наследство неожиданно быстро стал выше меня и всех остальных, заняв выгодное место в этом слое общества. Старый хрыч возомнил себя дворянином, изменился в худшую сторону, показав себя таким, какой есть на самом деле. Это бы меня и не беспокоило, да вот только долг возвращать этот моральный урод не собирается. Рано или поздно я выбью из него всю эту дурь и верну мои деньги, так как именно их не хватает на публикацию моей новой книги в издательстве. Помимо накопленных средств хотелось бы и вернуть то, что по праву должно принадлежать мне.       Идя по недлинному коридору первого этажа, я остановился у двери в его кабинет. Постучавшись, вошёл под слово «войдите», прозвучавшее хриплым голосом из этой комнаты. Старик сидел за столом, перебирая какие-то бумаги с нотами. Музыкальное образование позволяло ему разбираться в искусстве музыки, и он всегда этим пользовался. Посмотрев на меня через линзы очков, он улыбнулся, обрадовался знакомому лицу. — Какая встреча, Георгий! — воскликнул он, встав из-за стола и на время забыв о деле. — Давно ты ко мне не заходил. Хотел чего-то? — Вот засранец, знаешь же, зачем я к тебе раз в полгода хожу, — ответил я, подходя к нему и оглядывая кабинет, почти не менявшийся все эти годы. — Ты мне сколько раз обещал деньги вернуть? Обещал, обещал… Я же от тебя не отстану. — Будут деньги, будут, — произнёс старик, пожав мою руку. — Я тебе объяснял, почему для тебя их не было. Объяснял? Ну, так вот. Всё у меня распланировано: деньги туда, деньги сюда… — Да насрать мне, куда ты деньги свои халявные вносишь, — начинал злиться я. — Когда деньги вернёшь? А? — Верну, все верну. Да ты садись, чего стоять-то? Стоя дела не обсуждают. — Хули тут обсуждать, если денег нет? Я к тебе не чай пришёл пить и не дела обсуждать. Нет этих дел. Где дела? В прошлый раз так же всё было, а ушёл ни с чем, бля. — Не ругайся, Гоша, не ругайся, — старик прошёл к своему месту за столом и сел на стул. — И ты садись. Вот место свободное. Садись. — Садись, ёпта… — недовольно пробормотал я, садясь на стул, располагавшийся напротив старика. — Ну сел. Что дальше-то? Хуйню опять будешь мне втирать? Про благотворительность и всякое это говно твоё. Деньги проёбываешь на хуйню, ты в курсе? — Не хуйня, а добрые дела, — ответил старик, убирая бумаги в единую стопку, чтобы они не мешались. — Детям-сиротам, вот, например, на прошлой неделе отдал… Пять тысяч отдал! Они же дети, им помощь нужна. — Да нахуя им эта помощь, а? Они тебя об этом лично попросили? Помощь ёбаная… а мне помощь, думаешь, не нужна? — Нужна, обязательно нужна, — согласился старик, снимая очки и ложа их на стопку бумаг. — В этот раз я о тебе подумал, не переживай. — Спасибо, бля, в этот раз… — Да не ругайся ты. Зря ругаешься. Посмотри за окно, день хороший, солнечный. На солнце посмотри и не сердись, улыбнись. — Ты от темы не уходи. Солнце мне твоё нахуй не нужно, пусть светит, не светит, мне какая разница? Деньги отдавай. — Да будут деньги, даже больше. Будут, но ты не сердись только. Зря сердишься. А солнце всем нужно, и тебе в первую очередь. Да оно над тобой светит ярче, чем над кем-либо ещё! Радуйся! — Заебал со своим солнцем, где деньги? Где они, спрашиваю? — Да будут деньги! Вот смотри, какое дело… У меня есть дочь. Знаешь её? — Настя что ли? И чего с ней? — С ней всё заебись. У неё деньги! У неё десять тысяч! Поднимешься на второй этаж, постучишься к ней, спросишь… Должна отдать, никак иначе! — А что, если не даст? И почему у неё деньги, когда я к тебе пришёл? Своими не хочешь раскидываться, да, дед? — У меня всё распланировано! Она проституткой работает. Я с ней договаривался, что она даст тебе десять тысяч. Понимаешь? Она проститутка, блядь. Я с ней обо всём договорился, она согласна вернуть тебе долг. Она свои деньги отдаст, но считай, что это я их отдал. — Вот мерзавец, — я улыбнулся злорадно, понимая, к чему это всё приводит. — Так и не вернёшь ты мне деньги. Через дочь решил отстать от меня? — Я же тебе говорю, у меня всё распланировано. Все средства, все доходы и расходы. Так будет проще, уверяю тебя. Дочь моя? Моя! В чём проблема? Деньги вернёшь? Вернёшь, всё ж заебись! — Ладно, похуй, согласен. Раз уж у тебя всё там спланировано, как ты говоришь. Ну а что, если не отдаст? — Должна отдать. Отдаст. Если нет, попросишь ей в жопу дать. От этого она уж точно не откажется. — Нахуй мне её жопа, если мне деньги нужны? Наебать меня снова пытаешься? Блядь, что тогда? Жопу даст, а денег не даст? — Если всё-таки жопу даст, так уж и быть, пожертвую теми средствами, которые распланированы. Видишь? Сплошная выгода! Она тебе — жопу, а я — деньги! — Ты ебанулся совсем? Если можешь, отдавай долг сейчас. Какого хуя ты меня ждать заставляешь? — Это только на крайний случай. Всё, давай, иди и выеби её так, чтобы все были довольны и счастливы. Я её знаю, она блядь, поэтому лучше жопу даст, а деньги себе сохранит. — Я тебя блядь нихуя понять не могу. Она должна деньги дать, а жопу только если деньги не даст. Но если ты знаешь, что она лучше жопу даст, так дай ты мне уже эти деньги! — Ну а вдруг она деньги всё-таки даст? А у меня всё распланировано! Благотворительность, строительство, акционерные вклады. На это всё нужны деньги. Этой бляди деньги зачем? Правильно, они ей не нужны. Они тебе нужны, мне нужны, а ей не нужны, на хуйню всякую тратит. — Деньги всем нужны. Проститутки тоже Люди, пусть и женского пола. Но ты, бля, прав, старик. Она ж всё же блядь, а мы с тобой на дела деньги тратим… — Верно! Верно! Она блядь, ей деньги нахуя? А мы? Мы с тобой занятые Люди, у нас всё распланировано. У меня всё распланировано, у тебя тоже? Или я не то говорю? — Всё то, блядь, всё то, — вынужденно согласился я, вставая. — Не хочу я твою правоту признавать, но иногда говоришь нормальные вещи. Куда к этой бляди идти? — Значит, так: поднимаешься на второй этаж, идёшь по коридору и третья дверь справа. Она сейчас должна там быть. Я с ней полчаса назад разговаривал. — Ясно… Ну, я пошёл. — Иди, иди, удачного пути…       Выйдя из кабинета, я направился к Насте. Хорошая девка, но дура, об этом знают все. Любит сосать хуи, давать ебать свою жопу и влагалище. Многие любят её только за природную красоту, а как человек и личность она никого не интересует, в том числе и меня. Меня вообще женщины не интересуют, мастурбации вполне хватает, но если надо, могу и трахнуть, как-то без разницы.       Я прошёл по указанному маршруту и постучался в дверь к Насте. Не дожидаясь ответа, открыл дверь и вошёл внутрь. На мягком диване, расположившемся у левой стены, ебал девушку какой-то бородатый мужик с пивным пузом в позе собаки. — О, привет, Гоша, — улыбнулась проститутка, увидев меня. — Ты за деньгами пришёл? — Привет, Настенька! — улыбнулся я, подходя к дивану и присаживаясь около него на корточки. — Пришёл, как твой отец сказал. Вы с ним обо всём договорились уже, да? — Обо всём, — подтвердила Настя, в блаженстве выгибая спину от проникновения пениса мужчины. — Ты подожди пока, мы скоро закончим. — Работаешь, да? В поте лица, как говорится. Хорошо хоть ебут? — Превосходно! Да! Да! Быстрее, глубже ах! — Хороша блядь? Что скажешь? — обратился я к мужику. — Ахуенная, ничего плохого не скажу, — ответил мужик, работая над её влагалищем ещё усерднее. — Ну как там с деньгами? — спросил я проститутку. — Или жопу отдашь? — Жопу, — кивнула головой Настя. — Я деньги коплю, чтобы отсюда в другую страну переехать. Знаешь, такая страна… Япония… Страна возможностей. Лучше не придумаешь, правда? И проституткой больше не буду… — Да куда ты денешься? Проститутка и в Японии проститутка. Переедешь, ну и кем хочешь стать? — Сэйю! Эта работа моей мечты! Я знаю японский, у меня отлично поставлен голос. Я в этом уверена. Любую аниме-девочку озвучу! — Да где ты видела, чтобы русские японские мультики озвучивали? Хуйня какая-то. Будешь блядью, замуж никогда тебя не возьмут. Оставь свои мечты при себе. — Нет, я буду сэйю… — Хуею, блядь. Не будешь ты там работать ни кем. Кому ты там нужна? Будешь блядью, как и сейчас. Блядь ты, смирись уже. — Нет! — крикнула Настя, начиная обливаться слезами. — Я не хочу с этим мириться! Не хочу! Я хочу быть сэйю! Хочу спать с дакимакурой! Я устала быть проституткой, я устала… — Да чего ты? Кто-то же должен быть проституткой? Не плачь, а ю лаки гёрл! Разве плохо быть блядью? — Заебал, хватит меня обзывать! — слабо толкнула меня Настя левой рукой. — Я женщина! Относитесь ко мне нормально!       Мужик шлёпнул блядь по ягодице и кончил в неё. Вынув член, он молча оделся и вышел из комнаты. Я провожал некоторое время его взглядом, пока он не скрылся. Настя уткнулась лицом в одеяло, громко рыдая. Вздохнув, я встал, разделся догола и перевернул её на спину. Раздвинув ноги, быстрым движением вошёл уже вставшим членом в её анальное отверстие. — Женщина, блядь… — сказал я, с силой входя в Настю. — Не важно, кто ты, ко всем надо одинаково относиться. Думаешь, я только с тобой обхожусь таким образом? Со всеми! И мужиков ебу, если надо. Очко есть, значит его можно использовать, и похую, кому это очко принадлежит. — Пидорас! — обозвала меня проститутка сквозь слёзы. — Мужиков пидорасы ебут, понял?! — И без тебя это прекрасно знаю… А ты блядь. Со всеми мужиками ебёшься. Ничем не лучше меня. — Пошёл к чёрту!       Вдруг дверь открылась, и в комнату вошёл обнажённый старик. В руках он держал сливочное и подсолнечное масла, а также небольшую пачку денег. Поставив их на столик возле кресла в углу и напевая какую-то песню, он подошёл к дивану, поглядывая, как я имею его дочь. — Всё-таки жопа, — улыбнулся дед. — Вон твои деньги, Георгий, на столике. Будешь с блядью заканчивать или как? — Ну раз уж начал, дай закончить, — ответил я, не сводя глаз с долгожданных денег. — Наконец-то ты их вернул. Давно бы так… — А ну-ка, давай перейдём к креслу, — сказал старик. — Я и сам не против с доченькой провести время. Она всё чаще меня избегает. — Извращенец старый, — произнёс я, вынув пенис и подняв проститутку на руки, чтобы перенести её к креслу. — Это инцест называется. — Похуй, не важно, — отмахнулся старик, подойдя к столику и распаковав сливочное масло. — Она блядь, а родственная душа в таком случае не помеха.       Взяв в ладонь достаточно масла, он принялся обмазывать им правую грудь дочери и посасывать её, массируя левую. — В натуре ебанулся, старик, — сказал я, открыв бутылку подсолнечного масла и облив им проститутку с головы до ног. — Что вы делаете? — плакала блядь, не сопротивляясь. — Пожалуйста, прекратите… — Врёшь, — ухмыльнулся я, — хочешь ведь, чтобы мы продолжали. — Нет, не хочу… Больше ничего не хочу…       На столе лежал нож. Взяв его, она перерезала себе горло. Старик улыбнулся, и я увидел, как его импотентный член начинает вставать. — Ну и еби её сам, — плюнул я на пол. — Мне она мёртвая не нужна. — Зря, — старик вставил пенис во влагалище мёртвой бляди. — Мёртвые даже лучше. — Ну, я пошёл, — я принялся одеваться в свою одежду. — Надеюсь, больше мы с тобой не увидимся. Ты совсем ёбнулся, как я погляжу, поэтому больше ни шагу сюда не сделаю. И «спасибо» за возвращение долга ты не получишь, слишком долго тебя ждал.       Я взял со стола деньги и пошёл прочь из комнаты. Очевидно, старик получал неописуемое удовольствие от проститутки, измазанной маслом и кровью. — Ну и еби дальше дочь свою мёртвую, — сказал я, выходя. — Пока. — Проваливай! — ответил старик, не отвлекаясь от дела, и я навсегда узнал, какое у него было ко мне отношение на самом деле.

***

      На следующий день ко мне в квартиру пришёл друг, работающий редактором в том издательстве, в котором я публиковался уже несколько лет. Выгодная встреча, ничего не скажешь. Он часто мне помогает в том, чтобы написать книгу для удачной публикации. После каждой написанной главы он приходит ко мне домой, и мы с ним обсуждаем написанное. Из-за моей привычки избегать всякой цензуры, он часто меня поправляет в тех местах, которые необходимо убрать или заменить на что-то другое. Даже не представляю, что бы без него делал, и в каком направлении ушёл бы мой творческий путь.       Мы поздоровались и сели за мой рабочий стол. Дмитрий вёл себя как у себя дома. Лысая голова и гладко выбритое лицо не отличали его от других Людей такого же типа. Ясные умные глаза изучали рукопись прошлой главы, и я объяснял ему сложившуюся ситуацию: — Ты же сам понимаешь, каково это, — говорил я ему. — В голову ничего не лезет абсолютно. Как я буду продолжать что-либо писать, когда нет настроения? — Ну как так, Георгий? Месяц прошёл, — сказал Дмитрий, читая десятую главу. — Ты же сам мне рассказывал, что знаешь, что хочешь видеть в дальнейших главах. Почему ты ничего не пишешь? Просто сядь и начни. — Да я тебе говорю, настроения нет. Мотивация, вдохновение… Это же не пустые слова. Да и в жизни проблемы эти сраные… Всё ждёшь чего-то, а чего ждёшь, хуй знает. Либо победа, либо поражение, вникаешь в суть? Есть проблема, есть… — Ну что за проблема? Поведай о ней. — Да для тебя-то это хуйня, ты не поймёшь. Расскажу тебе сейчас что-нибудь, а ты подумаешь, что я жалуюсь. Не буду я тебе ничего рассказывать, объяснять… — Да что такое? Мы с тобой друзья или кто? Просто объясни, в чём проблема. — Ожидание, понимаешь? Каждый день ожидаешь. Ладно бы, если это ожидание себя оправдывало, так ведь с ума сводит, скотина. Думал недавно, что вот, скоро, свобода от ожидания, а нихуя. Проблема одна за другой. — Так что происходит? Может, к психологу? — Не нужны мне эти психологи… Хуёлоги, блядь. Я хочу прекратить ожидание. Сделать то, чего так давно хочу, а не получается. Надо ждать. С ума можно сойти. Вчера от одного ожидания избавился, долг вернул. А теперь? Не представляешь, мёртвую захотелось. Вчера как увидел, думал, — нахуй мне женщина дохлая? Но, блядь, хочу её и всё тут. — Склонность к некрофилии? Нездоровое желание. Где это ты мёртвую видел? — Ты её знаешь. Настя — проститутка того старика, у которого я долг никак взять не мог. — Его дочь? Что с ней произошло? — Умерла. Перерезала себе горло, путана. Прямо на наших глазах. Мы со стариком вдвоём там были. А ему похуй, что она сдохла. Ладно я, мы с ней не родственники, но дед, короче, ёбу дал, у него на мёртвую член поднялся. — Пиздец. Чё там вообще происходит, интересно? Ну, не моё дело. Это тебя и беспокоит что ли? — Именно. Хочу трахнуть её. Трахнуть хочу. Особенно измазанную той кровью с маслом. Видишь, и я ебанулся. Кошмар какой-то. — Забей на неё. Лучше думай, как поскорее и качественнее закончить книгу. Согласись, классно же получается? Здесь и спаривание трёх маленьких кенгурят, и философские мысли, остросоциальные и психологические темы, и лирические отступление великолепные… Эти десять глав идеальны! Правда, чутка подправить грамматику, но в целом-то заебок! — Не могу я, не могу. Не пишется совсем ничего. Беру в руки ручку, начинаю что-то писать, а выходит хуйня. Вот так и получается. — Хуйня — это то, что ты сегодня написал. Ты сам читал этот рассказ? У меня нет слов, это же просто инфернальнейший пиздец. — Я тебе уже говорил, оно как-то само получилось. Решил выплеснуть чувства, мысли. На меня так искусство влияет. И сон этот странный, который сегодня приснился, решил его воплотить в литературе. Я сам в ахуе от того, что написал. Думаешь, мне понравилось? Ну чё это такое?       Я взял в руки семь листов рукописи сегодняшнего рассказа и прочёл их от начала и до конца. Покачав головой от полнейшего ахуевания, быстрыми движениями превратил их в клочки и бросил в мусорную корзину. Ударив ладонями по столу, торжественно заявил: — К чёрту это грёбаное ожидание! Завтра же возьмусь за книгу! — Вот так держать! — улыбнулся мой друг, положив рукопись последней написанной главы романа на стол и раскинувшись на стуле. — С этого и надо было начинать!