Один день из жизни Пэнси Паркинсон

Пэнси Паркинсон всегда просыпалась с улыбкой на лице. Такой улыбкой, которая заставляла окружающих трепетать. Она также всегда подходила к зеркалу и любовалась своим отражением в зеркале: пропорциональные черты лица, пухлые губы и аккуратный носик были одними из многих достоинств Пэнси, которым можно было позавидовать. Паркинсон не любила соблюдать дресс-код школы. По ее мнению, одежда, предоставляемая Хогвартсом была совершенно безвкусной, и только девушки вроде Гермионы Грейнджер станут терпеть такое неуважительное отношение к собственному телу. Пэнси укоротила свою юбку так, чтобы подчеркнуть длину своих ног, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и расслабила галстук. Вкратце, сделала все, что так сильно раздражало профессоров. Напоследок взглянув на себя в зеркало, девушка накрасила губы бордовой помадой и, при помощи заклинания, сделала так, чтобы цвет оставался неизменным до конца дня. Этому заклинанию ее научила мать. Миссис Паркинсон часто применяла разные хитрости, чтобы всегда сохранять идеальный внешний вид. Красота и уход за собой были, пожалуй, единственным, белым пятном в ее черной душе. Пэнси не презирала своих родителей, но и не восхищалась ими. Они просто существовали отдельно от ее жизни и постоянно пытались напоминать о себе. Девушка, вздернув нос и надменно приподняв подбородок, вышла из комнаты и направилась на урок зельеварения. Она часто пропускала завтрак в попытках сохранить точеную фигуру, а чтобы живот не издавал предательских звуков, Пэнси по традиции заварила черный кофе и пила его по дороге на урок. Как и в любой другой день, Паркинсон появилась в кабинете как раз к началу урока. Она не любила приходить заранее, как и опаздывать. Она считала, что те, кто приходит в класс слишком рано, выглядят так, будто их единственной заботой является получение отличных оценок. Что касается тех, кто постоянно опаздывал, они, по мнению Пэнси, производили впечатление людей ненадежных. А таких людей девушка на дух не переносила. Пэнси любила зельеварение хотя бы потому, что студентов, допущенных до него, было достаточно мало. Ей нравилось, что, заходя в класс, ей не приходилось чувствовать на себе завистливые пронизывающие насквозь взгляды Лаванды Браун и Парвати Патил. Она, как и всегда, села рядом с Драко и поздоровалась с ним молчаливым кивком. В последнее время Малфой выглядел болезненным и уставшим. Он потерял былой блеск в глазах и стал на редкость тихим. — Привет, — негромко сказал Тео, широко улыбаясь. — Привет. Профессор Слизнорт, пришедший на замену Снейпа, хотел было начать занятие, когда в дверь, запыхавшись, ворвались Гарри и Рон. Пэнси фыркнула себе под нос. Гарри, известный своими подвигами, не мог похвастаться пунктуальностью, и это ужасно раздражало. Уроки, на которые он приходил вовремя, не отвлекая всех присутствующих, были для нее приятной редкостью. — Кто скажет, что это за зелья? — спросил Слизнорт, указывая на несколько котелков, пока Рон и Гарри возились с учебниками. Как и всегда, рука Гермионы Грейнджер взлетела к потолку. Гриффиндорка, казалось, светилась от счастья, как рождественская елка, каждый раз, когда профессор задавал вопрос. «Какая нелепость», — подумала Пэнси, закатив глаза. «Никакого уважения к себе». Веритасерум, оборотное зелье, амортенция — Грейнджер с легкостью определяла каждое зелье, находившееся в комнате. Она говорила уверенно и спокойно, четко выговаривая каждое слово в своей обычной поучительной манере. Это, безусловно, нервировало Пэнси, но гораздо больше ее волновало то, как Драко уставился на гриффиндорку. Его обычно холодные и грустные глаза теперь казались добрыми, и, Паркинсон готова была поклясться, она увидела на его лице несчастное подобие улыбки. Хуже всего было то, что она не в первый раз ловила Драко на разглядывании Грейнджер. Даже на святочном балу, на который они пошли вместе, Малфой бесцеремонно таращился на Гермиону, впервые появившуюся на людях в платье. Тео и Блейз не замечали этого. Или делали вид, что не замечают. Как бы то ни было, Пэнси никогда не поднимала эту тему во время беседы с друзьями. Она лишь молча наблюдала, чувствуя, как в груди образуется комок горечи и обиды. — Амортенция не может сотворить любовь, — объяснил профессор, но Пэнси уже не слушала. Ей хотелось, чтобы Драко смотрел на нее так, как смотрит на Грейнджер, и она была готова прибегнуть к любым, даже самым отчаянным действиям. «Не случится ничего страшного, если я незаметно украду капельку амортенции после урока», ¬– подумала она. «Подумаешь, этой дозы хватит всего на пару минут. Пару минут счастья». — Пэнс, — шипнул Тео, отвлекая девушку от назойливых мыслей. ¬– Ты в порядке? — Да, да, — отмахнулась Пэнси. — Нужно приготовить напиток живой смерти, — обьяснил он, — рецепт на десятой странице. — Спасибо. Готовка смертельно опасного зелья подействовала на Пэнси, как лучший в мире отрезвитесь. «Какая амортенция?» — спросила она саму себя. «О чем ты только думала? Какой позор!». Паркинсон вдруг почувствовала, как ее щеки наливаются румянцем от стыда. Хорошо, что Снейпа здесь не было, иначе ей бы стоило опасаться сурового разочарованного взгляда после незаметно примененной легилименции. Разумеется, она не станет уподобляться глупым гриффиндоркам, способным лишь на использование таких отвратительных зелий. Как никак, она была гораздо красивее Грейнджер. Ее волосы не были похожи на огромное орлиное гнездо, а зубы были белоснежными и ровными. Это понимали все. И Драко тоже поймет. Во время обеда Пэнси вновь решила переступить через себя, что всегда давалось ей очень тяжело. — Можем пойти в Хогсмид вместе, — предложила Паркинсон. От волнения по ее телу пробежались мурашки, а ступни вдруг стали холодными. — Я занят на выходных, — ответил Драко, даже не обращая на нее взгляд. — Ты хочешь что-то купить? — поинтересовался Тео. — Я могу пойти с тобой. Мне как раз нужен новый пергамент. Пэнси давно заметила, что Тео проявляет к ней знаки внимания. Она бы соврала, если бы сказала, что ей это не нравилось. Однако, Тео был не простым парнем, а одним из ее лучших друзей, и если он испытывал хотя бы половину из того, что чувствует Пэнси, глядя на Драко, то ей было искренне жаль. — Отлично, — улыбнулась она. Письмо, полученное ей утром, Пэнси рискнула открыть лишь вечером. Она догадывалась о его содержании, а потому, совершенно не желала его читать. Как и ожидалось, письмо было от ее матери. Она умоляла дочь приехать домой на выходные для «очень важного дела». Пэнси была не глупой и знала, что ей предстоит. Она видела это «важное дело» на предплечье своего друга. И, в отличие от своих родителей, не желала вступать в этот культ ненавистников грязнокровок. Конечно, она недолюбливала магглорожденных волшебников. Особенно одну, конкретную магглорожденную. Но и ненависти, которая была бы способна подтолкнуть ее на принятие черной метки, она не испытывала. Это письмо отличалась от предыдущих. Раньше миссис Паркинсон писала ей с просьбой приехать. Теперь же это больше походило на требование. Девушка молча смотрела на письмо. К горлу подступал ком, от которого Пэнси тщетно пыталась избавиться, неровно дыша и быстро моргая. В комнате девочек никого не было, и Пэнси чувствовала себя совершенно одиноко. Лишь разожженный в камине огонь создавал иллюзию тепла и уюта. Она вдруг задумалась о том, какой уродливой на самом деле была ее жизнь. Дафна Гринграсс, ее единственная подруга, чаще проводила время с сестрой и никогда не доверяла Пэнси достаточно сильно, чтобы поделиться секретами или пожаловаться на свои проблемы. Тео, который всегда был рядом, на самом деле желал чего-то большего. Драко, вечно занятый своими собственными проблемами, наверное, даже и не заметил бы, если бы она вдруг испарилась. Блейз был прекрасным другом, но никогда не подпускал никого слишком близко. А родители…они затеяли нечто ужасное, в чем Пэнси не желала участвовать. Она подошла к зеркалу, рассматривая свое уставшее отражение. Черты лица казались ей грубыми, нос чересчур курносым, а губы слишком огромными на фоне узких глаз. В отличие от Грейнджер, в ней не было ничего особенного. Внешность была обыкновенной, стиль в одежде вызывающим, а волосы…чертовы волосы, были совершенно неприметными — черными и прямыми. Пэнси быстрым шагом направилась к кровати и упала, зарываясь лицом в подушку. Слезы бесцеремонно скатывались по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Почему Драко должен полюбить ее, если она сама никогда не любила себя? Все, что она говорила себе, было лишь фальшивыми, лишенными смысла, словами. Она съежилась, натягивая на себя зеленое одеяло, шепотом снова и снова повторяя, что все обязательно будет хорошо. Пэнси Паркинсон всегда засыпала со слезами на глазах.