Жизнь, что скрыта под маской

А а р о н 1 3 л е т

Держа в правой руке свой чемодан, Аарон молча стоял у чёрных ворот в ожидании, когда же они наконец отворятся. Раздражение внутри с каждой бессмысленно потраченной секундой начинало нарастать. Отец сказал, что нужно всего лишь подождать немного, и вскоре их с братом впустят, но в голову Миньярда-старшего уже закрадывались сомнения. Рядом, игнорируя присутствие своего брата, мялся Эндрю. Заметив на себе заинтересованный взгляд, он повернул голову, выгнув бровь. Аарон пока не привык к их новой внешности: серые! а не пепельные волосы, как говорил отец, так сильно напоминающие прах, неаккуратными завитушками колыхались при каждом, даже самом слабом, дуновении ветра; и теперь уже карие глаза… Для Аарона весь этот образ выглядел неестественным и фальшивым. Так, будто их специально нарядили, как щенят на выставку.

Ч А С А М И Р А Н Е Е

— Аарон, я прошу тебя, не усложняй, — замученный голос отца окутывал парня со всех сторон, угрожая задушить. — Нет, я не хочу никуда уезжать, — от безысходности на глаза наворачивались слёзы, что грозили вот-вот вырваться. — Мама… она… — Сынок, начинай собирать вещи и помоги Эндрю, — резкая смена тона на более грозный стала невидимой пощёчиной для Миньярда-старшего. Аарон сжал челюсти и, проглотив ком в горле, выдавил из себя: — Я не понимаю, зачем мы должны нянчиться с тем мальчишкой. Я даже с ним не знаком! Джон в очередной раз вздохнул, прикрыв глаза, под которыми у него после нескольких бессонных ночей появились мешки. Из-за стресса лицо вытянулось и приобрело желтоватый оттенок. — Так нужно, Аарон. Я прошу тебя, не веди себя так, как Эндрю в те моменты, когда он хочет куда-нибудь слинять. Упоминание брата лишь ухудшило ситуацию, и буря, мирно созревающая в груди, вырвалась: — Отец! Маму убили три дня назад! — Миньяр-старший уже не пытался говорить тише, чтобы Эндрю ничего не слышал из другой комнаты. Слёзы, которые он так усердно сдерживал, лились ручьём по нежной коже лица. Да, он слабак, плакса. Как там ещё называют людей, неспособных скрыть истинные эмоции? Неженка? Пускай и так. Плевать — глубоко плевать. — После этого я должен идти и присматривать за тем, благодаря кому это произошло? Не-е-ет! О нет! Я не буду этого делать — и точка! — Хватит, Аарон, не повышай на меня тон, — кулаки Джона сжались, будто готовясь к удару. — Сделай я так в своё время, меня бы уже вышвырнули из дома, — он многозначительно указал пальцем на дверь. Через пару секунд его взгляд переместился на сына, на которого до этого он предпочитал не смотреть. В глазах Джона промелькнуло какое-то далекое-далекое чувство. Он выдохнул и грузно сел на кровать, спрятав лицо в ладонях. Былой пыл Аарона мигом улетучился, оставив за собой лишь пепел. А еще чувство несправедливости, беспомощности и, кто бы мог подумать, страха. Он просто продолжил немигающим взглядом пялиться на отца, превратившись в застывшую статую. Его удивление было вызвано поведением Джона. Он никогда раньше не показывал то, что скрывалось за тридцатью каменными масками. Прошла вечность, прежде чем глава семьи наконец заговорил: — Не вини мальчишку. Он ни в чём не виноват. — Я не верю, — не своим голосом ответил Аарон, качая головой. История, услышанная из уст отца, и эта фраза не могли быть одним целым. Они были, словно огонь и вода, правда и ложь: сущие противоположности. Ведь именно из-за того парня, чьё имя начинается на «Э», маму и убили. Он захотел подружиться с другим мальчишкой, который в свою очередь не понравился отцу парня «Э» — господину Веснински. Тогда-то заботливый родитель и лишил жизни того, кого посчитал не подходящим другом для своего сына. И уже в отместку за смерть мальчишки они убили Эмили — мать Аарона и Эндрю. А теперь Миньярд-старший должен стать охраной тому, благодаря кому он потерял своего родителя? — Аарон, хотел бы я, чтобы вы даже не заходили в тот дом… — мужчина запнулся, подбирая слова, закрыв лицо ладонями. Вдруг он встал и, выровнявшись, встретился грустным, однако с неким намеком на холод, взглядом с сыном. Аарон, даже несмотря на попытки избежать этого, все-таки всхлипнул. Ничего уже не изменить. Джон ничего уже не исправит. Он пришел домой не для того, чтобы спросить у своего чада, чего бы ему хотелось, а уведомить его о неизбежном: поставить перед фактом. Аарон сжал руки в кулаки, не смея ни на секунду отвести взгляда от отца. Аарон кивнул, а Джон — ему в ответ. — Мне нужно отлучиться, — давящая атмосфера не покинула комнату, но движения мужчины потеряли свою механичность. Он достал из кармана телефон и стал усердно набирать кому-то сообщение. Закончив, его грустный взгляд переместился на дверь. Шепотом он произнёс: — Господин Веснински не убивал мальчишку. Только не говори Эндрю. Он никак не может научиться держать язык за зубами. Что. Не. Убивал. Его. Как. Аарон отрыл рот, будучи полным возражений. Слова продолжали звучать в голове, напоминая удары колокола: грузные, рокочущие, оглушающие. Он ощутил, словно его неожиданно ударили под дых. Воздуха стало не хватать. Это не может быть правдой. Это просто не может быть правдой, реальностью, явью. Почему тогда мамы нет вместе с ними? Так, словно отец не сокрушил своего сына одной фразой, Джон поднялся и заговорил: — Присмотри не только за парнишкой, но и за Эндрю, — он взглянул на часы и добавил: — У вас есть три часа, и приедет машина. Элизабет поможет с покраской волос. Линзы в шкафу. Ворота сами отворятся — нужно просто подождать. Всё. Будь сильным. И отец покинул комнату. А Аарон так и остался стоять — брошенный, разбитый мальчик, желающий одного, — получить хоть каплю выбора.

П Р О Ш Л О Е

От неожиданного звука, схожего с щелчком пальца, братья синхронно вздрогнули. Медленно и величественно, словно так было задумано специально, ворота начали отворяться. Признаться честно, Аарон ожидал увидеть что-то более… впечатляющее. Заросший газон по бокам асфальтированной дорожки; кусты, которые раньше, похоже, были в форме куба, но сейчас превратившиеся в бесформенное нечто; постройка, смутно напоминающая беседку… Ну и, конечно, главное здание, что вскоре станет братьям домом. «Надеюсь, там тепло», — лишь подумал Аарон, шагая по дорожке. Остановившись у основного входа, Миньярд-старший растерялся. Никакого звонка рядом не наблюдалось, ни намека даже на маленький колокольчик. Всё это не выглядело так, словно кто-то спешил их встретить. Возможно, стоит подождать, и человек, который открыл ворота, пригласит братьев внутрь? Десять, двадцать секунд. Минута. Гробовую тишину прервал кашель Эндрю. Он бесцеремонно отодвинул Аарона в сторону и, держа в другой руке чемодан, постучал в дверь. Миньярд-старший молча наблюдал за этим, мысленно надеясь, что такое поведение не сочтут за наглость. Да-да, он-то прекрасно знает, как господин Веснински относится к любому неповиновению или совершенным ошибкам. Пускай короткие, но рассказы отца позволили ему сполна ощутить, что именно ждёт его и брата. — Входите, — ответил грудной мужской голос. На миг Аарон испугался. Он подумал, что это Веснински. Человек, у которого раньше работала мать. Тот, кто пугает одними рассказами о себе. Особа, встречи с которой хотели бы избежать все: от самого гнусного убийцы-ублюдка до наиболее богатого политика. Ведь, даже находясь в одной комнате с ним, ты чувствуешь присутствие самой смерти. Скорее всего, это была прислуга, что, открыв дверь, а после закрыв её, сразу куда-то исчезла. Аарон, не поворачивая головы влево, почувствовал, кто именно стоит у окна. «Он» Парень подавил резкий прилив сил, рассчитанный на то, чтобы убежать отсюда. Еле волоча ноги, он пошёл в его сторону. Руки мгновенно вспотели, а вот горло — пересохло. Где же воздух? «Откройте окно», — мысленно кричал парень, но его, естественно, никто не слышал. На окружающую обстановку он смотреть не посмел. Голова налилась тяжестью, грозясь утянуть все тело на пол, куда, собственно, и был направлен взгляд Аарона. «Не смотри в глаза. Не смотри в глаза. Не смотри в глаза. Не смотри в глаза». — Здравствуйте, — с не присущей ему любезностью поздоровался Эндрю из-за спины брата. — Добрый день, сэр, — вовремя опомнился Аарон, почтительно кланяясь. Выровнявшись, ему так и не хватило смелости поднять взгляд и посмотреть мужчине в глаза. На лицо, на одежду, на пол — куда угодно, но не в них. Край его губы дёрнулся в подобии усмешки. «Неужели я сделал что-то не так?», — появилась навязчивая мысль. Веснински отошёл от окна, приближаясь к Миньярдам. Звуки шагов, усиленные эхом, были словно удары в гонг. Он остановился прямо перед Аароном. Мужчина поднял руку и махнул ею, сгоняя Миньярда-старшего с дороги, будто надоедливую муху. Парень молча отошёл в сторону. Он считал, что неоднократно испытывал в своей жизни чувство всепоглощающего страха. Но нет. То, что Аарон ощущал раньше, даже не шло в сравнение с тем, что творилось внутри него сейчас. «Эндрю…» Невольно он вспомнил, как однажды отец вернулся домой весь побитый: именно в таких случаях говорят, что на человеке живого места не осталось. Легко было представить, что увечья отцу были нанесены в результате выполнения работы, ведь Аарон знал кем работает его отец. И всё выходило на тот момент довольно логично: скорее всего, попался неспокойный «клиент». Но в этой истории было одно «НО». Ненамеренно Миньярд-старший стал свидетелем ситуации, которую теперь готов стереть из памяти любыми способами. Он увидел, как отец разрезал на себе футболку. Именно разрезал, ведь другого, менее болезненного, способа снять её просто не было. «Х», вырезанный на всю спину, был сделан не просто ножом: рваные порезы выглядели так, словно их «выводили» не настоящим оружием, а самым тупым, найденным на заброшенной кухне, лезвием. И взгляд, который послал тогда отец, заметив сына, будет преследовать его вечно. «— Никогда в жизни не переходи дорогу господину Веснински». Мужчина схватил Эндрю за руку выше локтя и дёрнул к себе. Парень был подобен кукле в лапах монстра. Как беззащитный олень, попавший в капкан, или мышонок, угодивший в мышеловку. Однако было одно отличие. Животные, что были лишены свободы, пытались хоть как-то сбежать, даже несмотря на отсутствие успеха. Эндрю же никак не двигался. И Аарон тоже. Он уже знал, что в будущем его будет мучить совесть за этот поступок, ведь он никак не помог брату. Он просто молча наблюдал за ними: за тем, как Веснински заносит руку для удара. Миньярд, наконец набравшись смелости, поднял взгляд к его лицу. Чёрные, словно смоль волосы, собранные в аккуратный хвост, губы, растянутые в наглой усмешке, крепкое, мускулистое тело. Все в нем ужасало, но больше всего — глаза… В их яркой желтизне плескался палящий огонь и смертельная угроза. Осознанная власть и могущество. Жестокость и беспощадность. «Да он чокнутый садист!» — Ко мне обращаются «сэр» или «господин», — фразу, которую парень не забудет никогда. Именно в этот момент испуганный Аарон решил оглянуться по сторонам в поиске хоть какой-то помощи. Его взгляд зацепился за силуэт. Дальше по коридору, держась за поручень лестницы, стоял темноволосый юноша. Он молча следил за происходящим. Миньярд ужаснулся: незнакомец был точной копией Веснински, но намного младше: черные, как воронье крыло, волосы, острые скулы, не щуплое тело. «А глаза…» Аарон не мог отвести от них взора. Их цвет был таким же ярко-желтым, как и у его отца. Но, присмотревшись, Миньярд заметил, что пускай тот и стоял с безразличным выражением лица, но в его взгляде читалось одно единственное слово: «Простите…»