Взлететь

      Раз-два — ищу тебя.       Адриан протянул руку, помогая ему встать с земли. Не самая лучшая идея старшего брата — прятаться в бочке из-под рыбы, поневоле можно застрять или задохнуться от запаха. Тот, в свою очередь, с благодарностью принял жест помощи, признав поражение. — Брат, ты самый лучший! Ну, кроме пряток. И готовки. И шитья. И...       Лицо старшего брата выражало большую долю уважения и смущения. Младший же гордо улыбался в ответ, ведь он смог за две минуты найти его, до этого решив головоломку с музыкальной шкатулкой. У брата-альбиноса были задатки гения. Они были ещё несмышленышами, но даже так, самый старший из них уже боялся неизвестного будущего. Кому нужны братья из провинции? Быть может, и не нужны, но кто-то мог бы и заинтересоваться альбиносом. Даниэль осторожно присел перед ним на колени, крепко обняв его. Люди думают, что его брат, умный добрый Адриан, коварный демон. Только статус их отца как опытного целителя спасает их от народа.       Но как долго будет их это спасать? Только всевышний знает, что их ждёт в будущем. Он пригладил его серебристые волосы, немного завидуя красоте брата. У него тоже были светлые волосы, но не такого красивого цвета, скорее пепельные. И глаза у брата ярко-алые, в то время как у него насыщенные зелёные. Что же, зато у них была похожая улыбка.       Даниэль остановил поток слов, на что младший расплылся в хитрой улыбке, обнажив острые зубы. Милый зверёк больно может укусить. Вот только ради него он тоже готов показать свои когти волчонка. — Зато у меня есть ты, кто не даёт мне пропасть.       Младший думал наоборот.       Три — помогите мне!       Адриан с беспомощностью смотрел на то, как жители деревни пытались забрать его, отпрыска тьмы, и как отец, почтенный Патрик Кривен, им противостоял. Брат сразу же затащил его в подвал, дабы никто не смог его выкрасть ночью. Фигура отца, вся сгорбленная, но внушительная, стояла перед глазами. Весь он казался ему, почти подростку, сосредоточием силы и надежды. Чтобы ни происходило в их жизни, отец поддерживал своих сыновей, не думая и отвергая мысль, что один из будто бы плохой. Для него они были одинаково важны и нужны. Он поддерживал их, они поддерживали его. Взаимная выгода от связи.       Но... шёпот отца сломал его хрупкий мир: «Отойди, монстр».       Нынче эта фигура отца вызывала у него страх. Отец не говорил этого, но эти тёмные глаза прожигали его насквозь. Брат говорил, что это лишь временные трудности, ничего более. Но он никогда не был дураком, имея настоящее мнение о себе. В ту ночь Адриан впервые задумался. В двенадцать лет мальчик не должен думать о том, а нужен ли он миру. Тяга к рефлексии была его пагубной чертой. Он долго думал, смотря на потолок сырого подвала, полного гнилой картошки и плесени. Думал. Один раз дошёл до действия. До разумного выхода из ситуации.       В тот день семья стала особенно следить за всеми острыми предметами в доме. Прозвище монстра звучало уже не так страшно, как слава несостоявшегося (до поры до времени) суицидника.       Адриан впервые видел брата настолько злым. Брат всё кричал, угрожал, и отвесил пощёчину. Для старшего это был акт предательства. — Зачем?! Дурак, ты просто дурак!       Но... боль его не остановила.       Четыре — оно сочится под кожу. Никто не подозревал, нас просто игнорировали.       Эпидемия чумы шла полным ходом по всей Европе. Отец единым чудом не заразился от пациентов, вот только... старшего брата пришлось отправить в город из-за первых признаков болезни. Те дни были сложными из-за ожидания. Будет ли жить или не будет? Никто ничего ему не говорил. Отец заколотил дверь в подвал, то ли спасая от чумы то ли от народа, считающего альбиноса виновным в многочисленных смертях. Свет в лице брата не светил. Со временем Адриан перестал понимать, видит ли он или же ослеп. Тьма давила, пробуждая самые мрачные воспоминания в жизни. Разочарование, просто позор.       Снова попытка уйти. Вот только у него не получилось должным образом даже раскорябать шею, не то что прогрызть вену на руке. Возможно, из-за того, что он хотел жить ради подобия семьи. Глупая надежда на то, что брат вернётся, на то, что отец вновь увидит в нём родного сына, на то, что будет в его жизни когда-нибудь счастливый конец. Мечты ломали лучше всякого лезвия, подкашивая и без того нестабильную душу. Мир грёз заманивал и ломал, снова и снова. Адриан криво улыбался, словно безумец, в девятнадцать лет.       Мир иллюзии стал его отдушиной помимо попыток «уйти». Единственной разумной причиной для побега. Уходя через щель между досками, он думал, что с братом его мир станет явью. Он так и так был тем глупым мальчиком, ищущего своего брата в игре. Только в этой игре брат был мёртв, изуродован болезнью и лезвием. Брат был не без греха, но у кого их нет? Отец же... как оказалось, после известия о болезни сына он сбежал. Сбежал далеко и только слухи идут, что спился до состояния овоща. Должно быть, он мёртв, или же жив. Значения не имело. Маленький мир дал трещину.       Желание ковырялось, ползло червями под кожей. Никто не остановил его в тот день.       Пять — он всё ещё жив.       Адриан стоят у края пропасти, не испытывая привычного для людей страха. Вполне возможно, он сошёл с ума. Или же с самого начала был отравлен безумием. Он не удивился бы, если бы и вправду оказался сосредоточием тьмы и зла мира. Причина... должна ли была быть причина, по которой ему не нужно делать этот шаг навстречу близким? Позади его ждёт смерть от чумы и людей из деревни, впереди — от своих же рук. Имея выбор, он предпочел второй вариант. Мужчина тридцати лет болезненно усмехнулся. Смысл жизни? Какая глупость. Все эти годы он искал смысл... и ради чего? Ради вида пьяного вдребезги отца, проклинающего всех и вся? Или ради вида людей, ради которых он пытался быть хорошим?       Ветер нежно коснулся мокрого от слёз и дождя лица. Понадобилось тысячи шагов, чтобы добраться сюда, и один, чтобы всё оборвать.       Шесть — ничего уже не исправить. Я не могу справиться с своей зависимостью.       Бездна не так плоха, как и сама боль от сломанных костей, сколько надежды на идеальный мир. Сломанные надежды гнилого мира. — А ведь у меня... крылья есть!