Межэтажье

Итэр вернулся на постоялый двор Ваншу на закате. До отправления корабля в Инадзуму оставалось чуть больше недели, а Чайник Безмятежности остался у мадам Пин. Та поведала, что после общения с другими адептами она решила усовершенствовать свою обитель и теперь хочет, чтобы у спасителя Ли Юэ была обитель не хуже. Хоть Итэр и прикипел к устроенному быту в Чайнике, возможность ночевать на постоялом дворе радовала его. Будущие восемь дней и ночей обещали быть спокойными, сытыми, наполненными новыми лицами, а значит по-своему интересными. Постоянно сменяющиеся гости, улыбчивые горничные, завтраки, обеды и ужины в отведённые для этого часы, одинаково убранные комнаты, свежие цветы и сад камней на балконе: таков он был — постоялый двор Ваншу, весь от порога до ставень четвёртого этажа. Они с Паймон уже подходили к постоялому двору, когда, должно быть, одновременно, им в головы пришла мысль остановиться в этот раз в комнате на самом верху. Даже если в окна будут лезть ветви дерева, а из-за листьев снаружи, через стекло можно будет увидеть только собственное отражение, душа просила поселить тело повыше. Про комнату на четвёртом этаже Итэр сразу спросил у Верр Голдет. — Боюсь, что номер на третьем этаже — самый верхний на нашем постоялом дворе. Будете заселяться? — хозяйка постоялого двора улыбалась, выкладывая перед Итэром ключи от свободных комнат. — Интересно, кто же поселился на самом верху! — пропищала Паймон. — Как мы не придём, а комнаты есть только на третьем. Наверняка на четвёртый поселился сказочный богач, раз живёт там так долго! — А ты не думала, что это могут быть разные люди? — Ох… Это же не честно! — Паймон топнула ножкой в воздухе. — Почему все заселяются, кроме нас. Может быть надо встать в специальную очередь? — Итэр в ответ только покачал головой. Идеи Паймон такие логичные, но такие… — А как давно постоялец заселился на четвёртый этаж? — Путешественник снова обратился к Верр Голдет. Та засмеялась. — Вы, должно быть, так много странствовали, что путаете постоялый двор Ваншу с каким-то другим. У нас никогда не было четвёртого этажа. Выше третьего только ветви песчаного дерева, а выше ветвей только ветер. — Но мы же сами видели четвёртый этаж, пока шли! — Паймон вертелась вокруг путешественника с ключом в руках. Они решили остановиться в просторной комнате на третьем этаже с двумя окнами. Одно смотрело на юг, в сторону гор, заслоняющих порт, а другое на восток в сторону залива. — Обсчитались, наверное. Давай укладываться! Даже если самый верхний этаж здесь третий, нам удалось его занять. На следующее утро Паймон поднялась ни свет ни заря и упорхала на завтрак. До завтрака на постоялом дворе было ещё далеко, а вот деревья в саду плодоносили всё лето. Итэр нашёл Паймон через несколько часов, она парила над большим валуном перед мостом, задрав голову вверх и загибала пальцы по очереди на обеих руках. — Их четыре! Точно тебе говорю! Смотри! Хозяйка хотела сказать, что Паймон совсем разучилась считать?! — И правда, четыре. — Итэр поднял голову и сосчитал ряды окошек. — Так почему же нас туда не поселили?! Мы что, какие-то недостойные?! — Может, там нет комнат, а только кладовая. Или ты хотела, чтобы нас поселили со швабрами? — Паймон призадумалась. — Если там только кладовка и швабры, зачем же там столько окошек? Как думаешь, что из них видно? — Раз тебе так любопытно, можем найти дверь на четвёртый этаж сами и тихо туда пробраться. Итэр отправился в горы за древесиной после обеда. К этому времени он поболтал со всеми постояльцами во дворе. Милый дедушка из комнатки на первом этаже так обрадовался этой беседе, что решил научить Итэра фокусам краснодеревщика. Солнце лениво катилось к полудню, обдавая жаром округу, когда Итэр вступил на тенистые склоны гор. Паймон увязалась за ним и пока он аккуратно счищал кору с каждого лубяного кусочка, сочно хрустела яблоком у него над ухом. На открытом плато чуть ниже каменистой вершины земля была выжжена прошедшей недавно битвой. Сначала Итэр даже принял поляну за огненный цветник. Среди обгоревшей травы и вырванных ветром из земли камней особенно выделялись маленькие участки зелёной травы с глазурными лилиями. Будто кто-то в пылу сражения специально берёг цветы от ударов. — Здесь так неприятно пахнет! — пропищала Паймон, зажимая нос маленькими ладошками. — А ты что хотела, здесь горела трава. — А я не про траву, я про это противное ощущение! Этот запах вокруг, будто вниз тянет, наверное это и называется аура. — Итэр пожал плечами. В этот момент солнце скрылось за облачком и выжженная местами поляна стала навевать тоску. Спустившись к заводи они обнаружили ещё одно место битвы. Бой произошёл совсем недавно, в некоторых местах размётанные по влажной земле листья ещё дымились. Под раскидистым деревом у самых корней корчилась какая-то тёмная фигура. Итэр перехватил Паймон, зажимая ей рот, чтоб та не выдала их присутствия. Только приблизившись они опознали в фигуре адепта Сяо. Видимо, битва — его рук дело. Адепт стоял на коленях перед россыпью цветов и целовал их светлые головки. Глазурные лилии раскрывались одна за другой, расправляли кожистые листья. Итэр неуклюже переступил с ноги на ногу, казалось, что сейчас они с Паймон застали что-то, что им видеть не положено. А потом Сяо исчез, растворился, даже не поднявшись с колен, оставив в воздухе тёмную дымку. — Фу-у-ух! Адепты такие странные! — Паймон шумно выдохнула — Одна ела цветки цинсинь мешками, этот вот решил перекусить лилиями. Они что и вправду такие вкусные? Паймон продолжала что-то ещё говорить, но путешественник уже не слушал. Он думал: насколько же сильно надо любить то, что защищаешь, чтобы успокаивать напуганные битвой цветы после победы над злом. Была ли любовь эта исконно Якшиной, или это один из пунктов его контракта? Паймон уже упорхала вперёд, а Итэр приблизился к цветам и, повинуясь какому-то странному духу экспериментаторства, поцеловал закрытый бутон. Серые лепестки остались сомкнутыми, что и требовалось доказать. Он догнал Паймон и они выдвинулись в сторону постоялого двора, оставляя позади выжженную траву, вывернутые из земли камни и ковёр открывшихся солнцу цветов. — Всё ещё четыре! — Паймон указывала пальцем в сторону постоялого двора. — Нас не было несколько часов, не мог же целый этаж вот так просто исчезнуть. Путешественник провёл весь вечер в комнатке на первом этаже, вырезая всякие незамысловатые узоры на деревяшках, и наблюдая, как маленькие узорчатые дощечки постепенно складываются в детали посложнее. Деревянные полосочки крепились друг к другу без единого гвоздя, да так ловко, что двигались потом, как на шарнирах. Умелые руки старичка соорудили табуретку, которая в одно движение складывалась или превращалась в птичью клетку с резными прутьями. Особенно эта клетка приглянулась Итэру, когда вопящая Паймон влетела к ним через окно и потребовала немедленно купить ей ужин. Первый день на постоялом дворе завершался спокойно и лениво, также, как и начинался. Следующий день оказался дождливым. Поручений не было: в такую погоду даже хиличурлы сидели по норам и вигвамам, опасаяссь намочить шкурку. Итэр просидел на подоконнике весь день. Лужи пузырились на открытом балконе, воды залива не было видно из-за плотной стены дождя, ветер тряс ветками дерева над окнами, роняя с листьев тяжёлые капли. Паймон крутилась на кухне, где было немноголюдно, зато от печки исходил жар. Итэру думалось. Думалось про сестру, про то, что было бы здорово, если дождь сейчас льётся только над ним, но не над ней, где бы она не была, думал про свои видения и беспокойные сны, думал, что чем дольше он путешествует, тем более прочно причиной его беспокойных снов становится что угодно, кроме тёмных обрывков собственного прошлого. Думалось и про Якшу. Если вчера они застали его в горах, должно быть, он и сегодня где-то неподалёку, стоит на вершине горного хребта, мокнет под дождём, высматривая врагов. А может быть, он далеко, в глубине горного массива, за нефритовыми толщами и чёрными рудниками борется со злом. С ветки над окном, в которое смотрел Итэр вспорхнула какая-то большая птица, ветка закачалась, обдав каплями стекло. Над головой Итэра послышались шаги. Должно быть, горничная поднялась на секретный четвёртый этаж за метлой или сменой белья для постояльцев. На секунду Итэр представил, что это вспорхнувшая с ветки птица обернулась человеком и скачет по крыше третьего. Стало смешно, захотелось вскочить и начать скакать самому, будто эта птица могла его услышать, будто он эта птица и есть. Вскакивать, конечно, Итэр не стал, он отвернулся от окна, слегка морщась от того, какой тёмной во время дождя казалась его комната по сравнению открытым пространством за окнами. Пусть птица его и не услышит, да и сам он птицей не станет, а вот прогуляться по постоялому двору хотелось. Итэр вышел из комнаты, прошагал к балкону, озираясь в поисках секретной лестницы или потайной двери на четвёртый этаж. На балконе по прежнему пузырились лужи и гулял ветер. Уже спускаясь с балкона по винтовой лестнице, Итэр заметил узкую дверь прямо во внешней стене постоялого двора, такую, будто рядом с выходом на балкон всё это время был ещё один выход. Дверь была уже, чем все двери в комнаты, но выше. Ручки у двери не было, однако вся она была покрыта сложным узором. Редкое сочетание резьбы по дереву и полуночного нефрита. Итэр провёл пальцем по изгибам этого орнамента, попробовал ухватиться за резную поверхность и потянуть, но дверь не давалась. Закрыто. По крайней мере, дверь на волшебный четвёртый этаж он нашёл. Паймон обиделась. Даже жареная рыба-тигр не смогла пробить лёд этой обиды. Пришлось ещё разоряться на жареные креветки и целую миску супа из украшений. После обеда к закрытой двери пошли уже вместе. Присутствие Паймон открыть дверь не помогло. Казалось, будто она не просто закрыта, а припаяна, буквально влита в стену. — Хозяин постоялого двора, должно быть, колдун! Так сильно спрятать целый этаж, да ещё и никого туда не пускать. А если он там держит в плену своих постояльцев? — Пыхтела Паймон, пихая ножкой дверь. — Да ладно тебе, просто закрыли технический этаж, чтобы любопытные посетители не совали нос. Распогодилось только к вечеру. Как только дождь перестал, всем сразу и незамедлительно потребовался Итэр для выполнения поручений. Паймон осталась на постоялом дворе, вышли они вместе, но налетев на мокрый после дождя куст, сопровождать путешественника она передумала. Вернулся Итэр поздно ночью, довольный и слегка наэлектризованный. Несмотря на поздний час, в окнах постоялого двора горел свет. Фонари на крыльце привлекали мотыльков, Итэр даже попытался поймать парочку, но те оказались слишком вёрткими. Уже поднимаясь на третий этаж, Итэр заметил на балконе знакомую фигуру. Сяо сидел перекинув ноги через перила, спиной к путешественнику. Рядом с ним на перилах сидел крупный зяблик и клевал зерно. Итэр, боясь упустить момент, постарался как можно тише спуститься на кухню. В это время суток поваров не было и можно было свободно что-то приготовить. — Не подходи. — Зяблик улетел, Якша сидел на перилах в одиночестве, крутя в руках птичье пёрышко. — Подходи. — Выдохнул он, почуяв, что путешественник приближается не с пустыми руками. Итэр поставил тарелку с угощением на перила рядом с Сяо, а сам прислонился чуть поодаль, сжимая десертную ложку в кулаке. Есть традиции, которые устаканивались веками, есть суббординация, которую нарушать нельзя, есть формальности, на которых в Ли Юэ держалось всё. К таким формальностям относилось общение с адептами, и если Сяо и позволял в свой адрес некоторую фамильярность, злоупотреблять этим не следовало. Всё-таки, он адепт, а в некоторых мелочах все адепты одинаковые — без подношения даже не обратят на тебя внимания. — Что тебе нужно? — Сяо говорил не поворачивая головы, так и не притрагиваясь к подношению. — Ничего конкретного. Увидел тебя, решил поболтать. — Итэр не решался подойти ближе, пока Сяо не позволит этого сам. — Электро слаймы. — выдохнул тот. — Что? — Ты только что дрался с электро слаймами. Почему не позвал? — Укора в вопросе не было, Сяо скорее любопытствовал. Надо сказать, что «только что» по словам Сяо на деле оборачивалась двумя часами назад. — Да я, вроде, и сам справился. — Итэру стало неловко. — Сильно ударило? — Ответить Итэр не успел. Сяо повернулся, потёр об его одежду пёрышко зяблика, а потом прилепил к балясине на перилах: наэлектризованное пёрышко повисло в воздухе. Якша весело фыркнул. — Получается, что сильно. — Итэр улыбнулся. — Это мне? — Сяо взял тарелку с тофу и понюхал его. — Спасибо. — Он спрыгнул с перил и уселся на полу с тарелкой, скрестив ноги. Наблюдать за тем, как Сяо ел было для Итэра каким-то запретным удовольствием. Со стороны казалось, что поглощать предложенное адепт начинал ещё взглядом. А как аккуратно и быстро он стягивал перчатки… Итэр запоздало протянул ему десертную ложечку, но тот с сомнением покосился на неё, облизывая пальцы. — Почему ты всегда так хочешь, чтобы я тебя позвал? — Итэр смотрел, как покончив с трапезой Сяо натягивал перчатки. — Не хочу. — Но мне показалось, что. — Не хочу, потому что ты этого не хочешь. — Сяо отставил тарелку и поднялся. — Знаешь, тебе не обязательно каждый раз приносить подношение, чтобы поговорить со мной. — Звать тебя просто чтобы поболтать — как-то не вежливо. — Итэр приблизился. Теперь они стояли бок о бок. Сяо рассматривал его руки так внимательно, что путешественнику стало неловко: ладошки пекло, будто он потрогал огненный цветок. — Если мне захочется пообщаться, я всегда могу найти тебя здесь. — Можешь. — Сяо кивнул. — Заходи ко мне иногда. — Якша отвёл взгляд от его рук: жжение прекратилось. — Ты когда-нибудь бился с копьём? — Путешественник отрицательно покачал головой. — Хочешь попробовать? На постоялый двор они вернулись на рассвете. Путешественник не понял, куда пропал Сяо. Вот они прощаются на лестнице около балкона, а вот он уже идёт к себе в комнату уставший и счастливый, мечтая только об одном — не разбудить ещё спящую Паймон. Они с Паймон проспали почти до обеда. Погода стояла отличная, и, когда путешественник проснулся, Паймон уже проснулась и громко возмущалась отсутствием завтрака. После продуктивной ночи хотелось есть. Сон не до конца сошёл с Итэра, но вниз они с Паймон спустились. Прямо на ступеньках крыльца разворачивалась драма: родители уговаривали маленького мальчишку остаться с ними на постоялом дворе, сам же виновник шума вознамерился отправиться в солёные земли. Зачем ему это потребовалось, было не разобрать: малец плакал, топал ногой, а когда мимо проходили путешественник и Паймон, вообще повалился на ступени. Итэр не помнил себя в таком возрасте. Он вообще ничего не помнил до того момента, как оказался здесь. Их с Люмин скитания по другим мирам никак не отложились в памяти. Путешествия путешествиям рознь, ни в одном мире они с Люмин не останавливались на такое долгое время, как это было в Тейвате. С каких пор они с Люмин начали путешествовать, он тоже не помнил, как не помнил родителей. — Надо что-то сделать. Паймон не сможет спокойно есть, если рядом будет кто-то плакать! — Что я могу сделать? У него есть родители. — Они с Паймон перешёптывались, садясь за стол. Сидя на стуле Паймон не доставала до тарелок, поэтому она уселась на край стола и болтала ногами в воздухе. — Они не справляются! — Мальчишка выдал особо громкий вопль. — Откуда то же он знает про солёные земли. Неужели так любит легенды Ли Юэ. Тогда и какая-нибудь книжка с легендами его может порадовать. Как думаешь. если дать ему книжку, он перестанет плакать. — Я перестаю грустить, если съем что-то вкусное. Сам придумай что-то. Итэр выскользнул из-за стола и направился обратно на третий этаж. На кухне крутился повар, отвлекать его не хотелось, значит вариант с вкусняшкой отпадал, оставалось только порыться в закромах и подарить мальчугану что-то из книжек, что Итэр таскал с собой. Путешественник проскакал по ступенькам вверх, мимо хозяйки постоялого двора, в сторону балкона и их с Паймон комнаты. Пробегая мимо балкона и пересчитывая досочки на стенах не обошёл он вниманием и таинственную дверь на четвёртый этаж, обведя центральную полосу узора рукой. До комнаты было каких-то пять шагов, но сделать их Итэр уже не успел. Его втянуло в себя карманное подпространство: он провалился в чёрное непонятно где. Должно быть, своими руками он активировал механизм, отпирающий четвëртый этаж. Вот только этаж этот больше походил на подземелье в руинах или обитель адепта, хотя ни для одного, ни для другого явно не хватало ловушек и сложных запоров при входе. Когда всполыхи семи стихий перестали плясать у Итэра перед глазами, он обнаружил себя в комнате, по обстановке напоминающей его собственную, да и все прочие на постоялом дворе. Широкая кровать, идеально застеленная, будто на ней и не спали вовсе, пара простых стульев, стол, с разложенными цветками цинсинь, обломками корляписа и каких-то, ещë неизвестных Итэру, минералов. Должно быть, эту комнату занимал учёный или алхимик, вроде Монштадского Альбедо. Никакой угрозы от предметов обстановки не исходило и путешественник прошёл к большому окну. На подсознании Итэр хотел пожить в такой комнате, на самом верху постоялого двора. Окно было разделено створками, как и окно Итэра, однако вид из окон отличался и дело даже не в высоте этажа. Через одну створку действительно открывался хороший вид на заводь и горы, зато другая створка была поделена на осколки, как если бы в стекло попали камнем. В каждом осколке отражалось что-то своё: Итэр признал предместья Лиаша в одном, реку Бишуй в другом, заоблачный предел и золотые ворота в третьем и четвёртом. Осколков было много и каждый из них будто смотрел в разные части Ли Юэ. Он вскарабкался на подоконник и вгляделся в вид из окна. В одном из осколков маг бездны плясал вокруг костровища, а через некоторое время к нему присоединился ещё один. Когда магов стало шестеро, Итэр испугался. Он знал это место, где маги собрались, надо было разогнать их, пока они не начудили вскладчину какую-нибудь пакость. Земля под магами затянулась клубами чёрного дыма. Дым вился вверх, скользил в сторону гор, складываясь в чёрные щупальца. Итэр соскочил с подоконника и ринулся к входной двери: хотелось сбегать к месту действия, разогнать магов и вернуться на постоялый двор к ожидающей обеда Паймон. Путешественник так бы и поступил, но входной двери не было, на её месте был закуток с глухой стеной. Надо было найти выход: вот она загадка четвёртого этажа. Выход пришёл в голову сам собой. Итэр вернулся к окну и распахнул смотрящую на заводь створку: за ней были светлые облака, не небесные и лёгкие, а плотные и непробиваемые, какие встречались в обидели мадам Пин. Чего и требовалось ожидать от несуществующего этажа. Тем временем картинки в осколках поменялись. Маги бездны лежали по сторонам от потухшего костра, в клубах чёрного дыма крутился Сяо. — Так вот каков его промысел. — Подумал про себя путешественник. Адепт высоко вспрыгивал и падал вниз, скрываясь в клубах дыма. Чёрные щупальца тянулись к нему со всех сторон, острие копья перерубало, размётывало по сторонам. От поднятого ветра вскоре чёрный дым рассеялся, испаряясь вместе с останками магов бездны. Боевой танец Сяо завершился. Итэр видел, как он сорвал с себя маску Якши и отозвал копьё. Итэр не видел, был ли адепт ранен. Прошлой ночью Сяо сам рассказал ему, что изгоняет зло в ущерб себе. Пока путешественник всматривался в осколок, Сяо обошёл место битвы по кругу и, завершив ритуал, исчез. Итэр искал выход из комнаты. Стена, через которую он сюда пришёл не давала ни намёка на то, как через неё же выйти обратно. Путешественник передвигал камни на столе, надеясь, что в их порядке сокрыта загадка выхода. Результатов это, однако, не принесло. Ни элементальные атаки, ни размахивание мечом не смогли открыть проход обратно на постоялый двор. Почти отчаявшись, Итэр обнаружил в углу узенький проход в соседнее помещение: там за ширмой стояла бадья для омовения. Дно бадьи было покрыто плотным слоем пыли — пользовались ей очень давно. Ход времени был незаметен. За окном, смотрящим с четвёртого этажа день перетекал в вечер. Внезапно бессонная ночь и бурный день до этого ударили по макушке: в глазах мерцали звёздочки. Итэр не мог придумать, куда приложить свои умения в этой странной комнате, и, вскоре, приложил себя к кровати. Бельё оказалось свежим, будто его сменили сегодня утром. Это совершенно не вязалось с запылённой бадьёй для омовения, но когда голова путешественника коснулась подушки, такие мысли разом покинули его голову. Когда глухая стена на месте входной двери засветилась, Итэр уже крепко спал. Тем временем, снаружи кто-то пытался попасть на секретный четвёртый этаж. Путешественник не проснулся ни когда в комнате поднялся ветер, ни когда глухая стена, через которую он попал сюда, засветилась, пропуская вечернего гостя вовнутрь. Из единственной открытой створки окна лился тёплый вечерний свет. Итэр не мог понять, сколько времени он проспал, казалось, что здесь, внутри комнаты время было статично, тогда как в осколках смотрящих на Ли Юэ было уже темным темно. Путешественник приоткрыл один глаз. Одеяло, поверх которого он умудрился задремать, было сложено пополам, укрывая его своей второй половиной. Напротив окна, заслоняя вид на несуществующие в мире Итэра облака, стоял адепт Сяо. — Я тебя видел. В осколках. Но я не звал тебя, почему ты пришёл? Как ты меня обнаружил на этом чёртовом четвёртом этаже? Знаешь, я хотел позвать тебя, но только в том случае, если совсем не смогу найти выход. — Итэр глупо улыбался и тыкал пальцем в рассеченную трещинами створку. — Шёл не к тебе. — Сяо присел на край стола, скрестив ноги и смотрел на Итэра не мигая. — Почему ты вообще здесь? Это Паймон? Она тебя попросила найти меня? — Кто? — Сяо не был ранен, чёрные всполыхи кармы не проявляли себя, но выглядел он крайне спокойным, если не сказать уставшим. — Если тебе не нужна моя помощь, зачем ты здесь? — Я случайно сюда провалился, просто потрогал резную дверь при выходе с балкона. Потрогал и провалился. Сяо фыркнул, но сам Итэр готов был поклясться, что это была усмешка. — Странный. Я сам предложил тебе заходить почаще, но не думал, что ты воспользуешься ключом от моей обители в моё отсутствие. Как давно ты здесь застрял? Итэр призадумался. Выходит, что он без спроса вломился в обитель адепта, да ещё и улёгся спать на его, адепта, кровати. По меркам древних это было верхом неприличия, едва ли не оскорблением, но Сяо с таким спокойствием воспринимал наличие путешественника в своём доме, что на душе у Итэра отлегло. — Мы рассталиь с Паймон, на третий день пребывания на постоялом дворе. — Сяо моргнул Ему эти ориентиры ни о чём не говорили. — Перед тем, как уснуть, я видел в осколках, как ты разбил шестерых магов бездны. — Как часто тебе нужно… — Сяо замялся. — Как часто ты должен принимать пищу? — Если сильно устаю, могу не поесть весь день, или наоборот, если много работы, приходится по четыре раза перекусывать. — Сяо вздохнул. Итэру показалось, что так он только его запутал. — Прожуй. — Якша протянул ему цветок цинсинь. Итэр послушно принял его: вопреки ожиданиям и рассказам Шань Хэ цветок оказался сладковатым, почти безвкусным, но никак не горьким и вяжущим язык. — Опиши вкус. — Сяо наблюдал за путешественником, пока тот жевал. — Никакой. — Итэр пожал плечами. — Обычная трава. Пыльца немного сладкая, но ничего особенного. — Сяо смотрел на него с почти научным интересом. — Зачем ты дал мне цветок? Что я должен был почувствовать? — Ничего. В случае, если ты очень голоден, ты не почувствуешь ничего. Возьми ещё. — В этот раз Итэр взял цветок с большей охотой, однако жевать его стало сложнее: от лепестков и пыльцы вязало рот, а сок был таким горьким, что путешественник сморщился, глотая предложенное, так и не дожевав до конца. Адепт усмехнулся. — Шестерых магов бездны я встретил пять дней назад. Паймон сидела на мачте и тёрла кулачонками глаза. На постоялом дворе Итэр так и не появился, и, когда пришло время возвращаться в Иназуму, Паймон осталась совсем одна. Они разделялись и прежде, отдыхали от общества друг друга и просто в процессе приключений. Паймон не переживала, если путешественник не являлся ночевать или пропадал на весь день, но таким долгим его отсутствие ещё никогда не было. Паймон ждала его в гавани, пока не пришла пора подниматься на борт, и, теперь растерянная и зарёванная ждала его на самом судне. — Он вернётся. Он всегда возвращается. — Хочешь, я подожду с тобой следующего корабля? — Кадзуха бесшумно присел на мачту рядом с Паймон. — Отправимся втроём, так даже веселее будет… Паймон не слушала, а если и слушала, то хлюпать в рукав не перестала. — Знаешь, у меня есть пирожок с рисом, ты пробовала такие когда нибудь? — Паймон слегка оживилась. — Это блюдо я придумал сам и теперь бывает готовлю, когда есть свободное время. Прямо как… — Прямо как он… — Паймон зашлась снова, а Кадзуха вздохнул. Бессилие угнетало, но никак помочь ей он не мог. Бэй Доу была ещё в городе, по своему обыкновению, она поднималась на борт только в момент отплытия. — Давай оставим. — Что? — Кадзуха повернулся к малышке Паймон. — Давай оставим пирожок с рисом для него. Он не появлялся больше четырёх дней. Если его приключения были опасными, он наверняка будет голоден. — Кадзуха кивнул. — Только можно… — Паймон вытерла вновь набежавшие слёзки — Только можно пирожок полежит у меня. Разъярённая Бэй Доу взлетела на палубу. С мачты не было слышно на кого она так зла, ветер доносил лишь обрывки проклятий, и судя по их количеству, капитану торгового судна, входящему в порт прямо сейчас, следовало бы проведать здоровье родителей. Послышался приказ поднять якоря: Паймон и Кадзуха спустились вниз. — Да что она о себе возомнила?! Какое мне дело до торгового судна, если защищать эти побрякушки с моря опять будет южный крест?! — Может действительно пропустить этот корабль? — Кадзуха возник рядом с капитаном. К порту действительно приближалось торговое судно, на выходе в фарватер двум судам не вышло бы разминуться и один из них должен был уступить. Бэй Доу проигнорировала его слова и взялась за штурвал. Судно стало медленно разворачиваться боком к пристани. Торговое судно приближалось. Капитан — бледный юноша — стоял на корме и, кажется, готовился к тарану. — Что она делает?! Они же сейчас столкнутся! — Паймон взвилась в воздух над капитанской каютой. — Глупец! Если наберёт ходу только сядет на мель! — Бэй Доу смеялась. — Ну, и где же ваши хвалёные адепты, защитники и покровители торгашей?! Я даже готова пропустить этого мальчонку в порт, если вы меня лично попросите! Будто бы в ответ на её слова по палубе начал расходиться чёрный дым, прорезаемый нефритовыми всполохами. Экипаж, до этого занятый подготовкой к отплытию, побросал все дела и распределился по боевым позициям. Тем временем из чёрного облака шагнул Сяо. Лик его был скрыт за церемониальной маской, однако вместо копья его руки сжимали Итэра за плечи, будто бы адепт силился сдвинуть его с места. Якша отозвал маску и дружелюбно махнул рукой путешественнику на прощание и чёрное облако истаяло в воздухе вместе с ним. — Это знак! — Да-да! Это был последний из защитников! — Мы проявили неуважение к адептам! — Он нас чуть не прикончил! — Молчать! Приготовиться к маневру, он идёт на таран! — Бэй Доу прервала испуганный ропот экипажа. Её руки ни на минуту не выпускали штурвал. Судно сделало оборот у самого берега, открывая проход для торгового корабля. Тесто было пышным, в рисовой начинке угадывался лук и, почему-то, капуста. Язык Итэра постепенно забывал вкус цветка цинсинь. Они сидели на палубе: пищащая Паймон прижималась к нему с одной стороны, а с другой стороны его держал Кадзуха, не перестающий восхищаться последним защитником гавани контрактов. Итэр был счастлив. Почти. —. а ещё у нас в каюте целая полка с книгами, а ещё мадам Пин вернула наш дом, а ещё… — Что-то изменилось? — Итэр вертел в руках чайник. — Паймон не заметила. Кажется, что всё, как раньше. А чего бы тебе хотелось? — Итэр промолчал. Разве может чего-то не хватать в обители адепта, особенно ему, самому неприхотливому из смертных. Тяжелее всего было дождаться окончания плавания: из-за качки чайник рисковал сверзиться с любой ровной поверхности, и попасть в него было невозможно. Хоть Паймон и сказала, что ничего не изменилось, Итэра съедало любопытство. Когда они наконец вступили на остров Рито, путешественник с удовольствием вдохнул наэлектризованный воздух. Незнакомый с климатом островов решил бы, что надвигается гроза и поспешил бы под навес, но Итэр напротив — поднялся к статуе электро архонта и, разместив чайник под краснеющими клёнами погрузился в него. Жёлтое небо ничуть не изменилось. Сладкий ветер лениво гонял кругами облака. Посадки валяшек и конского хвоста, сад камней и сам дом внешне остались такими, какими Итэр их запомнил. В доме тоже всё было по-старому. Они с Паймон разбрелись по комнатам. Она полетела на второй этаж, досыпать, больно уж ранние подъёмы были на корабле. Путешественник остался у себя, и, притащив в комнату несложных вкусностей, уселся за книгой. Время суток в чайнике не менялось, постоянно стоял то-ли тёплый вечер, то-ли слишком уж мутное утро, поэтому для удобства Итэр обзавёлся часами и теперь они тихо тикали над дверью. Уже откладывая книгу в сторону и потягиваясь Итэр чуть не споткнулся на месте от неожиданности. Одна из створок окна в его комнате была рассечена трещинами, будто в неё попали камнем. Постепенно удивление сменилось щенячьим восторгом, подкатывающим к горлу. Путешественник в два шага подошёл к окну и всмотрелся в угловатые осколки. Солёные земли, Каменный лес Гуюнь, предместья Лиаша, Устье реки Бишуй, склон Унван, Огромный дуб перед Монштадом, Озеро звездопадов, логово Ужаса Бури, кажется, вся территория Тейвата, знакомая Итэру через осколки заглядывала в его окно. Путешественник внимательно изучал их. В Монштаде шёл дождь. В предместьях Лиаша стайка хиличурлов построила шалаш и резво плясала перед ним. Перед золотыми воротами гуляла заблудившаяся фея. В одном из осколков отражался и постоялый двор Ваншу. Сперва Итэр даже не понял, что происходит на постоялом дворе: балкон на третьем этаже внезапно заволокло тёмным дымом с изредка мерцающими зелёными вспышками. Когда дым рассеялся, оставляя на балконе адепта Сяо, от сердца Итэра отлегло. Тот стоял на балконе, спрятав копьё, положив локти на перила и, кажется, наслаждаясь солнечным вечером. Какое-то время Итэр наблюдал его профиль, но вдруг, Якша повернулся лицом к путешественнику и строго посмотрел прямо перед собой. На секунду Итэру стало страшно, что адепт смотрит на него. Путешественник отшатнулся от окна, когда Сяо наклонил голову и весело подмигнул. Искусство адептов сложное, древнее, как и сам Тейват, непонятное смертному уму было способно рождать удивительные вещи. В каждой раковине на побережье, в каждом дупле дерева или под скорлупой ореха мог прятаться целый мир, такой же красочный, какой прятался в чайнике Итэра или на четвёртом этаже постоялого двора. Кому-то для комфорта был нужен целый дом, двор, и целый полк слуг, кому-то для ощущения безопасности хватало пары-тройки загадок и шифров на входе в обитель. Одно Итэр понимал точно: в минималистичную комнату адепта на постоялом дворе Ваншу он теперь будет заглядывать почаще.