Глаза на остановке

Мнᥱ ᥴᴛᥲρыᥔ чᥱ᧘᧐ʙᥱκ ᥴκᥲɜᥲ᧘, И я нᥲʙᥱκ ɜᥲᥰ᧐ʍню ϶ᴛу ɸρᥲɜу: Нᥱ ʍ᧐ᴦуᴛ δыᴛь κρᥲᥴᥙʙыʍ ᴦ᧘ᥲɜᥲ, 𐌺᧐ᴛ᧐ρыᥱ нᥱ ᥰ᧘ᥲκᥲ᧘ᥙ нᥙ ρᥲɜу. Нᥱ ʍ᧐жᥱᴛ δыᴛь κρᥲᥴᥙʙ᧐ю дуɯᥲ, 𐌺᧐ᴛ᧐ρᥲя нᥙ ρᥲɜу нᥱ ᥴᴛρᥲдᥲ᧘ᥲ. И чᥱ᧘᧐ʙᥱκ κρᥲᥴᥙʙ ᴛ᧐᧘ьκ᧐ ᴛ᧐ᴦдᥲ, 𐌺᧐ᴦдᥲ ʙнуᴛρᥙ ᥱᥴᴛь ᥴᥱρдцᥱ, ᥲ нᥱ κуᥴ᧐κ ʍᥱᴛᥲ᧘᧘ᥲ. Я не раз проходил мимо той самой остановки, где однажды меня зацепили те глаза. Но не потому, что я скучаю по ним или ищу в каждом человеке. Нет, всё куда проще: я живу здесь рядом. Рад ли я? Категорически нет. Мне больно вспоминать, перебирать все чувства внутри, чтобы найти именно те, которые я открыл для себя в ту зиму. Я не знаю, что это было: симпатия, любовь или что-то большее, чем те чувства, которые открыло человечество на сегодняшний день. Вечер зимней пятницы. Мама часто вставляла свои пять копеек в мой процесс собирания вещей на ушу. Она опять была недовольна, что я так долго собираюсь. Я занимался ушу сколько себя помню и всегда был рад пойти и изучить новый удар или комплекс приёмов. Все тренера меня уже знали и я был своеобразной "душой компании" в обществе своих коллег по спорту. Я бросил ушу уже довольно давно, но прекрасно помню эти въевшиеся в память горящие глаза из зеркала. Это же можно было сказать и о моих друзьях, с которыми я порой проводил раза в три больше времени, чем с родителями. Наконец вещьпакет был собран и я бегом отправился в школу, которой не помешал бы еще один корпус. Ну где это видано, чтобы в школе с двумя тысячами детей было всего 30 кабинетов?  Занятие ничем не отличалось от других, разве что мой друг Артём Красиков предложил покататься на скейтах по перилам на крыльце школы после тренировки. А я в силу своего юного возраста и небольшого ума согласился. Закончилось это, как и ожидалось, плачевно: падением головой о перила и многочисленными ушибами. Повезло ли мне или нет - вопрос о двух сторонах одной медали. Возвращаться пришлось необычно долго и тяжело. Сотрясение давало о себе знать каждые минут 5, когда в голове мелькали знакомые картинки. Это была какая-то девушка с длинными шатеновыми волосами до колен. Она была невысокой, но её величие виднелось издалека. Эта посетительница моего сознания была до боли в голове знакомой. Почему-то она плакала. Я готов поспорить даже сейчас, что видел её и не один раз. На улице темнело, время было восьмой час, не меньше. Снегом замело всё, что можно и что нельзя. Следы были видны очень легко, так как снег был только-только выпавший.  Мы с Тёмой проходили мимо остановки, которая была ключевой точкой для нас: здесь мы расходились по домам. Но что-то слишком резко пошло не так: — Пошли я тебя провожу, больной ты наш. — С каким-то недовольством предложил Тёма. — Не надо меня провожать, я что, маленький, что ли? Ходить могу, думать могу, что ещё нужно? Казалось, что ссора затевается не на шутку. Разум вскипал, спор набирал обороты, но я быстро остепенился, когда понял, что передо мной мой друг, который хочет мне помочь. — Хорошо, моё дело было предложить, твоё - отказаться. Тогда до понедельника! — Он помахал рукой, но мой взгляд пал сквозь его пальцы. Там стояла девушка, которая будто ловила мои глаза на удочку сквозь пальцы Тёмы. Её глаза были глубже Марианской впадины и больше Эвереста. Чёрные, как шерсть кота, очи хотели, казалось, просверлить во мне дыру. Она была в чёрном пуховичке, который тянулся до самых голеней. Капюшон она натянула так, что лоб было почти не видно, только брови и глаза с носом. Всё остальное закрывал шарф того же черного цвета. Она была огромным контрастным пятном на фоне летящих белых хлопьев и белой простыни, которая простиралась во все видимые и невидимые стороны. И как я её сразу не заметил?! Снег утих. Мы всё ещё смотрели друг другу в глаза и казалось, что она меня гипнотизирует. Слово "остановка" приобрела новый смысл, нежели просто место прибытия автобусов. Я не знал, что такое эмпатия в своём юном возрасте ни как термин, ни как чувство и способность. Не умел я читать людей. От того её глаза казались просто пустыми и я не понимал, почему она на меня так смотрит. На миг я увидел слёзы, которые она тут же вытерла рукавом. Казалось, что её глаза стали выразительнее и больше. Столько мыслей проносилось и ни одной полезной. Я чувствовал сердцем, что надо было подойти, заговорить, узнать всё-всё, но разум взял верх, и это был единственный случай, когда я пожалел, что чувства проиграли столь важную битву. Я отвёл глаза в поисках Артёма. Его рука уже давно исчезла из моего поля зрения, как и её хозяин. Я оглядел остановку, но его нигде не было, лишь чистая гладь белых маленьких фотографов, которые считали меня знаменитостью и делали фотографии со вспышкой каждую милисекунду. Лишь след от моих следов выделялся на фоне всей картины. Я вернул свой взгляд на место той девушки, но и она таинственным образом исчезла. Я остался один посреди пустой улицы. Не помню, как я оказался дома, для меня это оказалась ещё одна тайна, которую я так и не смог раскрыть за эти годы. Мама смотрела на меня со слезами на глазах, но когда я спрашивал, почему, то она просто отмахивалась. Голова всё ещё неистово болела, но более я ничего не чувствовал. Ни того, что было буквально минуту назад на остановке, ни каких-то других позывов сердца и совести. Однако продолжалось это недолго и жизнь расцвела новыми красками. Я научился понимать людей, любить и многое другое. Казалось, что моё сердце со скудными десятью чувствами заменили на сердце человека с миллионами таковых. Я был счастлив, но заплатил за это той болью, что я чувствовал на той остановке далеко не последний раз. Я навсегда запомню эти черные, словно пуговички у снеговика, глаза. Большие, темные, с белым отблеском от снега глаза. Именно они неведомым образом научили меня быть счастливым. И никакие голубые, зеленые и разноцветные глаза не сравнятся с той светлой темнотой, что смотрела на меня на остановке.