Параллели

Роджерс заглушил двигатель автомобиля, дернул рычаг коробки передач, будто сомневался, что переключил его на нейтралку, убрал руку и через мгновение снова вцепился так, что костяшки побелели. Брок хотел было съехидничать на тему его неожиданной нервозности, но вдруг осознал, что и сам сгрыз себе палец так, что дернул давно просившийся под кусачки заусенец до крови. – Это точно здесь? – спросил он, слизывая проступившую алую капельку. Онемевший от вспышки резкой боли палец ныл, как не ныли, наверное, и пулевые ранения. Впрочем, у Брока, как и у многих его знакомых, на гражданке обострялась «чувствительность» – на заданиях разнюниваться не получалось, приходилось добирать в спокойное время. Роджерс молча кивнул в сторону мобильника, установленного на панели в держателе. Стрелка на навигаторе красноречиво показывала, что они приехали по нужному адресу, но не то чтобы это утешало. – Вы прибыли в место назначения, – жизнерадостно сообщил мобильник, поддакивая, видимо, своему владельцу. Брок показал экрану пострадавший палец, по счастливому совпадению оказавшийся средним, и снова сунул его в рот. Роджерс – по меткому высказыванию Романовой, его «августейший супруг» – встряхнулся и открыл дверцу автомобиля. Открыл – и закрыл, оставаясь в салоне. Нервно мотнул головой, взлохматил светлые волосы и, пытаясь, видимо, занять чем-нибудь руки, принялся вытаскивать телефон из держателя. Брок не стал ему говорить, что он даже ремень безопасности не отстегнул. Как минимум потому, что и сам беспощадно тупил, напрочь выбитый из колеи общей абсурдностью ситуации. Вот просто в голове не укладывалось. Кто бы ему вчера сказал, что от алкоголя лучше держаться подальше, да и языком по возможности не молоть – он бы весь вечер цедил минералку, отставляя в сторону мизинчик, и заедал просившееся наружу возмущение фруктовой тарелкой. И на Роджерса даже не смотрел бы. – Может, все просто сговорились и прикалываются? – безнадежно предположил Брок, вытащив для такого события мерзко ноющий палец изо рта. Роджерс с сомнением хмыкнул и потер подбородок, как делал всегда, когда был слишком озадачен происходящим вокруг пиздецом. – И даже в системе нам документы сменили задним числом. И адрес проживания нам одинаковый в бумаги вписали, – скептически согласился он, сладив наконец с держателем. Ну, как сладив – выломав его к чертям. Брок хотел было занудно попенять ему за такое расточительное отношение к вещам – бюджет у них, как-никак, теперь вдруг стал совместным, – но великодушно решил не играть на чужих нервах. Великодушие, правда, было несколько эгоистичным: у Роджерса имелась отвратительная манера легко заражать людей своим настроением. И начни он психовать – Брок тоже неизбежно заведется. Одна сатана, чего уж там. Роджерс отстегнул ремень, убрал в нагрудный карман рубашки мобильник и постучал пальцами по рулю, хмуро оглядывая тихую светлую улицу. Их дом – ебануться можно, у Брока с Капитаном Америкой общий дом – находился в самом ее конце, так что соседи у них были только с одной стороны. Чисто визуально, впрочем, Броку дом понравился. Положа руку на сердце, он бы даже сказал, что выбрал бы для семьи именно такое жилье, если бы вдруг решил остепениться. А этого Брок, вообще-то, делать не собирался. Просто потому, что всегда искренне считал, что семейная жизнь – отстой. Брок стоял на этом лет с двадцати трех, когда ему впервые предъявили, что порядочные люди мерзким сожительством не занимаются. Ну, во всяком случае, не слишком долго. Да и Роджерс, собственно, тоже не горел желанием связывать себя узами брака – недаром они вчера с таким редкостным единодушием презирали очередной с пафосом устроенный вечер, на который их обоих, как безобразно одиноких, в обязательном порядке загнало начальство. Точнее, Брока, у которого возможностей брыкаться лишний раз было мало, загнало, а Роджерс, насколько он помнил, согласился явиться почти добровольно в надежде обойтись меньшим злом. – Я лучше раз в пару месяцев потрачу один вечер, чем буду выслушивать ежедневно чужое нытье, – подпирая щеку рукой, отчего лицо у него забавно перекосилось, заговорщически сообщил Роджерс, которого жеребьевка определила за один с Броком столик. Такое за полгода этих обязательных встреч случилось впервые, прежде приходилось довольствоваться малознакомыми (а то и вовсе незнакомыми) омегами, которые в лучшем случае когда-то попадались мельком в огромном здании ЩИТа. И все бы ничего, да вот только большая часть посетителей этих вечеров действительно надеялась на хотя бы теоретически возможные отношения (потому что, согласно статистике, около двадцати процентов людей знакомились с будущими супругами на работе), так что приходивший исключительно протереть штаны Брок, стойко не ведшийся на попытки его расшевелить, сильно всех разочаровывал. Не то чтобы это его беспокоило, конечно, но все-таки. С Роджерсом, шепотом передразнивающим и переиначивающим идиотские тосты, призванные сплотить собравшихся, дурацкий вечер прошел отлично. Их двоих, например, в итоге даже сплотило, пусть и явно не так, как надеялись организаторы этих вечеров знакомств для одиноких придурков вроде них. Сплотило так сплотило. Тьфу. – У тебя ключи-то есть? – прервал напряженную тишину Брок, выбираясь из душной тесноты просторного салона, в котором так невыносимо сильно пахло Роджерсом, что в носу щипало. Видимо, тот нервничал сильнее, чем показывал. И, наверное, пропотел от стресса так нехило, как на заданиях не получалось – во всяком случае, Брок, прошедший с Роджерсом столько миссий, что со счету сбился, не помнил, чтобы от того так шарахало запахом. Неприятно шарахало – тонким острым страхом, вязкой едкой злостью и чем-то таким... равнодушно-обреченным. Брок, привыкший к едва уловимой спокойной мягкости его запаха – типично омежьего, легкого, – теперь безотчетно изводился, ощущая эту невнятную раздражающую рецепторы смесь. Это было... странно. Будто Брок обязан был реагировать, будто его омеге нужна была помощь, а он жестоко не откликался. Игнорировал. – Ты тоже тут живешь, вообще-то, – вяло огрызнулся Роджерс, хлопая дверцей автомобиля. – Что за бред, Брок? – вдруг спросил он, утыкаясь лбом в наверняка нагретую солнцем темную крышу машины. Брок оглядел его сгорбленную широкую спину, взъерошенные на затылке волосы и вздохнул. Если бы он только знал. Начинался день вроде как обычно – Брок пять раз проворонил будильник, кое-как соскреб себя с постели и, впопыхах собравшись, рванул на службу, зная, что опаздывать ему вот никак нельзя. На него и так точили зубы все, кому не лень, а вечно надеяться на Роджерса, который, проявляя солидарность, играл в консервативно настроенную обиженку, наотрез отказывающуюся работать без него, явно не стоило. Иногда Брок очень подозревал, что только «заступничество» Капитана Америки позволяло ему по-прежнему работать с этим самым Капитаном. Сложившиеся группы, вообще-то, обычно не разбивали без веских на то причин, но Броку не раз и не два намекали, что он со своим непримиримо одиноким образом жизни несколько выбивается из числа тех, кому можно периодически мелькать на телевизионном экране за спиной своего начальства. Роджерс, правда, тоже попирал семейные ценности своим упрямым нежеланием обзаводиться парой и стоически игнорировал сообщения о том, что согласно опросам число предпочитающих карьеру, а не семью омег из-за него выросло на двадцать три процента. Учитывая, что численность бет в последние годы несколько перевешивала численность альф и омег, процент был внушительным. Наверное, руководство даже можно было понять. Логика, во всяком случае, прослеживалась четкая: силовые структуры – сильные служащие – хороший генофонд. И всяческое желание этот самый генофонд размножить. – Приумножить, – назидательно поправили Брока однажды в ответ на его ехидство. По скромному мнению Брока, разница между этими двумя словами, учитывая контекст, была несущественной. Не зря, наверное, отец еще с детства говорил ему, что чем меньше показываешься на глаза государственным органам – тем лучше. Брок вот, будто назло, прыгал прямо перед ними, причем совершенно не по делу – а как бельмо в этом самом идиотском глазу. Единственный холостяк из всего отряда. Был. До вчерашнего дня. Едва появившись на службе (и даже не опоздав!), Брок наткнулся на Романову, неторопливо шествовавшую по коридору. Лавировала между спешащими по делам «коллегами» она с такой изящной грациозностью, что это почти пугало. Тем неожиданнее было ощутить на своем локте цепкую хватку обманчиво тонких пальцев. Будто не замечая недоуменного взгляда, Романова впихнула Броку (с которым они всегда общались постольку-поскольку) папку с бумагами и, выразительно поморщившись, попросила передать ее «августейшему супругу, который с самого утра не в духе». И, не дожидаясь реакции, ретировалась, послав ему напоследок воздушный поцелуй. Брок, с похмелья не слишком хорошо соображавший, надолго завис, пытаясь понять, какого черта происходит. Беглый взгляд на папку, впрочем, подсказал, что бумаги предполагалось отдать Роджерсу. Прикидывая, с каких пор начальство называлось «августейшим супругом», и развлекаясь мыслями о том, как тогда величать Фьюри, Брок, симулируя трудовую деятельность, отправился к Роджерсу. Вроде как и не праздно шатался, но и не делал при этом ни хрена – такие дни Брок, особенно после не слишком целительных вливаний, любил. Лучше бы он, правда, никуда не ходил. Потому что Роджерс, странно сосредоточенный, оглядел его таким взглядом, будто собирался делать ему вскрытие. А потом, откинувшись на стуле, нервно постучал по столешнице пальцами и спросил: – Где ты ночевал? Вопрос был до того идиотским, что Брок от неожиданности поперхнулся. Примерно таким тоном обычно встречали на пороге дома со скалкой наперевес загулявших мужей. – Ты головой не бился? – участливо ответил Брок вопросом на вопрос. Роджерс тихо выдохнул, вроде будто даже с облегчением, и, сдавив пальцами переносицу, задал еще более тупой вопрос: – Так мы не в браке? Прочитав ответ по его очень красноречивому лицу, Роджерс молча повернул к нему тонкий монитор своего компьютера. Брок, мучительно пытаясь понять, не белая ли у него горячка – и плевать, что пил он вчера только вино и не в таких уж и больших количествах, – перевел взгляд на экран и остолбенел. На экране внезапно оказался он сам. Фото было, очевидно, постановочное – слишком уж идеальной казалась картинка, но проблема была в том, что Брок не участвовал никогда ни в каких фотосессиях. Тем более – в... свадебных. Нащупав на всякий случай стул, Брок осторожно сел – вслепую, потому что оторвать взгляд от чертовой фотографии не получалось ну никак. На фото он, разумеется, был с Роджерсом – они с ним, оба такие официальные, в строгих костюмах с иголочки, сидели на нешироком бортике фонтана, романтично повернувшись друг к другу. Лыбились, как придурки, соприкасаясь лбами, и Брок трепетно держал Роджерса за ладонь, которую тот уложил к нему на колено. Вода на заднем плане, разбиваясь каплями, искрилась на солнце, создавая, в общем-то, красивый эффект. В любое другое время Брок бы оценил работу фотографа, но... – Это же фотошоп? – на всякий случай с надеждой уточнил он, переводя взгляд на хмурого Роджерса, который гипнотизировал столешницу. – Нет, – лаконично разрушил тот все мечты и, будто первой фотки было мало, развернул лицевой стороной рамку, стоявшую на его столе. – Какой ты романтичный, – съязвил Брок, разглядывая очередное доказательство их несуществующих отношений: на этой фотографии он стоял за спиной Роджерса (и несколько проигрывал ему, вообще-то, в росте) и целовал его в заросшую удивительно темной щетиной щеку, а тот, забавно щурясь, смеялся. Роджерс коротко отбил пальцами по столешнице что-то подозрительно похожее по ритму на «иди нахуй» и открыл собственное личное дело. В графе «супруг» скупо значилось «Брок Д. Рамлоу». Будто поставив целью окончательно его добить, Роджерс открыл личное дело самого Брока и предъявил ему чертового Стивена Г. Роджерса в аналогичной графе. – Какого хрена? – озвучил Брок вопрос, который, судя по всему, мучил и его «августейшего супруга». Брок мог с точностью воспроизвести вчерашние события, и скоропалительный брак в них никак не фигурировал. Не говоря уже о том, что, судя по документам, заключили они его совсем даже не вчера, а почти полгода назад. Роджерс потер широкими ладонями лицо и сцепил пальцы в замок. – Понятия не имею, – растерянно отозвался он. – Проснулся утром у себя дома и нарвался на допрос от Баки, от которого, оказывается, я давно уже съехал. Но, похоже, мы с тобой ругаемся с завидной частотой и делаем при этом вид, что не состоим в браке, потому что на мое «какой еще муж?» Баки сказал: «Да вы достали», – добавил Роджерс. – Какие мы затейники, – пробормотал Брок, потирая занывшие виски, и вдруг запоздало сообразил, что собственная квартира, в которой он проснулся утром, выглядела несколько... запустелой. Он слишком боялся опоздать, чтобы заморачиваться над странностями, но теперь память заботливо подбрасывала ему и полупустые полки в шкафу, и валявшиеся совсем не там, где должны были, вещи. Поначалу Брок, конечно, списал все на чрезмерное трудолюбие приходящей пару раз в неделю домработницы, но теперь искренне в этом сомневался. Видимо, он тоже жил не в своей квартире. Календарь в мобильнике услужливо показывал, что сегодня двадцать четвертое апреля – как и должно было быть, собственно, потому что вчера было двадцать третье. Год тоже совпадал, номер телефона у Брока был прежний, да и содержимое смартфона совсем не поменялось: все переписки, заметки и прочая ерунда, неизбежно копящаяся в памяти устройства, была знакомой и привычной. Роджерс, наблюдавший за его копошением, толкнул пальцем собственный телефон, лежавший на столе, и откинулся на страдальчески скрипнувшую спинку кресла, снова стискивая переносицу. – Я тоже первым делом проверил. Ничего словно и не поменялось. Ну... Кроме того незначительного факта, что весь мир считает, будто мы состоим в браке, – подал он голос. Брок вдруг вспомнил, как вчера он, непривычно расслабленный, с ярко блестящими синими глазами, словно его проняло простенькое и совсем некрепкое, судя по вкусу, вино, подпирал щеку ладонью и легко толкался коленом под столом, когда хотел привлечь к чему-нибудь внимание. И смотрел с такой озорной хитринкой во взгляде, что внутри щекотно екало. От этого воспоминания, учитывая все происходящее, стало неловко. Хотя чего уж там, они же «молодожены», полгода в браке, чего б и не залипать на «супруге». Тем более что вчерашний спокойный Роджерс нравился Броку куда больше сегодняшнего. Нервного, взвинченного и остро пахнущего тревогой. Правда, вслух эти умозаключения Брок благоразумно озвучивать не стал. Выводить из себя Роджерса – занятие заведомо контрпродуктивное, как бы там самому Броку ни хотелось выплеснуть скопившееся внутри недовольство и растерянность. И так крупно повезло, что Роджерс оказался его собственным Роджерсом, а не вариантом из этого странного места. Останься Брок тут совсем один – свихнулся бы, наверное. Дальнейшее исследование э-э... мира, в который они оба загремели, показало, что кроме Роджерса и полагаться-то было не на кого. В галерее телефона, в запароленной (по счастью, подошел отпечаток пальца, пароли Брок, выдрессированный работой, придумывал абсолютно разные и подобрать едва ли вышло бы) папке, нашлись другие фотографии со свадьбы. Лица на них были до боли знакомыми – Джек с женой, Барнс в небрежно расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке и без пиджака, Романова, Старк со своей рыжей подружкой и даже Колсон. Практически все их с Роджерсом знакомые, близкие и не очень, были у них на свадьбе. Бездумно перелистывая снимки, Брок с болезненной ясностью осознавал, что выкарабкиваться из этого им придется самим. Если получится, конечно, пока все казалось беспросветно непонятным. Интересно, они могут подать на развод? Мысль была любопытная, но ее Брок отложил на крайний вариант, когда полез в интернет и на него обрушился ворох статей, видео и обсуждений – брак самого Капитана Америки не мог остаться без внимания широкой общественности. Развод, надо полагать, вызовет настоящий шквал реакций различных долбоебов, которым нечего делать, кроме как шариться в чужом грязном белье. Роджерс, с сомнением хмыкая, кажется, тоже изучал статейки. Между бровями у него залегла морщинка, взгляд был цепким и жестким, словно на допросе. Представив, как Роджерс допрашивает интернет, Брок ухмыльнулся. С него бы сталось – Стив Роджерс и его феноменальное упрямство, они не меняются даже в насквозь чужом мире, в котором люди внезапно оказываются полгода как в браке, хотя еще вчера просто сидели за одним столиком. – О, да мы с тобой раскрылись друг перед другом в боях и просто не смогли остаться равнодушными, – сказал вдруг Роджерс, поднимая взгляд, и осмотрел Брока так, будто прикидывал, в какой такой драке они друг перед другом «раскрылись» настолько, что слились в счастливом браке. Наверное, в счастливом. Хотя «какой еще муж», если задуматься, несколько напрягал. – Больше на некролог похоже, – гадая, с какого черта его вообще беспокоит, какой у них брак, буркнул Брок в ответ. – А еще ты настолько терял рядом со мной дар речи, что чуть не заставил бойцов копать асфальт, – добавил Роджерс, невольно улыбнувшись. – Если это поможет нам выбраться, я их заставлю, – заверил Брок, оценив попытку внести немного юмора в происходящий пиздец. Фыркнув, Роджерс продолжил чтение. Чего он надеялся найти в этих бульварных газетенках, было неясно, но спрашивать Брок не стал – он смотрел интервью, которое видел впервые в жизни, но в котором каким-то мистическим образом принял участие. Все – от одежды до прически – было знакомым, Брок каждый день, черт подери, видел это в зеркале. Роджерс был знакомым, даже ведущий, один из популярнейших в стране, был знакомым. Но Брок, ощущая, как идет кругом голова, просто... Ничего. Не. Понимал. На видео они обсуждали такой долгожданный для «поклонников Капитана Америки» брак. Брок, активно жестикулируя, рассказывал о том, как отреагировали сослуживцы на такую новость, и постоянно, словно невзначай, касался сидевшего рядом Роджерса – то брал за руку, то прижимался бедром, то поправлял, хотя в том не было особой необходимости, его одежду. И Роджерс, серьезный неприступный Роджерс, ему это позволял. Сжимал пальцы в ответ, улыбался уголком губ и смотрел тепло и чуть удивленно, как на неожиданно доставшееся сокровище. Они смеялись над одними шутками и заканчивали друг за другом фразы. И Брок – а Брок ли? – выглядел... счастливым. Подвижный, улыбчивый и совершенно, просто до невероятного расслабленный в чужом присутствии. И какой-то очень... умиротворенный. На мгновение Брок испытал болезненную едкую зависть к этому своему близнецу. Следом пришло раздражение – в жизни он не сможет сыграть такого же счастливого дебила, тискающего Роджерса, да и Роджерс едва ли начнет пялиться на него, как на свет в окошке, они спалятся и черт знает что будет с ними тогда, в этом неизвестно где. «Неизвестно где» вскоре расширилось до их с Роджерсом совместной недвижимости, рядом с которой они и торчали уже почти полчаса, не решаясь зайти в дом. Ключи, как показал осмотр карманов, были у них обоих – висели на одинаковых брелоках. Брок мог поклясться, что, собираясь утром, не видел их среди своих вещей. Но, учитывая обстоятельства, удивляться, наверное, было нечему. Проклятье, они ведь банально не знали, настоящее это все или плод их воспаленного воображения. Брок даже, улучив момент, когда Роджерс отвернется, больно ущипнул себя за руку, но чуда не произошло. Он не проснулся еще раз в своей комнате с диким похмельем и безмужним. Зараза. Ни единой зацепки и ни одной версии случившегося – исходные данные лучше некуда. Брок очень старался не беситься, но выходило плохо: как и любой человек – любой альфа – он ненавидел чувствовать себя уязвимым. Особенно когда рядом был его омега. Ну, то есть формально его. По документам. На полшишечки, мать его. И кроме него у Брока не было никого. Что ж, им, можно сказать, в какой-то степени даже повезло влететь сюда (что бы это ни было) вместе. Они с Роджерсом, во всяком случае, хорошо знали друг друга и всегда неплохо общались. И привыкли работать вместе – что, учитывая все обстоятельства, играло им на руку. Взглянув на хмуро кусающего нижнюю губу Роджерса, который опасливо и с легкой растерянностью в глазах осматривал дом, Брок перехватил поудобнее ключи и первым ступил на крыльцо. Доски под ногами тихонько и как-то очень уютно скрипнули. Брок даже замер на мгновение, впитывая внезапное, ярко вспыхнувшее внутри ощущение, что он... дома. Нагревшиеся на солнце половицы густо и терпко пахли свежим деревом, а на коврике у двери валялась свежая газета, которую сегодня, учитывая, что «хозяева» ночевали не здесь, некому было забрать. От перил крыльца шел едва уловимый запах свежей краски, и Брок вдруг вспомнил, что в галерее телефона были фото недельной, кажется, давности – Роджерс в легких шортах и вытянутой, перепачканной футболке перекрашивал крыльцо, а рядом с ним торчал, как памятник, наступивший в судок с краской мрачный Барнс. Самого Брока, разумеется, в кадре не было, но он почему-то легко мог представить себе все: свежую прохладу утра, разговоры ни о чем и острое, щемяще-колкое чувство сопричастности, потому что в семье Брока принято было так – быть вместе всегда, составлять друг другу компанию. За суетой городской жизни он почти забыл о том, каково это. Даже забавно было, что вспомнил при таких обстоятельствах – оказавшись неизвестно где, да еще и в каком-то навязанном неизвестно кем браке. Рядом с Роджерсом, которого он в жизни не представлял вот таким – мягким, домашним, без той извечной жесткости привыкшего руководить человека, которая была, казалось, при нем постоянно, как чертов панцирь. К таким переменам Брок был совершенно не готов. Недаром, наверное, он всегда искренне считал, что семейная жизнь – это отстой. И стоял на этом лет с двадцати трех. *** Дверь в дом отворилась бесшумно – никаких там жутких скрипов, сквозняков и зловещего карканья ворон. Да и едва ли нужны были вообще птицы: вместо них у Брока был шумно сопящий за спиной Роджерс, в котором, видимо, боролись рабочая привычка лезть вперед и нежелание первым ступать в «семейное гнездышко». В доме, впрочем, явно никого не было – тишину не нарушал ни единый звук. Навстречу не вылезли ни «женатики» из этого странного мира, ни какие-нибудь внезапные общие дети. Спасибо и за малые милости, как говорится. Едва слышно фыркнув, Брок перешагнул порог, нашарил на стене выключатель, зажигая свет в коридоре, и бегло осмотрелся. Светлые стены, минимум лишней мебели, пистолет в первом же попавшемся ящике и прислоненный к тумбочке щит – для полноты картины не хватало только стикеров с именами, прикрепленных к каждой вещи. Хотя и без стикеров было очевидно – они с Роджерсом жили здесь, вдвоем. Даже в голове Брока эта фраза звучала дико, но отрицать очевидное было бы глупо. Он узнавал свои вещи – любимая кожанка на вешалке, торчавший из неплотно прикрытого шкафа кроссовок, даже сломанный старый электронный будильник, который Брок из чистого упрямства хотел починить, был здесь же – лежал, разобранный, в углу, рядом с раскрытым ящиком для инструментов. Эту привычку Брок за собой знал – разобрать что-нибудь и забыть на долгие недели, потому что «шебутными ручонками», как всегда говорила мама, он страдал очень эпизодически. А убирать инструменты в процессе ремонта ненавидел: детали, как их ни береги, вечно терялись. Интересно, ссорились ли они с Роджерсом из-за этого стихийного бардака?.. Мысль была до того странной, что Брок даже подзавис на несколько мгновений. Раздраженным и злым он Роджерса, конечно, видел не раз – впечатляющее было, как ни крути, зрелище, – но бытовой скандал с его участием как-то не представлялся совсем. Может, и к лучшему, чего уж. Мельком заглянув в просторную светлую кухню, Брок вернулся обратно. Роджерс, закончивший с инспекцией шкафов, стоял у тумбочки в коридоре, что-то внимательно разглядывая. Объектом его интереса оказалась небольшая тарелка, из-под которой торчала чуть кривовато связанная салфетка – их еще года четыре назад дарила Броку Кэсси, жена Джека, верившая в какую-то там сверхъестественную дичь. То ли в космоэнергетику, то ли еще во что в этом духе, но она была твердо убеждена, что эти незатейливые вещицы должны привлечь в его жизнь что-то хорошее. Именно так она и говорила: «что-то хорошее», не акцентируя внимание ни на его, Брока, упрямом нежелании остепениться, ни на его извечном раздражении оттого, что ему об этом постоянно напоминали. Тактичностью и глобальным спокойствием Кэсси вообще до ужаса напоминала Джека, с которым они за долгие годы совместной жизни сплавились настолько, что уже даже по внешности походили друг на друга. «Здешний» Брок, кажется, очень хотел разделить эти талисманы на двоих, раз принес их в общий дом. – Что ж, мы определенно живем тут, – озвучил очевидное Роджерс, отвлекаясь от созерцания салфетки. – А я с утра его обыскался, думал, на базе оставил, – добавил он вдруг, толкнув носком ботинка прислоненный к тумбочке щит. Тот с готовностью покатился по полу, как огромная тарелка, и скрылся где-то в гостиной. Дребезжащий звук, раздавшийся через пару секунд из комнаты, возвестил, что щит благополучно приземлился на паркет. Оценив тонкости обращения с любимым и единственным оружием – уникальный урок от самого Капитана Америки, – Брок невольно фыркнул. В гостиную они еще не заходили – словно не желали раньше времени оказаться в одной из главных комнат в доме, не считая спальни, конечно. Брок оглянулся на Роджерса, подошедшего к дверям с другой стороны, и ему вдруг стало смешно. – Роджерс, мы штурмуем гостиную, – сказал он, только сейчас сообразив, что, не сговариваясь, они «зачистили» каждый свою сторону дома и теперь, судя по тому, что стояли спинами к стенам, планировали ворваться в комнату. Роджерс, нахмурившись, растерянно моргнул, оценив получившуюся композицию, и тоже расхохотался. Смех у него оказался что надо – громкий и до безобразия заразительный. Глядя на то, как Роджерс – по-другому и не скажешь – искренне ржет, запрокинув голову, Брок, пожалуй, даже понял, почему он всегда вел себя на людях так сдержанно. Если взбешенный Роджерс одним своим видом – хмурая складка между бровями, вздувшиеся желваки, заледеневшие синие глаза – внушал трепет, то смеющийся... завораживал, пусть Брок в жизни бы не признал ни первое, ни второе. – Все бы захваты были такими легкими, – заметил Роджерс, когда, успокоившись, они наконец прошли в оказавшуюся довольно уютной гостиную. – Знать бы, что еще надо штурмовать, чтобы выбраться. В этом был он весь – проблемы предпочитал решать с размахом и не колеблясь ни секунды. – И где и что копать, – поддакнул Брок, вспомнив ту глупую статью, которую цитировал Роджерс. Тот снова засмеялся, подбирая с пола щит, и Броку впервые подумалось, что, возможно, все было не так уж и плохо. Приезд «домой» определенно пошел на пользу – им обоим. И не только потому, что здесь могла найтись какая-нибудь зацепка, ее-то как раз пока не наблюдалось. Но в окружении привычных вещей, в знакомом привычном запахе, которым пропитался весь дом, стало намного легче дышать. Роджерс казался куда более расслабленным и спокойным, чем еще час назад, а сам Брок, оказавшись на «своей» территории, перестал подспудно злиться. Тревожиться, правда, не перестал – странно было так отчетливо, с каждым вдохом, ощущать присутствие второго человека. Омеги. У Брока никогда, вообще-то, не было таких проблем – чужие запахи, неважно, кому они принадлежали, не заставляли его терять голову. Но запах Роджерса не казался чужим. Напротив – он причудливо переплетался с его собственным, сливался с ним воедино, щекоча рецепторы редкими, будто дразнящими проблесками яркой сочной свежести. Интересно, Роджерс ощущал то же самое, или это только Брок, как идиот, внезапно слишком сильно вжился в роль супруга? Спрашивать об этом он, конечно же, не стал – неловкости им и без того хватало. И меньше ее, откровенно говоря, не становилось, потому что, черт возьми, они жили здесь, оба, и следы их «взаимодействия» были повсюду. В доме оказалась единственная спальня и единственная кровать – незаправленная, со сбитым бельем, словно вылезали этим утром из постели с очень большим трудом и страшно торопясь. Во второй комнате стояли только стул, стол и мольберт, на котором красочно, но неумело был нарисован... Брок, машинально вглядываясь с порога в рисунок, предпочел думать, что персик. Да, именно он. Сочный такой, большой, золотисто-розовый. Обведенный сердечком. Романтика молодоженов. – Твой персик, надо полагать, – не удержался все-таки Брок, скосив глаза на Роджерса. Тот, сделав сложное лицо, кашлянул и сложил на мощной груди руки. – Думаю, да, – вежливо и невозмутимо откликнулся Роджерс. – Я бы нарисовал твой получше. И поменьше – реализм, сам понимаешь, – добавил он с таким каменным лицом, что Брок даже не сразу осознал, что именно он сказал. Оценив, видимо, его охреневшее лицо, Роджерс поджал губы, явно с трудом сдерживая смех, но взгляд у него был говорящий. Брок только сейчас вдруг заметил, что от искрящихся весельем глаз у него бегут лучики морщинок, делая лицо до того... некапитанским, что внутри словно что-то с треском сдвинулось. – Эй! – отбрасывая лишние размышления, возмутился Брок и повернул голову, пытаясь оценить размер собственной задницы. Шея, вывернутая под таким неудобным углом, заныла, а Роджерс, засранец, все-таки засмеялся, закрывая лицо ладонью. – Боже, ты шутишь про персики, это точно параллельная вселенная, – простонал Брок, невольно улыбаясь. Роджерс чуть посерьезнел, первым выходя из комнаты. – Я с детства, как говорила мама, «шляюсь в компаниях сомнительных альф», – сказал он. Мать Роджерса наверняка имела в виду Барнса – тот еще сомнительный тип и вечная заноза в заднице, – но каламбур вышел забавный. Оценив иронию ситуации, Брок хмыкнул. – С одним таким даже свадьбу сыграл, – заметил он. – Ну что я могу сказать – типаж, – насмешливо сощурившись, развел руками Роджерс. Глядя на него, такого удивительно открытого и искреннего, Брок почувствовал благодарность. За то, что Роджерс не закрывался, хотя наверняка был не меньше недоволен сложившейся ситуацией, за ту присущую, наверное, только омегам неуловимую мягкость, успокаивающую лучше любых транков. Прежде, сталкиваясь исключительно с рабочей версией Кэпа, Брок не замечал всего этого, а теперь остро и отчетливо осознавал, что потом, когда они все исправят, он не забудет. Не сможет вычеркнуть из памяти то, что раз и навсегда превратило Капитана в Стива Роджерса. Размышления об этом были совершенно, вообще-то, некстати, но хотя бы отвлекали от осознания неизбежного факта – обшарив весь дом дважды (Роджерс даже на чердак, к которому не было нормального подхода, вскарабкался, как кот, в несколько прыжков), они не нашли ничего. Ни единой зацепки, никакого намека на причину всего происходящего абсурда. Даже захудалой подсказки – и той не было. Настроение неуклонно портилось, шутить над очередными «признаками сожительства» уже не получалось, как и делать вид, что все под контролем – ни хрена, черт подери, не было под контролем. – Проклятье, – выругался Роджерс, тяжело опускаясь на диван. – Что нам делать? – нервно спросил он, подтягивая к себе прислоненный к подлокотнику щит. Наблюдая за тем, как он надевает его на руку – наверняка машинально – и сжимает так, что прочная кожа креплений отчетливо скрипнула под его хваткой, Брок подумал, что впервые видел, чтобы Роджерс так откровенно нервничал. С другой стороны, воевать с э-э... браком им еще не доводилось, прежде все противники были как-то поматериальнее. – Ладно, – сказал Брок, присаживаясь на журнальный столик напротив Роджерса. – Давай по порядку. Все это началось сегодня, так? Роджерс постучал по кромке щита пальцами и нахмурился. – Вчера мы виделись с утра на планерке, потом ты до обеда сдал мне отчеты, и дальше мы увиделись только вечером, – перечислил их скудное и совсем несемейное взаимодействие он. – Так? – Роджерс вскинул потяжелевший взгляд на Брока, разом переключившись в состояние «Капитан Америка выбьет из тебя правду, гнусный террорист». Будь Брок гнусным террористом, было бы, наверное, еще веселее. Статейки про поруганную честь самого известного омеги мира, во всяком случае, представлялись шикарные. – А позавчера мы, так же счастливо свободные, вернулись с операции, – кивнув, добавил Брок, не собираясь думать о том, была там поругана у его супруга честь до свадьбы или нет. И какой была первая брачная ночь, если нет. – Задание А7НО486523, – не подозревая (Брок очень на то надеялся) о том, что творится у него в голове, занудно поправил Роджерс, дотошно оттарабанив чуть ли не всю вводную без единой запинки. Хреново, наверное, быть человеком с такой памятью, Брок бы вот свихнулся, если бы помнил столько ненужной ерунды. – Значит, что бы это ни было, это случилось вчера вечером, до него у нас показания совпадают, – подытожил Брок. Интересно, Барнс с Джеком сдадут их в психушку, если они начнут выяснять, что делали прошлым вечером? Впрочем, Роджерс решил обойтись без лишних свидетелей. Отложив в сторону многострадальный щит, он пересел за стол с ноутбуком. Подключиться к поискам у Брока не получилось – Роджерс с такой скоростью пролистывал страницы, что башка начинала кружиться, как на тех дебильных аттракционах в парке, цель которых – дать всем шанс посмотреть, что ты ел на завтрак. Сдавшись, Брок прикрыл глаза, доверившись капитанскому чутью. – Здесь тоже проводятся такие вечера, – наконец задумчиво сказал Роджерс. – И мы вчера тоже там были – как пример счастливой сложившейся на работе парочки. – Хочешь соврать – ври по минимуму, – оценил Брок изящество, с которым их вписали в совершенно чужое, пусть и похожее, место. – А после мы что, разъехались по э-э... добрачным домам? Видео с камер наблюдения, которые Роджерс, неловко кашлянув, внаглую взломал, показали, что да, именно так все и было – после вечера они с Роджерсом действительно уехали каждый на своей машине. Записи с городских улиц ничего полезного не дали: никаких зловещих подозрительных типов, заходящих в подъезды их домов, никаких подсвеченных мистическим светом окон, солнце село на западе и встало на востоке. – Да чтоб их, – выругался Брок, прокрутив видео несколько раз. – Что я такого натворил, интересно, что меня насильно на тебе женили? Роджерс, которого он давно уже оттеснил вместе с креслом к стене, отвоевав себе ноутбук, возмущенно фыркнул. – Вообще-то, это я тут «самый известный холостяк», – напомнил он, кого тут и кем наказали. Замечание было, конечно, не совсем лишено смысла, но своя шкура, как ни крути, к телу ближе. И собственная потерянная свобода. – Короной потолок не поцарапай, – буркнул Брок просто потому, что у него было настроение ни к черту, но с Роджерсом такой трюк не прокатил. – А ты – рогами, – моментально огрызнулся тот и шумно выдохнул, как раззадоренный молодой бычок, но продолжать переругиваться не стал, хотя, судя по виду, был совершенно не против. Ну, хоть кто-то в их паре был мудрее. Подостыв, Брок вздохнул и, как всегда бывало в таких случаях, ощутил угрызения совести. – Прости, – сказал он, легко толкнув хмурого Роджерса ногой. Тот сощурился и кивнул, чуть расслабляясь. Кажется, случайно открытый вчера вечером способ коммуникации продолжал работать и сегодня. – Проехали, – отозвался Роджерс и тут же, задумчиво потерев подбородок, переключился на более насущную проблему. – В этом всем должна быть какая-то логика. И раз уж мы очевидно не в восторге друг от друга, – он состряпал такое выражение лица, что Брок зарекся на будущее на нем срываться: простить вроде и великодушно простил, но куснуть не преминул, – дело явно не в каких-нибудь страданиях от неразделенной тайной любви, которые вылились вот в это. – Ну, как минимум одна общая черта у нас есть: мы оба не хотели брака. И оба теперь в браке, – заметил Брок очевидное, хотя от этой темы его уже тошнить начинало. – Значит, нужно узнать побольше о нашей свадьбе, – согласился Роджерс и вдруг оживился. – Где-то тут было... – он отошел к шкафу, высматривая что-то за стеклянными дверцами. Находкой оказалась коробка – белоснежная, украшенная какими-то золотистыми вензелями и ленточками. Заглянув внутрь, Роджерс небрежно вытряхнул оттуда на столик содержимое – флешку, небольшой бархатный футляр и альбом. Сообразив, к чему все это идет, Брок страдальчески застонал. Смотреть видео со свадеб он ненавидел с детства – спасибо тетушкам и сестрице, которые заставляли всю семью чуть ли не на каждую годовщину пересматривать отснятые фильмы. И если взрослые при этом хорошо проводили время – вино и загадочные перешептывания на личные темы, то Броку в силу возраста не полагалось ни того, ни другого. Хорошо хоть сейчас рядом не было толпы растроганно охающих на каждой минуте родственничков. Пока Роджерс возился с телевизором и флешкой, Брок пересел на диван и, не зная, чем занять руки, подобрал со столика футляр. – Похоже, кольца мы не носим, – резюмировал он, разглядывая две тонкие серебристые полоски колец на подушечке. – Я перчатки-то с трудом переношу на миссиях, какие кольца, – мельком взглянув на футляр, пожал плечами Роджерс, садясь рядом. – Лучше так, чем постоянно терять или ломать. Брок, вспомнив, как однажды Джек, не желавший расставаться с кольцом, навесил его себе на шею и чуть благополучно не удавился цепочкой на задании, этот прагматичный настрой в целом одобрял и поддерживал. И почему этот настрой не сработал, когда они... то есть не совсем они, планировали свадьбу? Этот вопрос мучил Брока каждую долбаную секунду долбаного видео. Только теперь он в полной мере осознал значение выражения «испанский стыд» – потому что, черт подери, смотреть на свою счастливую предсвадебную рожу было ужасно неловко. Роджерс рядом то и дело кхекал и неуютно ерзал, рискуя протереть диван до пружин. Ему, кажется, тоже не слишком нравилось наблюдать за собственным сдержанно-восторженным выражением лица и шальным взглядом. Судя по знакомым пейзажам, церемония проходила у мстительской базы, окруженной удачным для такой многолюдной сходки пустырем. И защитой от посторонних – хороший вариант для тех, кому не нужна рядом толпа папарацци. Гладкое течение фильма тем временем вдруг резко сменилось рывком камеры, а затем объектив заслонила улыбающаяся физиономия. Брок мысленно приготовился к цирку и, в целом, не прогадал. – Барнс, какого хрена? – возмутился экранный Брок, заметив исчезновение нормального оператора. – Ну отошел человек на пять минут, я за него, – нахально отозвался Барнс, скрываясь из виду. – Только твоих кривых рук тут не хватало, – кажется, в этой странной реальности препирательства с Барнсом были у Брока обычным делом, потому что распалился он за долю секунды и останавливаться явно не собирался: – Учти, я тебе за это ни доллара не запла... А потом подошедший Роджерс, подмигнув в камеру, бесцеремонно повернул к себе Брока и заткнул его поцелуем. «Реальный» Роджерс рядом кхекнул совсем уж громко и потер лицо ладонью. Ладонями. Раз пять подряд, не желая, видимо, в полной мере наслаждаться картиной под названием «почти женатая парочка страстно (и очень долго!) целуется перед свадьбой, неприлично лапая друг друга». Брока же разом бросило в жар и в холод. У него даже моргать не получалось – настолько он влип в происходящее на экране, разрываясь между желанием зажмуриться и смотреть дальше. В каждом собственническом движении рук, в наклоне головы Брок узнавал себя, ту свою пылкую жадность, которую давно уже держал глубоко внутри, отчаявшись найти того, кому захочется отдать ее всю, целиком, не размениваясь по мелочам. И как-то так получилось, что никогда прежде Брок не думал о Роджерсе... в таком ключе, а тут на него разом навалилось все – едва слышный ласковый смех в поцелуй, прикрытые от наслаждения глаза, широкие ладони Роджерса на плечах и медлительно-томное движение его полных, ярко заалевших губ. Что ж, нельзя было не признать – смотрелись они... горячо. Черт бы побрал этот брак, эту свадьбу и эту дурацкую, в корне неправильную, реальность. – Ладно, доллар, так уж и быть, заплачу, – наконец отлепившись от Роджерса, сказал Брок на экране, явно потеряв всякое желание препираться. – Боже, Стив, ты так плохо целуешься? – возмутился Барнс. – Всего на доллар?! – Кому тут надо заплатить? О, ну конечно, кто бы сомневался, – встрял невесть откуда объявившийся Старк, отвлекая внимание моментально взвившегося Барнса на себя. Выяснение их отношений, по счастью, осталось за кадром, потому что видео на экране вдруг пошло рябью. Брок с трудом различил в этих полосах себя и Роджерса – они стояли друг напротив друга. Звук тоже начал прерываться, но не то чтобы он был нужен. Потому что с первых слов своей клятвы Брок уже знал, что скажет дальше. Он уже говорил это – вчера, когда на чертовом вечере их с Роджерсом вытащили участвовать в идиотском конкурсе. – Обещаю слушать, ценить и уважать тебя, как равного, потому что только таким – союзом двух равных – вижу наш брак. Помогу тебе, если попросишь, и отойду в сторону, если ты захочешь справиться сам. Поддержу во всем – всегда, и буду ждать того же от тебя. Твои интересы будут для меня выше чужих и такими же важными, как мои, потому что станут нашими, – чуть хрипло, но твердо, с внутренней неподдельной уверенностью проговорил его экранный двойник, надевая на палец Роджерсу кольцо. Ну, наверное, надевая – по логике выходило так, пусть изображение пошло по одному месту и рябило так, что они рисковали заработать косоглазие, всматриваясь. – Вот оно, – едва слышно сказал Брок, поворачиваясь к Роджерсу. Тот кивнул и, отложив пульт, сцепил перед собой ладони, вслушиваясь в собственную ответную клятву – которую тоже, с его-то памятью, наверняка знал до последнего слова. Как и Брок, впрочем. – Обещаю быть верным партнером и самым близким другом. Принимая тебя со всеми достоинствами и недостатками, я никогда не буду пытаться переделывать тебя. Клянусь строить наш союз, осознавая и уважая в нас личности с нашими собственными желаниями и потребностями. Клянусь быть достойным доверия и доверять в ответ, просить о помощи и предлагать свою. Всеми силами буду оберегать «нас», потому что семья – превыше всего, – с расстановкой, так, как умел только он, сказал Роджерс на экране, и с последним словом реальный Роджерс выключил видео, отбрасывая пульт на столик. – Конкурс назывался «Мысли материальны», – сказал он, стиснув челюсти так, что на скулах проступили желваки. Да, иронию ситуации Брок тоже заценил. Материализовались так материализовались эти мысли, хотя они, вообще-то, просто выполняли условие задания – писали то, что хотели бы сказать своей паре. А потом озвучивали и обменивались бумажками, потому что «важно получить ответную реакцию от адресата противоположного пола». «Вот увидите, как все после этого поменяется», – сказал тогда ведущий, и, черт возьми, если бы Брок знал, что это не просто фантазия на тему, он бы в жизни не притронулся к чистому листку бумаги, положенному перед ним на столик. И не расписывал на нем, поддавшись вдруг всеобщей мечтательности, это все. Вспомнив внимательный, чуть насмешливый взгляд почти прозрачных серых глаз ведущего, Брок скрипнул зубами. – Надо найти ведущего, – сказал он, поворачиваясь к по-прежнему сидевшему со зверским выражением лица Роджерсу – выглядело это, откровенно говоря, жутко. Брок даже порадовался, что он сам перед злобствующим «супругом» ни в чем не провинился (ну или, во всяком случае, вовремя извинился). Впрочем, как показала практика, даже высшая степень капитанского раздражения не могла помочь там, где была замешана какая-то ебучая магия. Потому что Роджерс, у которого допусков было намного больше, чем у Брока, за долгие полчаса поисков не нашел ничего путного. Ведущий перед законом был чист, ни за что никогда не привлекался и толком нигде не светился. – Его зовут Грегори О’Доннелл, – хмуро поведал Роджерс. – И вчера он оказался в Щите практически случайно – заменял приболевшего коллегу, который за него поручился. О том, почему пропуск не был оформлен, как положено, с внесением документов, я еще завтра узнаю в бюро пропусков, – раздраженно добавил он, захлопывая ноутбук, страдальчески хрустнувший крышкой в ответ на насилие. Тупоголовых работниц, которым завтра предстоял веселый день, Броку было даже не жалко. А вот масштабность... аферы здорово выбивала из колеи. Как победить того, кто перевернул с ног на голову аж целый мир? Ради, как бы странно это ни звучало, них с Роджерсом. Н-да. – Черт, как вообще один человек мог такое сделать? – не выдержал Брок, отбрасывая идиотскую мысль о том, что мама с сестрицей все-таки намолили ему мужа. И Кэсси с ебаной космоэнергетикой. – То есть боги и порталы в небесах тебя не удивляют? – хмыкнул Роджерс и, снова придвинув к себе ноутбук, погрузился в чтение. Брок заглянул к нему через плечо, прекрасно зная, что тот терпеть не может таких нависаний. Спина Роджерса ощутимо закаменела, но он упрямо пробил несколько человек – судя по фотографиям, кого-то из вчерашних коллег по несчастью на дурацком вечере – и только тогда отвлекся. – Я вспомнил несколько вчерашних пар, но они по-прежнему не в браке, – сообщил он. – Значит, попали только мы? Да почему? – догадавшись, к чему он клонит, возмутился Брок, присаживаясь на край стола. Роджерс внимательно взглянул на него и вздохнул. Взгляд его стал смущенным и растерянным одновременно. – Ну, если честно, мне... э-э... понравились твои слова, – осторожно сказал Роджерс. – Что-то такое я бы, наверное, и хотел услышать, – судя по лицу, говорить этого ему не хотелось, но пасовать перед трудностями он явно не умел. Брок, вспомнив, как сам, читая размашисто написанные строчки на переданном ему Роджерсом листке, ощущал удивительное... сродство с его мыслями, потер лицо ладонью. – Аналогично, – отвечая честностью на честность, буркнул он, бездумно разглядывая потолок. Что ж, было почти легче – они, видимо, по большей части были сами катализатором своих приключений. Жила-была девочка, сама виновата. – Ладно, – сказал Роджерс, встряхнувшись. – Завтра разберемся с бюро пропусков и попытаемся найти если не самого этого Грегори, сомневаюсь что-то, что он так легко попадется, то хотя бы того его приболевшего коллегу. А пока... Живем, что ли? Ничего другого им все равно не оставалось. *** Броку не спалось. Ночь была жаркой, несмотря на распахнутое настежь окно, а тишина за ним – непривычной. В районе Брока в темное время суток бурлила жизнь: собирались шумные компании подростков и гоняли по широкой улице дебилы на байках, оглашая визгом тормозов всю округу, обязательно дело кончалось сиренами полиции и прочими радостями жизни. До этой ночи Брок и не подозревал, что настолько привык к этому фоновому звуковому сопровождению. Все вокруг, черт возьми, было другим, и оттого никак не получалось расслабиться. Пару раз Брок все-таки проваливался в тревожный сон, но тот не приносил отдыха. В мыслях всплывали то фотографии, увиденные днем на столе Роджерса, то их поцелуй на камеру, то снисходительное романовское «супруг», произнесенное как данность, словно не было ничего такого в том, что Капитан Америка согласился вступить в брак со своим командиром огневой поддержки. И, будто в издевку, от соседней подушки ярко, густо пахло Роджерсом. Открыв в очередной раз глаза, Брок долго и бездумно разглядывал пустующую половину кровати, осторожно, неглубоко втягивая носом воздух. Нотки знакомо-незнакомого запаха дразнили обоняние, щекотными крупицами оседали в носу, буквально вынуждая представлять, как оно было – здесь, на супружеской постели, где они с ним... Не они и не с ним. – Черт, – взлохматив волосы, рыкнул Брок, отбрасывая одеяло в сторону и садясь на постели. Какого черта он только лег в спальне? Хотя понятно какого – диван в гостиной, единственное пригодное для ночевки место помимо супружеской койки, отвоевал себе Роджерс. Причем нагло, беспринципно и не по-омежьи неуступчиво. Хотя где Роджерс, а где уступчивость, в самом-то деле? Хмыкнув, Брок вспомнил, как вчера, едва забрезжила перспектива лечь спать, тот моментально передислоцировался на диван и даже пледом почти успел укрыться. Почти – потому что один конец Брок все-таки ухватил, но не то чтобы это помогло. – Роджерс, – обеими руками держась за ткань с каким-то жутким леопардовым принтом, позвал Брок, пытаясь сдвинуть «августейшего супруга» хоть на миллиметр. Бесполезно – тот, насмешливо сверкая глазами, даже не пошевелился, хотя, вообще-то, должен был. И даже одну руку, засранец, закинул за голову, продолжая уделывать одной правой. Черт возьми, да Брок не на каждой тренировке прилагал столько усилий! Нарочито расслабленно вытянувшийся на диване Роджерс же только самодовольно подергивал бровями, всей своей наглой физиономией говоря: «Сдавайся, я все равно сильнее», и это распаляло азарт еще пуще. – Иди в спальню, – от души пожелал ему Брок, ногой упираясь в низ дивана. – Прости, я так сразу не могу, – вздохнул в ответ Роджерс, так натурально потупившись – господи, голубые глаза и длиннющие пушистые ресницы вкупе с закушенной губой оказались таким страшным оружием массового поражения, что Брок даже хватку ослабил от неожиданности, тяжело плюхнувшись задницей на журнальный столик. Тот даже не скрипнул – видимо, мебель в доме подбиралась с поправкой на одного не в меру нахального суперсолдата. Который сейчас ржал в отвоеванный плед так заразительно, что у Брока удержаться тоже не получилось. – Мы в браке, чего тебе еще надо? – отсмеявшись, возмутился он, настойчиво потыкав пальцем в сторону потолка. Но Роджерс остался глух и слеп к намекам и ни в какую спальню идти явно не собирался. – Не повод для знакомства, – строго отозвался он и, моментально переключившись, добавил: – К тому же омегам надо уступать, – это прозвучало почти просительно, но Брок слишком отчетливо видел шкодливое выражение лица, чтобы купиться. Н-да, компании сомнительных альф, похоже, делали с приличными (хотя бы с виду) омегами что-то страшное. Потому что Брок, вообще-то, ни разу не повелся, но почему-то все равно сдался. – А ты мне что? – все-таки спросил он просто для того, чтобы Роджерс не решил, что с ним так легко сладить. И, чего греха таить, чтобы продолжить этот глупый обмен репликами. Давно Брок не получал такого удовольствия от обычной ничего не значащей болтовни, не ощущая ни неловкости, ни душка двойного дна. – А я буду охранять тебя снизу, – не подвел Роджерс, с разгромным счетом выигрывая бой за диван. И за крепкий сон – едва ли он, как Брок, провертелся всю ночь. Защитник хренов. За окном медленно светлело. Дотянувшись до телефона, Брок разблокировал экран – едва доходило до половины пятого утра. Для подъема было вроде как рановато, но и поспать вряд ли вышло бы, так что Брок, взвесив все за и против, решил больше не мучиться. Впрочем, как оказалось, дражайшему супругу тоже не спалось. Выяснилось это, когда Брок, умывшись (и припомнив, как вчера они с Роджерсом безуспешно искали новые зубные щетки во всем доме; запасов не оказалось, так что в итоге Роджерс, философски пожав плечами, выдернул из стаканчика первую попавшуюся под руку и, сказав: «Да черт с ними, все равно наши микробы тут уже передружились на всех поверхностях», – сунул ее в рот), залез под душ. – Доброе утро! – жизнерадостно раздалось из вентиляции, соединявшей две ванные комнаты в доме, а затем на Брока хлынула ледяная вода. – Твою мать! – от души выругался он, кое-как сдержав позорный вопль, и отшатнулся в сторону, сбивая с полки несколько флаконов. Ленивую расслабленность после горячего душа за секунду смыло с него, как не бывало. Роджерс, шумно фыркавший, как чертов тюлень, настороженно притих, услышав этот грохот, а потом до него дошло. – Прости! – повинилась вентиляция, и теперь Брока окатило кипятком, хотя он, вообще-то, уже почти смыл остатки пены холодной водой и очередной подставы не ждал. Вновь выматерившись, Брок вырубил к чертям воду и хмуро уставился на свое всклокоченное отражение в зеркале. – Я тебя убью, мистер Доброе утро хренов, – сообщил он, заворачиваясь в полотенце. – Это моя фамилия по мужу, – насмешливо отозвался Роджерс, и Брок почти мог представить, с каким выражением лица он это говорил. – Главное, не разводись, – и продолжил безмятежно плескаться в нормальной, зараза, теплой воде без всяких контрастных каруселей. Об убийстве думал, о разводе – никогда, вот уж точно сказано. Мрачно вытерев мокрые волосы, Брок хотел было хотя бы мстительно спустить воду в унитазе, но все-таки великодушно передумал. Бронебойному Роджерсу пара секунд кипяточка ничего не сделает, а вот счет за воду придет общий. Семейная жизнь, мать ее. После завтрака, который Брок, с детства приученный думать обо всех обитателях всегда многолюдного дома, приготовил на двоих, Роджерс устроил военный совет. Сначала, надо отдать ему должное, вымыл всю посуду, и Брок, разглядывая его в таком непривычном бытовом амплуа, мысленно отметил, что они, скорее всего, хотя бы уживутся на одной территории. Если сумеют поделить утреннее время, конечно. Некстати вспомнилось, что обжитой была только одна ванная в доме, и Брок подзавис, почему-то легко представив Роджерса – вот такого, встрепанного, с влажными потемневшими от воды волосами, все еще слегка сонного и недовольно щурящегося на яркий свет ламп, рядом с собой. – Мой вчерашний косяк с Баки никто не заметил, – начал тем временем Роджерс, подтягивая к себе огромную кружку кофе. – Но, думаю, лучше будет, если никто не поймет, что у нас э-э... – Проблемы в отношениях, которых нет, – любезно подсказал Брок. Роджерс строго глянул на него тем самым взглядом, которым обычно осаживал на заданиях, не давая дурачиться в неподходящие, как ему казалось, моменты. Даже удивительно было, что в этой своей белой майке, вызывающе натягивавшейся на груди, серых домашних штанах, на которых все еще темнели брызги воды, и босой Роджерс умудрялся выглядеть грозным полководцем. Капитанство не пропьешь. Удовлетворившись произведенным эффектом, «августейший супруг» тем временем приступил к изложению «вводной». Согласно которой они, во-первых, в течение дня постоянно пишут друг другу, где находятся, «чтобы создавать видимость осведомленности о планах». По четным числам на работу и с работы их будет возить Брок, а по нечетным – Роджерс. Контакты со знакомыми людьми желательно свести если не к минимуму, то хотя бы не искать встреч специально, чтобы не проколоться. Но на всякий случай обменяться основной информацией об этих самых знакомых, и прочее, прочее, прочее. – Ты составил план на отношения? – не выдержал Брок, дослушав монолог. Роджерс, слегка смутившись, покатал в огромных ладонях опустевшую чашку и пожал плечами. – Я не так чтобы сильно знаю, как должны изнутри выглядеть супружеские э-э... контакты, – признался он. – Постарался выделить самое основное, по ходу скорректируем. Брок попытался представить себе Джека, который отмечает в списке галочками выполненные пункты «отношений», и не смог. Да, кто бы сомневался, что у Брока семейная жизнь будет типично-американской. – Обычно это все как-то само складывается, – вздохнул он, подавив порыв стукнуться головой о стол. – Но я, как ты понимаешь, тоже не спец. Ладно, будь по-твоему. Роджерс кивнул и, сполоснув чашку, ушел одеваться. Учитывая, что в их шкафу в спальне все вещи были максимально перемешаны, будто нарочно, занятие было явно не на пять минут. Уж Брок, с трудом нашедший после душа любимые джинсы и футболку, об этом знал точно. Вздохнув, он оглядел кухню повнимательнее, пытаясь понять, что здесь было от него, а что – от Роджерса. Выходило... не очень. Все словно было общим: даже ручки у шкафов оказались нелюбимой Броком формы, но, приглядевшись, он признал, что под лапищу Роджерса они подходили идеально. На пустующем стуле лежал журнал с физиономией какого-то актера на обложке, которому старательно синей пастой пририсовали рога и ослиные уши. В рогах Брок признал свое творение, а вот уши, судя по детальности и профессионализму исполнения, достались от Роджерса. Интересно, за что они так невзлюбили этого актера? Заскучав, Брок достал телефон и набил сообщение: «Докладываю: я все еще в кухне». Треньканья чужого телефона он не услышал, но через минуту ему все же пришел ответ: «Мне ведь лучше не говорить, что я в спальне?». Брок фыркнул и невольно улыбнулся. «Так сразу = одна ночь, так и запишем», – ответил он, откладывая мобильник. В доме было тихо. Только Роджерс продолжал перебирать шкаф наверху, и эта его возня почему-то успокаивала. Еще через минуту тишину нарушил будильник – тот самый, который все-таки поднял его вчера с пятого раза с постели. Отключая его, Брок подумал, что «вчера» еще никогда не казалось таким далеким. Впрочем, как бы там ни было, но сутки брака прошли. И полет, похоже, пока был нормальный. *** Конечно же, у них ни черта не вышло. Брок первый удивился бы, если бы все прошло как по маслу: вот они р-раз – и находят этого гребаного Грегори, и вот этот гребаный Грегори, раскаявшись, немедленно возвращает все на круги своя. Они с Роджерсом вновь просыпаются в своих квартирах, никакого брака между ними нет, а в идеале они еще и забывают обо всем случившемся. О последнем Брок мечтал особенно. И одновременно ненавидел саму мысль об этом, потому что... Потому что. Справедливости ради, они сделали все, что могли. Для начала Роджерс, едва явившись на службу, понесся в бюро пропусков. Брок, разумеется, увязался за ним и получал, пожалуй, слишком много удовольствия, наблюдая за тем, как Роджерс, сурово нахмурившись, устраивал разнос попеременно бледнеющим и краснеющим девицам, не оформившим документы по всем правилам. При этом он ни голоса не повысил, ни единого грубого слова себе не позволил, но по нервам все равно проехался так, что Брок был искренне восхищен таким талантом. И на всякий случай еще раз напомнил себе не ссориться – судя по всему, в семейной драме Брок был обречен проиграть так же, как в битве за диван. Разнос, правда, все равно не помог. Удалось, конечно, выйти на того парня, который изначально должен был вести вечер, но тот о местонахождении Грегори ничего не знал. – И вообще, разве что-то случилось? Вроде вечер, по отзывам, прошел хорошо, а где живет Грегори, я не знаю, но вот его номер телефона и электронная почта, – передразнил Роджерс, пересказывая Броку весь разговор, и взбешенно выдохнул, сжимая побелевшими ладонями панически хрустнувший край стола. Его злость ожидаемо кольнула нервы. К такому Брок был готов – идти на волне Роджерса он привык еще на многочисленных заданиях, следуем за лидером шаг в шаг и все такое. Но вот подспудное желание убивать всех тех, кто посмел испортить «его омеге» настроение, оказалось чем-то новеньким. Сплошные открытия каждый день, чтоб их. Брок покрутил эту мысль и так и эдак, но результат не изменился: его бесило, что Роджерса взбесили. В голове будто переклинило. Брок помнил запах и настроение «домашней» версии, сравнивал ее с нынешней, и чертов мозг выдавал синий экран, потому что и острые нотки в запахе, и чуть охрипший голос, и хмурая складка между бровей – все в Роджерсе сейчас излучало негодование, а не ту спокойную дурашливую мягкость, которой тот вчера успокаивал самого Брока. Семейная жизнь – отстой. – Жаль, у нас отзывов не взяли, – хмыкнул Брок, усилием воли заставляя себя абстрагироваться от пышущего раздражением Роджерса. – Мы бы столько всего наматериализовали – не унесешь. – Да мы уже, – фыркнув, отозвался тот, чуть расслабляясь, и вновь взялся за поиски. Но на звонки гребаный Грегори, конечно же, не отвечал, письма, отправленные на почту, возвращались обратно с пометкой «адрес недействителен», а домашний адрес, который правдами и неправдами удалось добыть в базах, не привлекая лишнего внимания к поискам, оказался съемной квартирой. Пустой съемной квартирой, разумеется. – Грэги вчера утром съехал, – сообщила им с Роджерсом словоохотливая старушка, жившая напротив и сдававшая, собственно, ту самую квартиру. – Получил денег за работу и... А что? – напряглась она, бросив опасливый взгляд на Брока. Пока Брок поспешно пытался сделать вид, что не жаждет крови, и придумать, что ответить, Роджерс, вздохнув, взял его под локоть, мимолетно погладив по руке. – Грегори – отличный ведущий, а у нас скоро годовщина, мы хотели его нанять, мэм, – грустно ответил он, опуская глаза. Хлопанье ресницами, похоже, действовало не только на Брока – потому что старушка вполне себе искренне расстроилась, всплеснула руками и даже чуть по щеке Роджерса не потрепала. Брок, наблюдавший за этим концертом, вовремя оценил опасность и спас огорченного супруга, утешительно вжав его лицом в свою шею. Роджерс тихонько фыркнул и улыбнулся – это Брок ощутил отчетливо, ярко до мурашек, пробежавших по коже. Растроганная старушка пообещала связаться с ними, если вдруг Грегори вернется или выйдет с ней на связь, и на этом успехи закончились. Они снова оказались в тупике. – Может, взорвем ЩИТ? – предложил Брок, отпивая кофе и задумчиво разглядывая почти пустую парковку – обеденный перерыв уже закончился, агенты разбежались по местам, и только они с Роджерсом торчали в машине. Взрывай – не хочу. Тем более что возвращаться на работу не хотелось в упор: поиски успехом не увенчались, и Брок ощущал себя так, словно провалил миссию. Роджерс, мрачно жевавший длиннющий багет, один вид которого наводил на неприличные размышления, поперхнулся. Внимательно посмотрел на Брока, подумал, но рациональной причины, видимо, не нашел и все же осторожно спросил: – Зачем? – Ну, если вся эта херня какой-нибудь параллельный мир, то разрушим его к чертям и вернемся к себе. Во всяком случае, выманим этого Грегори, он должен почувствовать такое, – пожал плечами Брок. – А если нет – хочу посмотреть, как будут подвывать СМИ о том, как жестоко террорист совратил Капитана Америку, – добавил он, отщипывая кусок багета. – В тюрьме вдвоем посидим, – согласился Роджерс, провожая взглядом свою драгоценную булку. – Мама Баки, помнится, что-то такое нам с ним и пророчила. – За что? – заинтересовался Брок. Он мало себе представлял «довоенную» версию Роджерса. Слышал, конечно, что тот раньше был тощим болезненным задохликом, но вообразить такое не получалось – в конце концов, Брок впервые увидел его другим. Сильным, несгибаемым и тонко, неуловимо мягким, лишенным слепой жестокости. Недаром, наверное, суперсолдатом сделали именно омегу, а не альфу. И с характером, похоже, не промахнулись, если уж даже задохликом Роджерс умудрялся косячить до обещаний попасть за решетку. Роджерс чуть смутился, но все-таки ответил: – Мы научили соседского кота таскать нам еду, – он тепло, совсем по-мальчишески улыбнулся, вспоминая, видимо, то время, и Броку вдруг мучительно захотелось увидеть его тогда – юным, без груза неподъемной ответственности и отнятых заморозкой лет. Таким, каким он был, наверное, только рядом с этим своим «Баки». Интересно, не потому ли здешний Брок с ним если не сдружился, то во всяком случае не имел ничего против его присутствия? – О микробах ты и тогда не особо переживал, я посмотрю, – съехидничал Брок, пытаясь стащить еще кусок багета. Роджерс оскорбленно увернулся и демонстративно облизал мякиш, спасая его от дальнейших поползновений. Подобного пассажа от него Брок не ожидал никак и даже рот открыл от удивления. – Уверен, предложение я тебе сделал после чего-то подобного, – сказал он и заржал, представив эту картину. С сомнением вскинувший бровь Роджерс великодушно протянул ему отломанную снизу горбушку. – Тебя так легко впечатлить? – невинно осведомился он, но Брок в его наивность не верил ни капельки: мимикрировать Роджерс умел не хуже этого своего натасканного Гидрой Барнса, да и дураком никогда не был. – И, может, предложение я делал, – добавил Роджерс, подмигнув, и, черт возьми, это так не вязалось с его привычной манерой поведения, что Брока будто под дых ударили. Они не должны были быть здесь. И уж точно Брок не должен был ощущать это щекочущее предвкушение, потому что хорошо знакомый Роджерс, который прежде скупо и строго обозначался в мыслях Кэпом, начальством, справедливым, правильным, занудным и еще кучей безликих слов, вдруг заиграл совсем другими красками, раскрывающими оттенки все ярче и ярче. И иррационально хотелось увидеть их все – словно у Брока вообще было на то право. Окажись чертов Грегори сейчас поблизости, Брок бы задушил его голыми руками. *** Как показала практика, увы, голым рукам Брока доставалось все что угодно, кроме одной тощей шейки как сквозь землю провалившегося О’Доннелла. И еще кое-чьей золотисто-белой, гладкой, невероятно пахнущей шеи, в которую так хотелось вцепиться зубами. Ну или – для начала – провести языком. Тронуть губами. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы унять тянущее чувство, невесть почему и когда поселившееся в груди. Это было невероятно глупо: днями напролет они с Роджерсом, как одержимые, искали варианты выбраться из этого странного завитка вселенной, а вечером, оказавшись в уютной тишине одного на двоих дома, будто брали тайм-аут от всего. Они как-то слишком уж легко ужились. Брок, вообще-то, всегда нескромно считал себя невыносимым в совместной жизни, но на Роджерса, как выяснилось, его невыносимость не распространялась. Да и глупо, наверное, было бы выводить из себя человека, с которым они волей-неволей оказались в одной лодке. Иногда Броку, правда, казалось, что лодку чересчур уж штормило, но пока она не тонула – и ладно. Брок отвоевал себе диван – во-первых, из-за Роджерса, которого Брок, спустившись однажды ночью в кухню, увидел вытянувшимся прямо на полу в гостиной, на своем дурацком леопардовом пледе. И хоть он и не жаловался, но Брок мог представить себе, как радуется жесткому полу широченная Роджерсова спина. И не мог с этим смириться – все лучшее омегам, как говорила когда-то давно старшая сестрица, беззастенчиво таская из его тарелки самые аппетитные кусочки. А во-вторых – потому что устал проваливаться в душное марево чужого аромата, как в зыбучий песок. Выбираться из него с каждым разом было все сложнее, запах – теплый, мягкий, щекотно-звонкий – дразнил обоняние, все чаще и чаще тащил за собой полные неловкости мысли. Прежде Брок видел Роджерса другим: собранным, жестким, скупым на эмоции. Теперь он знал, как смешно стоят торчком его волосы со сна, как он смеется, хватаясь за грудь (кошмарная привычка, между прочим!), и как совсем... по-простому он ворчит, если его дергают вечером на работу, вынуждая выбраться из облюбованного кресла. Это было... сложно. Так что в один из вечеров Брок, перестелив постель, демонстративно занял диван прямо перед носом у удивленно замершего от такой наглости Роджерса. – У нас равноправие, – напомнил Брок вновь запевшему свою песню о необходимости уступать омегам Роджерсу. Даже забавно было, что вспоминал о принадлежности к условно слабому полу он только тогда, когда с этого можно было поиметь выгоду. Страшный, как ни крути, человек. Броку нравилось. – Мы за него оба топили, так что моя очередь. Роджерс задумчиво почесал живот через тесную майку, ничего, зараза, не скрывающую, и хмыкнул. – А ты мне что? – поинтересовался он. – Защиты снизу не хватает? – притворно удивился Брок. – Теперь я буду защищать сверху, – патетично заявил Роджерс и без перехода добавил: – С тебя выпечка на завтрак. Брок, прикинув, что в морозилке с последнего раза остались про запас пончики, согласился. Без особого восторга, правда: это Роджерс мог есть все, что угодно, без последствий, самому Броку такой метаболизм только снился. А мучное, как выяснилось, его супруг обожал до безобразия, так что чаще всего они представляли собой колоритное зрелище: пожиравший оладьи вприкуску с тортом Роджерс и мрачно жевавший салат с курицей Брок. Впрочем, Брок бы соврал, если бы сказал, что ему не льстили такие просьбы Роджерса. С готовкой у того были проблемы – разве что ингредиенты мог настрогать, как сказано, – зато его можно было отправлять возиться в грязном подвале или на чердаке, ковыряться в трубах или красить стены, чего терпеть не мог сам Брок. Даже с ванной проблем больше не возникало: Роджерс начал бегать по утрам. Хоть он и старался выбраться из дома максимально тихо, но Брок все равно просыпался, едва тот ступал на лестницу, словно его толкали в бок. Отслеживать присутствие своей омеги было в крови у каждого альфы. Даже у таких непонятно как фиктивно женатых неудачников вроде него. От таких размышлений у Брока неизменно портилось настроение, и он с удвоенной силой начинал носиться по малейшим зацепкам – городские камеры порой выдавали похожих людей. Учитывая, что на миссии их пока не отправляли, словно давали возможность хорошенечко насладиться совместной жизнью, эти бесплодные поиски были единственной возможностью хоть как-то отвлечься. Поиски и ненавистная бумажная работа, в которую Брок зарылся по самую макушку, благо она была знакомой и привычной, как и все в этом странном мире. Роджерс тоже от него не отставал: его упорству и изворотливости в попытках выбраться можно было ставить памятники. По-прежнему верный выбранной в самом начале линии поведения – не привлекать внимания и не раскрывать их... инаковость окружающим, он даже Романову ухитрился подключить к поискам, внаглую солгав. И пожертвовав для того репутацией Брока, но да чего уж. – Что это было? – поинтересовался Брок, натолкнувшись однажды утром на Романову в кабинете Роджерса. Та окинула его с ног до головы долгим насмешливым взглядом и, утешительно-издевательски потрепав по плечу, вышла. Роджерс кашлянул и задумчиво потер подбородок. – Я попросил ее найти Грегори. Если что – он занял у тебя денег на том вечере, потому что ты слегка э-э... перебрал, – снизошел он до объяснений и смешно зажмурился, будто ждал трепки. Невольно вспомнилось, как Роджерс щурился так вчера, в спортзале, когда от подтягивавшегося Брока ему случайно налетела на голову присыпка с ладоней. Белые хлопья осели на его щеках и носу, и оказавшийся поблизости Барнс долго дразнился, что дожили – с Роджерса сыплется песок. Потом, правда, выяснилось, что сам Барнс был почти на год старше (Брок, разумеется, тут же помог ему с сыплющимся песком и получил в награду «пять» от Роджерса), и перепалка разгорелась с новой силой. Наблюдая за этими почти столетними придурками, носившимися друг за другом по просторному залу, Брок впервые, пожалуй, подумал, что будет по этому скучать. – А где был мой обожаемый супруг, когда я проебывал семейный бюджет? – хмыкнул Брок, отбрасывая ненужные мысли. Роджерс насупился было, но тут же улыбнулся, пожимая плечами. – Если уж Наташа не найдет – не знаю, кто сумеет, она из-под земли достанет, – ответил он. С этим было не поспорить. – Кстати, о деньгах, оказывается, здесь у меня зарплата почти в два раза выше, – вспомнил вдруг Брок утреннее открытие. – Одни плюсы от нашего брака. Не то чтобы он и раньше не знал, что ему здорово режут премии за упрямо одинокий образ жизни, но убедиться в этом возможности как-то не было. Роджерс знакомо нахмурился, как делал всегда, когда сталкивался со страшными моментами дискриминации, но бежать побороться за права одиночек не успел. – Давай свалим куда-нибудь, – предложил Брок. – Я угощаю, красавчик. – Пойдем тратить все твои деньги? – фыркнул Роджерс, оттаивая. Он пролистал потертый ежедневник, скосил глаза на монитор компьютера и, когда Брок уже думал, что его пошлют трудиться на благо страны, вдруг согласился. И Брок отказывался признавать, что в этот момент у него щекотно екнуло в груди. И что тот совместный день, плавно перетекший в совместный вечер, был одним из лучших в жизни. Кажется, Брок слишком быстро привыкал ко всему этому: к жизни на двоих, к координированию планов. К тому, что Брок покупал так редко позволяемые себе пирожные исключительно с ненавистной кремовой шапочкой, потому что ее любил Роджерс, и потом ждал, когда за завтраком тот нагло отломит ужасную кремовую кляксу с его десерта и оближет пальцы, сладко причмокнув полными губами. К тому, что Роджерс, в свою очередь, будет таскать ему в зал бутылки с водой, каким-то образом прознав, что Брок терпеть не мог пить из фонтанчиков – жидкость оттуда отдавала неприятной затхлостью, которую он на дух не переносил. А брать с собой забывал и обычно или мучился без, или «разминочно» гонял в магазин. Теперь вот не приходилось – за Брока об этом заботился Роджерс. Это было странно – покупать в дом то, что не имеет ценности само по себе, без второго человека. Думать не только за себя. Странно – и по-своему хорошо. На работе они почти не виделись, словно условились: все, что происходит дома, остается дома. Выпячивать на всеобщее обозрение несуществующие отношения вроде как не хотелось – хватило Броку и тех интервью и видео, – да и кому какое дело, в общем-то, женаты они с Роджерсом или нет? Даже сам Брок почти смирился с этой мыслью. Иногда он ощущал себя как в дешевом ситкоме, где было три-четыре основные локации, постоянно сменявшие друг друга. Вот их кухня, вот их гостиная, вот Роджерс – то ли свой, то ли нет, хрен поймешь. А это вот работа и кафетерий, где стоило быть осторожнее, потому что рядом находились те, кто был на их несуществующей свадьбе. Черт возьми, Брок даже привык, что Роджерс может взять его под руку, рассеянно улыбнувшись, будто сделал это машинально, хотя Брок нутром чуял, что это не так, стащить с его тарелки еду и даже легко коснуться щеки губами на прощание. Дома он этого себе не позволял, а Брок был не дурак пытаться. Будь на месте Роджерса кто угодно другой, он бы не колебался, но перед Роджерсом не хотелось облажаться. Потому что, может, дело вообще было всего лишь в том, что они, по сути, почти все время проводили вдвоем? Общаться с кем-то не особенно хотелось – Брок, как ни пытался, не мог избавиться от душка нереальности происходящего. Все вокруг казалось идеально скроенной декорацией, и даже если это и был параллельный мир с параллельными и вполне настоящими людьми – они все равно были другими. Роджерс, по всей видимости, разделял его точку зрения, и так и выходило, что они держались особняком. От нечего делать они разобрали шкаф, попытавшись максимально отделить свои вещи по разным полкам. Брок нашел у Роджерса странное длинное коричневое пальто, но спросить, с каких пор он носит такое, не успел – Роджерс продемонстрировал ему жуткие радужные трусы (Брок когда-то был молод и любил спорить!). Находками они обменялись молча, как заговорщики, а потом долго смеялись, разглядывая друг друга с нарочитым изумлением. И все же Роджерс всегда был будто в отдалении. Он пах своим, ощущался своим и вел себя как свой, но Брок остро, буквально кожей чувствовал, что между ними словно стеклянную перегородку поставили. Вроде рядом, а вроде и нет. Роджерс то расслаблялся – и тогда они могли, дурачась, толкаться ногами под столом, шутливо бороться во время спарринга в спортзале, забив на технику, или разрисовывать очередной портрет в газете, жарко споря над тем, какие лишние части тела приделать на этот раз, то вдруг... отстранялся, будто спохватывался. Наверное, это было даже неудивительно: они, в конце концов, еще каких-то несколько недель назад прекрасно существовали в сугубо рабочей обстановке, без вот этого всего... Но, черт подери, откуда тогда в Броке взялось это нетерпеливое, жадное томление, желание подобраться поближе, убедиться, что чутье не обманывает – они подходят друг другу, совпадают... И почему Роджерс был таким... Роджерсом, чертовым Кэпом, который чем дальше, тем больше наизнанку выворачивался, пытаясь решить проблему. Общую, вообще-то, пусть даже все инстинкты в Броке яростно восставали против, заставляя кипеть кровь. Они даже, наплевав на конспирацию, обратились к «божественным» силам. Роджерс сумел выловить Тора, с трудом оторвав его от земной подружки, и уговорил устроить им встречу с Хеймдаллем. Огромный страж, правда, помочь тоже не сумел. Он, как и Тор, посмотрел будто бы сквозь них, усмехнулся и тяжело переступил с ноги на ногу, разглядывая их со сдержанным интересом. – Вы там, где должны быть, – ответил он на просьбу Роджерса помочь им вернуться домой. Брок на слове «домой» почему-то представил исключительно их гостиную и окончательно мысленно поставил на себе крест. – Вы же видите, что мы не отсюда, – не сдавался Роджерс, оглядываясь на Тора. – Хотя бы скажите, что сделать, – добавил Брок, подходя поближе. Роджерс привычно сцапал его за локоть и перестал хмуриться, чуть успокоившись. От его прикосновения самому Броку тоже стало немного проще – да и ответ, пожалуй, перестал так уж сильно волновать. Пусть в этом он бы никогда не признался никому из собравшихся. – Порой до нужной ветки можно достать, только когда она опустится под тяжестью плодов, – таинственно отозвался Хеймдалль и ни на какие расспросы больше не реагировал. – И что это должно значить? – раздраженно поинтересовался Брок, когда Тор вернул их с Роджерсом домой. И ковер идиотскими орнаментами попортил, божок бесполезный. Рассеянно ковырявший пальцами ноги почерневший ворс Роджерс потер лицо ладонями и снова нахмурился. Как Брок обожал эту строгую морщинку между его бровей, кто бы знал. Даже он сам совсем недавно не знал, чего уж. – Видимо, есть какое-то условие, – ответил Роджерс задумчиво, разглядывая его так, словно впервые увидел. – Которое мы должны выполнить, чтобы... – слова «исправить» он не произнес, и от этого Броку почему-то иррационально стало легче. – Мы уже женаты, что еще нужно? Развестись? Пожениться еще раз самим? Консумировать брак? – фыркнул он. Роджерс, обдумывая эту мысль, провел пальцами по полным розовым губам, одним этим невинным жестом заставив Брока пожалеть о том, что вообще открыл рот. Еще ни разу в жизни, пожалуй, он так не изводился из-за омеги, пытаясь сообразить, чудится ему ответный интерес или нет. Да чего уж там, он даже понятия не имел, осознавал ли Роджерс, что вообще происходит – проклятье, да Брок и сам не до конца понимал, как так вышло, что ему стало мало того, что ему предлагали. Брок просто страшно устал. Роджерс, по всей видимости, тоже. И они абсолютно точно прокололись, даже несмотря на все любовно расписанные планы поведения «настоящих парочек», потому что на старковской вечеринке, на которую все-таки пришлось пойти, в ванной комнате Брок неожиданно наткнулся на Зимнего Солдата. Во всяком случае, на любимчика Роджерса «Баки» эта хмурая бесстрастная рожа совсем не походила. Разговаривать не хотелось, так что Брок, коротко кивнув, вымыл руки и направился было к выходу, но Барнс заступил ему дорогу, с нехорошим прищуром разглядывая с ног до головы. Интересно, если Роджерс станет вдовцом, то вернется обратно? Этого, пожалуй, они только и не пробовали. Дурацкая мысль мелькнула и погасла, сменившись раздражением. Барнс будто специально его бесил – давил запахом и пялился прямо в глаза, откровенно нарываясь. – Просто напомнить хотел, – сказал он без своего обычного дурачества и вроде бы даже миролюбиво, но у Брока волосы на загривке все равно встали дыбом, а мышцы налились тяжестью – угрозы он не переносил на дух. Тем более от других альф. Тем более от альф, которые тянут лапы к его омеге. – Что я еще до свадьбы тебя предупреждал – за Стива я убью. И то, что я у вас сейчас наблюдаю, мне не нравится, – закончил Барнс свою мысль. – С тем, что у нас сейчас наблюдается, мы разберемся сами, – не отводя взгляда, ответил Брок, почти мечтая о том, чтобы Барнс продолжил его злить. В конце концов, нет ничего лучше отличной драки, чтобы привести в порядок мысли. Но Барнс, хмыкнув, отвернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Брок глухо рыкнул ему вслед, досчитал до десяти и сполоснул лицо прохладной водой, пытаясь успокоиться. Как ни крути, а Роджерс всегда будто нутром чуял, когда он бесился, и заводить его не хотелось. То есть в целом, может, и хотелось, но не так. Подостыв, Брок вернулся к Роджерсу, который сидел на крохотном диванчике чуть в стороне от бурно веселящейся толпы и сосредоточенно ковырялся в телефоне. Телефон не менее сосредоточенно выдавал ему ошибку за ошибкой и отказывался разблокироваться наотрез. – Тони, – вздохнул Роджерс, словно это все объясняло, когда Брок сел рядом с ним, вплотную, так, что они соприкоснулись боками. Сейчас он был почти рад тому, что их вытащили сюда, в толпу «знакомых» людей. Здесь они для всех – женаты, и не было совсем ничего особенного в том, чтобы сидеть так близко-близко. Хорошо. – Можно воткнуть его длинным носом в сканер, – предложил Брок, наблюдая за виновником торжества, вскарабкавшимся на стол в противоположной части огромного зала. – Барнс тут интересовался, что между нами происходит. Я сказал ему, что мы разберемся и без его носа тоже. Роджерс серьезно посмотрел на него, буквально обжигая взглядом. Глаза у него казались совсем темными и глубокими в неверном свете вспыхивающих всеми цветами радуги ламп, и Брок вдруг пожалел о том, что прежде – в их нормальном мире – этого не замечал. – А у нас есть с чем разбираться? – отложив телефон, сощурившись, спросил Роджерс. От него ярко и тепло пахло домом – тем самым, в который Брока почему-то все-таки впустили, открыв входную дверь. И черта с два он в нее не войдет – в шансы он всегда вцеплялся намертво. Как и его неожиданный супруг, впрочем, ну чем они не идеальная пара? Роджерс оказался вдруг совсем близко – или это Брока буквально притянуло к нему, как на веревке? – Я надеюсь, что да, – ответил он и наконец сделал то, что хотел уже так давно: поцеловал Роджерса в сладко дрогнувшие в ответ губы, впервые в жизни, пожалуй, ощущая, что вот это – правильно. И по-настоящему – насколько это вообще было возможно в этом безумном мире. *** На следующее утро, когда Брок, умывшись, заканчивал приводить в порядок прическу, к нему в ванную комнату заглянул Роджерс. Он казался невыспавшимся (неудивительно, впрочем – Старк с присоседившимся к нему Барнсом вчера бесоебили до глубокой ночи), но каким-то внутренне, глубинно довольным и расслабленным. Ощущать это было приятно до мурашек, до щекотно пузырящегося в крови предвкушения чего-то очень, очень хорошего. – Не пошел на пробежку? – стараясь не выглядеть слишком уж радостным дурачком, как можно серьезнее спросил Брок, поймав взгляд Роджерса в отражении зеркала. Тот, мотнув головой, прислонился к дверному косяку и сложил на своей офигенной груди не менее офигенные руки, наблюдая за тем, как Брок, не глядя (у него и без того было на что посмотреть), годами отработанным движением приподнимает длинную челку в ее обычное состояние стояния. – Не-а. Надоело, – заявил Роджерс неожиданно. – Всегда хотел увидеть, как ты творишь это с волосами, – признался он еще более неожиданно, окончательно выбивая из колеи. – Какие у тебя, оказывается, прозаичные мечты, – фыркнул Брок, подправив выбившуюся прядку. – Но вообще могу дать мастер-класс, – предложил он, зачерпнув из открытой баночки еще геля, и для убедительности выразительно дернул бровями. Роджерс, чуть склонив голову, усмехнулся и, отлепившись от двери, приглашающе развел руки в стороны, давая добро. Брока от такого его вида окатило жаром – как же он, черт возьми, обожал эту манеру поддразнивать, провоцировать, будто Роджерс с филигранной точностью знал, что сказать и сделать, чтобы свести с ума, щекотно кольнуть в самую суть, подстегивая инстинкты. В несколько широких шагов оказавшись рядом, Брок зарылся ладонями в его волосы, пропуская между пальцев чуть влажные светлые пряди, и зачесал их назад, проводя обещанный мастер-класс. Публика ему досталась восхитительно отзывчивая – Роджерс в ответ на прикосновение тихо выдохнул, запрокидывая голову, и сладко зажмурился, когда, не удержавшись, Брок потерся щекой о его шею, наверняка царапая щетиной. Но, кажется, возражений на этот счет не было, потому что уже в следующую секунду они целовались, как сумасшедшие, вжимаясь друг в друга так, словно мечтали сплавиться воедино. У Брока горели губы, в висках тяжело стучала кровь и ныли, ныли кончики пальцев от жажды вцепиться в Роджерса, стиснуть его до синяков, отметить, чтобы еще долго он ощущал его незримое присутствие рядом. И Роджерс бы позволил – он так льнул к рукам, дразняще прикусывая подбородок, так размыкал влажные, неприлично яркие губы, отвечая на поцелуй, что Брок задыхался от желания, от густого запаха, окутавшего их облаком, от дикого, неконтролируемого восторга. Его омега его принимал – господи, скажи ему кто-нибудь с месяц назад, что от одной этой мысли захочется радостно орать во всю глотку, Брок бы в жизни не поверил. И даже не осознал бы, наверное, что терял. Роджерс был красивым – не то чтобы это было тайной, конечно. Брок и прежде это замечал, но вот таким: разомлевшим, раскрасневшимся, с влажно блестевшими губами и сладкой поволокой во взгляде – видел впервые. И это он, Брок, был тому причиной, только он. От этой глупой, животной восторженности внутри щекотно екало. Когда бы еще Брок так загонялся по поводу своей неотразимости – но с Роджерсом не хотелось напортачить. Его хотелось завоевать, увлечь настолько, чтобы не помнил больше никого. От одной мысли о ком-то другом что-то жаркое, алое затопило изнутри, пеленой застило глаза, и Брока сорвало. Как во время гона – буквально швырнуло в темноту, из которой он выплыл, лишь услышав хриплый призывный стон. То ли свой, то ли Роджерса – не разберешь, да Брок и не особенно пытался. Под губами оказалась повлажневшая шея, в которую он успел жадно впиться, втянуть в рот нежную кожу, собирая языком вкус. Притиснутый к стене Роджерс пробормотал что-то неразборчивое, схватился за его плечи, шире расставляя ноги, и выгнулся, притираясь пахом, вжался членом – таким твердым и горячим даже через ткань, что Брока и самого перетряхнуло от возбуждения, полыхавшего внутри. Он навалился на Роджерса всем весом, обхватил ладонями сладко поджавшуюся задницу, с диким, почти звериным восторгом ощущая, какой мокрой стала ткань там, внизу, и толкнулся бедрами, еще и еще, доводя их обоих до края, до счастливой опустошенности, звенящей в каждой клеточке тела. Наверное, это было глупо – обжиматься чуть не в коридоре, словно они были перевозбужденными подростками, но Броку было так хорошо, как не было, пожалуй, никогда. Роджерс растекся под ним, будто из него вытащили все кости, и тяжело дышал распахнутым ртом, блаженно жмурясь каждый раз, как Брок пытался потереться носом о его длиннющие ресницы. – На таких мастер-классах я еще ни разу не бывал, – признал Роджерс наконец, лениво пытаясь отлепиться от стены. – Заметь: ни прядки не выбилось, – самодовольно отозвался Брок, помогая ему. – Хоть сейчас на работу, – оценил он получившуюся прическу – зализанные назад волосы придавали Роджерсу ну очень непривычный вид. Строгий такой вышел, прямо-таки начальственный зачес – Броку понравилось. – Никакой работы, – отрезал Роджерс, полюбовавшись на себя в зеркале. – Задолбало. Наш мир должен быть в порядке, иначе бы Тор нам сказал. Ну, я на это надеюсь, во всяком случае, так что рваться его спасать необязательно. А здесь мы или сидим в офисе, выполняя черт знает кому нужную работу, или бессмысленно носимся по улицам, и меня постоянно мучает чувство, что мы топчемся на месте. Так что к черту этого Грегори и работу, – запальчиво выдал он на одном дыхании. – И Баки, который присылает мне всякую ерунду про домашнее насилие и токсичные отношения, – добавил Роджерс, подумав. – Тебя затоксичишь, ну конечно, – фыркнул Брок, невольно засмеявшись. Роджерс, судя по многозначительно дернувшимся бровям, хотел включить несчастную омегу, но все-таки передумал. – Так что предлагаю хотя бы на время забить на все это. Только ты и я, – закончил он мысль, вновь посерьезнев. Эта, казалось бы, избитая шаблонная фраза из его уст прозвучала так, что у Брока дыхание перехватило от глупой щенячьей восторженности. – Роджерс... – Стив, – поправил Родж... Стив. Да, так, пожалуй, было хорошо. Ближе. – Стив, – повторил Брок, с удовольствием раскатывая имя на языке. – И какие у нас с тобой планы, раз уж мы не гробим выходной на поиски? Кстати, это лучшее, что ты говорил этим ртом, – он погладил насмешливо сощурившегося Стива по все еще неприлично ярким губам, мечтая только об одном: закрыться от всего мира и наверстывать упущенное. Целоваться, касаться, ласкать и не сомневаться в том, что – можно. Брок ощущал себя так, будто его выпустили из душной комнаты на свободу, дали наконец дышать во все легкие, жить по-настоящему. – Мм, – откликнулся Стив, моментально включаясь в игру. – Тебя все еще легко впечатлить, – добавил он, самым неприличным образом лизнув его пальцы, и засмеялся, когда Брок с рыком куснул его за подбородок. – Помнишь ту фотку у меня на рабочем столе? Я хочу туда. Брок попытался припомнить подробности, по которым можно было бы определить, где именно находится то место, но на ум упорно шли только те Стив и Брок – и поцелуй. Пусть всего лишь в щеку, но поцелуй. – Ты знаешь, где это? – с трудом переключая внимание на что-то, не включавшее поцелуй, господи, что за слово-то такое ужасное, спросил Брок, встряхиваясь. – Ага. Часа три от дома, так что собираемся быстрее, ненавижу торчать в пробках. С тебя еда, – откликнулся Стив и тут же, засранец, слинял из комнаты, жизнерадостно затопав по ступенькам лестницы. – А ты мне что? – все же успел спросить Брок, почесав себя по животу. – Сочтемся! – многообещающе крикнул Стив, а затем наверху зашумела вода. Брок, хмыкнув, стянул штаны, бросая их в стирку, и тоже залез под душ. Он даже заботливо постарался, вообще-то, включить едва теплую воду, но Стив все равно возмущенно завопил что-то в вентиляцию. Улыбнувшись, Брок потянулся за гелем, мысленно припоминая, что у них вообще осталось в холодильнике и что из этого подойдет для поездки. Пожалуй, семейная жизнь все-таки не такой уж и отстой. Даже такая странная, как у них. *** До места назначения машину вел Стив. Очередь, вообще-то, по старой «схеме» была не его, но Брок, во-первых, понятия не имел, куда они едут, а во-вторых, ему нравилось это – никаких дурацких планов. И вместе они были не потому, что выполняли очередной пункт в списке, а просто потому, что сами – вдвоем – так захотели. Несмотря на всю разведенную Стивом суету, выехать удалось только к обеду, когда на улицы и без того всегда шумного города хлынули потоки машин и народа. И, разумеется, они встряли, кажется, во все возможные пробки и несколько часов проторчали в дороге. Брок, конечно, хотел остаться наедине и как можно ближе друг к другу, но в своих фантазиях имел в виду вовсе не салон автомобиля и не соседние кресла. Четче нужно было формулировать желания, однако. Страшно не любивший заминок и постоянного дурацкого дергания – проехал метр, встал – Стив знакомо хмурился, но стоически «не выражался», хотя порой в самые интересные моменты явно хотел. Впрочем, с самоконтролем у него было все в порядке, Броку ли не знать. Мысли, разумеется, тут же сползли на обстоятельства, при которых ни о какой сдержанности и речи не шло – вспомнилось, как требовательно Стив вжимал его в себя, подставляя под губы беззащитное горло, и длинно, жарко выдыхал что-то совершенно бесстыдное и определенно поощрительное. Брок уставился на белоснежную шею, с которой с обидной быстротой сошли все следы, и сжал зубы, пытаясь отвлечься. На языке, раззадоривая еще больше, тут же растекся фантомный вкус нежной кожи, его насыщенная пряная яркость – господи, так Брока не крыло, кажется, еще ни разу в жизни. Стив, поймав его взгляд, медленно облизал губы и на мгновение прикрыл потемневшие глаза, ни на секунду, впрочем, не теряя концентрацию – во всяком случае, когда очередной сильно торопившийся придурок вынырнул откуда-то слева, подрезая, отреагировал он тут же. Раздавшемуся следом писку мобильника Брок почти обрадовался – невольно пришлось подобраться, ожидая подлянки. Он бы ни разу не удивился, если бы их, едва нашедших точки соприкосновения, дернули на задание. Но Стив, едва взглянув на экран смартфона, тепло фыркнул и улыбнулся, принимая вызов, так что едва ли звонившим был какой-нибудь Фьюри. – О, неужели ты проспался? – поинтересовался тем временем Стив, трогаясь с места следом за потоком раздраженно гудящих машин. Ну, конечно. Барнс и его дар звонить в самый подходящий момент. Интересно, из какого такого материала было сделано шило в его заднице, что оно, как радар, сигналы подавало, поднимая тревогу – где-то думают не о Баки Барнсе, срочно исправить! Брок невольно фыркнул, представив себе эту картину, но вдоволь поразвлекаться не вышло. Потому что Стив, тоже, похоже, остро чуявший, когда думали не о нем, во время очередной остановки на светофоре убрал руку от рычага коробки передач и уложил ладонь Броку на бедро – теплую, тяжелую, широкую ладонь, чуть сжимая пальцы. Провел вверх, до самого паха, будто невзначай коснувшись там, где и без того, черт возьми, давно уже было твердо и горячо, и Брок не сдержал низкого стона, запоздало вспоминая, что Барнс слышит еще лучше самого любопытного кота. Судя по тому, что в оживленном телефонном разговоре вдруг нарисовалась пауза, так оно и было. Стив ухмыльнулся и дисциплинированно вернул руку обратно на рычаг. – Засранец, – одними губами сказал ему Брок, пытаясь сесть хоть немного удобнее. Затея, учитывая наличие рядом непосредственного объекта желания, была заведомо провальная, но он хотя бы честно попробовал. – Не-а, я сегодня занят, – самодовольно подмигнув ему, сказал Стив в трубку. – И завтра тоже, у нас свои планы. Угу. Да, конечно, если я решу закопать его в лесу, я обязательно тебя позову, придурок, – он закатил глаза и, фыркнув, убрал телефон обратно в карман. Брок мысленно пообещал себе припомнить это все Барнсу если не здесь, то дома, в их мире, уж точно. – Как вы вообще сдружились? – проворчал он, прикидывая, сколько им еще было ехать. Вопрос, вообще-то, был риторическим, но Стив, задумчиво улыбнувшись, на него ответил, вновь погружаясь в то состояние легкой ностальгии, которое Брок так любил – ему нравилось узнавать изнанку, которую не знали чужаки, нравилось, что его впускали туда, куда не попасть просто так. Он хотел быть ближе. – Вообще, сначала мы не поладили, – сказал Стив. – Мы жили рядом. Моя мама была очень общительным человеком, так что когда семья Баки переехала в наш квартал, мама тут же отправилась налаживать добрососедские отношения. Ну и сам знаешь, когда взрослые ведут беседы, детей отправляют возиться друг с другом. Но Баки ж был на целый год старше меня, да еще и альфа, – он фыркнул, смешно наморщив нос, и Брок невольно улыбнулся, представив себе этого задиристого мелкого «альфача». – Короче, мы подрались. В этом Брок почему-то не сомневался ни секунды. – Баки победил, конечно, а я не смог с этим смириться. Ходил за ним по пятам и подлавливал, пытаясь взять реванш. Компания сомнительных альф рядом с Баки меня не смущала, как ты понимаешь, да и их моя скоро тоже перестала, но вопрос чести все равно оставался открытым. В общем, в конце концов Баки мне поддался, а я сделал вид, что этого не понял, – закончил Стив рассказ. Что ж, глядя на него, Брок вполне себе понимал Барнса – он бы тоже сдался, наплевав на все свои альфские замашки, если бы на кону стоял Стив и возможность быть рядом с ним. Он того стоил, как никто в этом огромном недружелюбном мире. – И что, вы никогда не... – пощелкав пальцами, попытался Брок задать вопрос, который мучил его чуть не с того самого дня, когда с лица Зимнего Солдата во время боя упала маска, и суровый жесткий Кэп от одного взгляда на него вдруг словно превратился в растерянного снедаемого болью мальчишку. Да и после к этой неразлучной парочке суперсолдат принюхивался, кажется, весь Щит, пытаясь понять, спят они все-таки или нет. Брок, грешным делом, тоже невольно обращал внимание, но больше на неуловимо менявшегося рядом со старым дружком Кэпа. Задумавшийся о чем-то своем Стив непонимающе взглянул на него, соображая, что значит это многозначительное движение пальцами, и удивленно хлопнул глазами. – Зачем? – с искренней озадаченностью спросил он. Брок, оценив этот шикарный ответный вопрос, хохотнул. – Ну, там – пестики, тычинки... – пояснил он серьезно, но не выдержал и снова прыснул. Стив толкнул его в плечо и тоже засмеялся. – Нет, мы никогда не привлекали друг друга в том самом смысле, чтобы с тычинками, – все-таки ответил он. – Мы семья. Брок выразительно дернул безымянным пальцем, но спорить об определении слова «семья» не стал. К тому же за столько времени он и сам успел убедиться в том, что слухи о суперсолдатских отношениях сильно преувеличены. – Расскажи что-нибудь еще, – потребовал Брок, тоскливо разглядывая не кончавшийся поток машин. – Иначе я начну громко сожалеть о том, что на стеклах нет тонировки и я не могу заняться кое-чем куда более продуктивным, чем торчание в пробке. Стив дернулся, неосторожно вдавив в пол педаль газа. Двигатель, работавший на холостых оборотах, зарычал не хуже хозяина машины. – Похоже, пора звонить Баки, – пробормотал Стив и, окончательно наплевав на зрителей в лице мирно переходивших дорогу пешеходов, потянулся к Броку, едва не выдрав с корнем попытавшийся ему помешать ремень. Брок мстительно – только друга Баки с лопатой здесь не хватало – прикусил Стива за полную нижнюю губу, но тот, тепло фыркнув, обхватил его ладонями за лицо и углубил поцелуй, толкнулся языком с такой нежностью, так откровенно наслаждаясь всем этим, что в груди жарко, почти невыносимо пекло. Увлекшись, они едва не создали новую пробку взамен рассосавшейся, зато заслужили аплодисменты от невольных свидетелей, но больше дальновидно от дороги не отвлекались. Стив, выполняя уговор, продолжал говорить, едва заметно улыбаясь краешком припухших губ, а Брок просто... кайфовал. Правда, когда машина свернула на проселочную дорогу, в сторону леса, на всякий случай показательно испугался. Стив немедленно ему подыграл, и в маньяка-убийцу с упрямой жертвой они играли до тех пор, пока из дома, возле которого они притормозили, не вышел какой-то мужик. – Боже, надеюсь, он ничего не видел и не вызовет полицию, – фыркнул ухитрившийся таки придавить Брока к сиденью Стив и, щекотно поцеловав его в шею, вышел из машины. Брок лениво проводил его взглядом, ощущая только невероятную безмятежную легкость. Ему нравилось это – дурачиться, зная, что поймут, дразниться и видеть в ответ не Кэпа со строго поджавшимися губами и хмурой складкой между бровями, а знакомого домашнего Стива, который всякий раз улыбался чуть удивленно и тепло, будто не ожидал от него ничего подобного. Озадаченно-напряженный мужик, едва Стив подошел к нему поближе, ощутимо расслабился и даже повеселел. Похоже, он все-таки видел достаточно и почти готов был вызвать копов, но победившую омегу в итоге посчитал неопасной. Наивный. О чем-то коротко переговорив, Стив бодро вернулся обратно и с самым самодовольным выражением лица, на какое только был способен, продемонстрировал Броку связку ключей. Интересно, когда это он успел договориться, раз их здесь ждали? Дома такой возможности явно не было – отцепиться от Стива больше, чем на минуту, у Брока не выходило, как он ни старался, так что тот все время был на виду. Впрочем, размышления на эту тему пришлось отложить – через несколько минут петляний по узкой присыпанной прошлогодней листвой дороге они очутились на небольшой площадке. На жизнерадостно зеленой траве кое-где были видны следы колес, но в целом местность казалась необитаемой. Так оно и вышло – за густыми деревьями обнаружилась поляна, посреди которой стоял небольшой одноэтажный дом. Стены и крыша у него были стеклянными и прозрачными практически по всему периметру, никакого простора для воображения. Впрочем, оглядевшись вокруг, Брок даже понял почему – виды были обалденными. Вдалеке раскинулось яркое сиреневое лавандовое поле, уже начавшее цвести, зеленели фруктовые деревья на холмах и лениво покачивались на теплом ветру виноградные лозы – виноградники занимали аж несколько пологих склонов холмов. Даже не верилось, что в относительной близи от огромного мегаполиса удалось найти такой солнечный живой уголок. – Хозяин обещал оставить нам местного вина, – сообщил Стив, с удовольствием вдыхая свежий воздух, в котором причудливо перемешивались запахи леса и окрестных полей. А потом вдруг раскинул в стороны руки и завопил во все горло, чуть хрипло, но совершенно точно счастливо. Потихоньку кренившееся к горизонту ярко-желтое солнце будто подсветило его изнутри, такого невыносимо, по-настоящему, своего. Растрепанный, в легкой рубашке и светлых свободных джинсах, Стив почти казался фермером – только ковбойской шляпы не хватало для полноты образа. Наблюдая за тем, как он со смехом отмахивается от заинтересованно вившегося вокруг жирного шмеля и горланит снова, на этот раз приложив ладони рупором к лицу, Брок остро почувствовал, что он дома. Вспомнились ленивые утра в кругу семьи, улыбчивый, такой же, пожалуй, широкоплечий, как Стив, отец, сметавший со стола приготовленную матерью еду, пусть та и была совсем, откровенно говоря, невкусной, но мама старалась, и они все жарко хвалили ее, заставляя заливаться краской. А после завтрака они с сестрой носились среди ломящихся от ягод виноградных лоз, играя в прятки, и стоял зной, воздух звенел от стрекота цикад, пахло спелыми, чуть забродившими ягодами... Тогда Броку казалось, что мир принадлежит ему – такой понятный, простой и светлый. Стив вдруг взглянул на него ярко блестевшими глазами и перехватил за руку, утягивая за собой в сторону, к самой вершине холма. Придирчиво присмотревшись, он передвинул Брока еще, кивнул самому себе и, вытащив мобильник, тесно прижался со спины, целуя в щеку. Длины его рук для нормальной фотки не доставало, и Брок, фыркнув, перехватил у него телефон, для верности вжимая Стива в себя еще теснее. Экспозиция, однако. Пусть даже на «оригинальном» снимке это Брок целовал Стива в заросшую щеку. – На той фотке наоборот было, – заметил он, отдавая мобильник и стараясь не думать о том, какой дебильно-радостной оказалась у него физиономия на фотографии. Впрочем, справедливости ради, на той, что стояла на столе у августейшего супруга, она была не менее глупо-восторженной. Знакомьтесь, Брок Рамлоу – шалеет рядом со Стивом Роджерсом во всех мирах. – Наша – лучше, – отрезал Стив с такой решительностью, будто кто-то собирался оспаривать его слова. Он вообще с какой-то странной ревностью относился к «тем» женатикам, Брок не впервые это замечал. И даже, пожалуй, понимал его в этом. – Кстати, когда ты успел договориться с хозяином этого всего? – задал он мучивший его недавно вопрос. Смутившись, Стив почесал в затылке и смешно поморщился, как делал всегда, когда не хотел отвечать на вопросы. Но если с Барнсом у него это прокатывало – тот был упрямым неуступчивым мудаком со всеми, кроме Стива, – то Брок без ответа оставаться не собирался. – Полторы недели назад, – признался он все-таки неохотно, исчерпав весь свой стратегический мимический запас. У Брока на мгновение даже уши заложило – так бросилась в голову кровь от дурацкой восторженности, щекотно кольнувшей где-то за грудиной. – Надеялся, что ты не откажешься в любом случае, – добавил Стив, опуская глаза на свой телефон. Он посмотрел на результат их позирования на холме и улыбнулся. От его глаз пробежали лучики морщинок, делая лицо совсем молодым. Да Стив и был таким, если отбросить все условности – молодым, красивым, горячим и... близким, просто Брок разглядел это далеко не сразу. А разглядев – уже не мог забыть. – Ты невероятный, – сказал Брок враз охрипшим голосом, впервые в жизни не зная, как выразить словами то, что буквально пенилось в нем, затапливало изнутри, и хотелось то вопить в кристально голубое небо, как недавно делал Стив, то повалить его в густую сочную траву и целовать, целовать, пока губы не начнут гореть... А потом вылизать всего, с головы до ног, помечая собой, своим запахом, вновь заставить длинно, требовательно стонать от желания. Глаза у Стива стали совсем темными, глубокими, как океан в шторм. Протянув руку, он погладил Брока по щеке кончиками пальцев, как большого кота, так откровенно, искренне наслаждаясь колкостью щетины, что внутри что-то с треском переворачивалось – лишь бы трогал еще. – Помнишь, когда я потребовал отдать мне в подчинение постоянную группу, – начал Стив, зарываясь ладонью ему в волосы. – Баки тогда увидел твое личное дело у меня на столе и сказал: «О, мелочь, осторожнее, это твой типаж». Я это и сам знал, конечно, но мне всегда было... не до того. Всегда находилось что-то поважнее и помасштабнее, – он усмехнулся, но взгляд у него на мгновение будто льдом подернулся. Да уж, учитывая, сколько всего свалилось на Стивову голову за последние несколько лет, с этим было не поспорить. Уж Брок-то хорошо помнил и чертовых пришельцев с неба, и государственный переворот, и еще кучу разной херни, которую вешали на Капитана Америку. А потом еще демографической политикой сверху придавили, чтобы уж точно не уполз, видимо. Не рассчитали только, что несгибаемость – штука универсальная и работает всегда и в любой ситуации. – А потом мы оказались тут, и я... испугался, – мотнув головой, признался вдруг Стив, и лицо у него приняло то восхитительное упрямое выражение, так хорошо знакомое Броку по многочисленным бюрократическим разборкам – «скажу, как есть, и хрен вы меня заткнете, а потом делайте с этим что хотите». – Потому что первой моей реакцией на это все был интерес, азарт, возбужденность даже. Я не знал, какого тебя увижу – из нашего мира или того, другого, уверенного в том, что мы состоим в браке. И мне захотелось... не признаваться сразу, если вдруг второго, посмотреть, как оно может быть... Кажется, Стив намеревался сказать что-то еще, но упоминание другого альфы – даже если этим альфой был он сам местного разлива, эй, никто не может быть круче Брока, и другой Брок не исключение – хлестнуло по нервам, заволокло пеленой душного желания. – Я ревную, – предупредил он, крепко вжимая Стива в себя, и с силой провел ладонями по его спине и бокам, прикусил нежную шею, губами ощущая низкий вибрирующий ответный стон. Хотелось стиснуть зубы посильнее, до темного следа на белоснежной коже, чтобы еще долго все, и его омега тоже, знали, кому он принадлежит. Или длинно провести языком, приласкать, заставить изнывать от наслаждения, гореть, гореть вместе с ним. Стив в его руках сладко охнул, послушно подставляя горло. – Ты лучше, – жарко заверил он и, не изменяя себе, добавил: – Не было возможности сравнить, конечно, но... Брок глухо, угрожающе зарычал, как зверь, и взгляд у Стива затуманился, расплылся, как у пьяного. – Господи, – почти бессвязно выдал он. – Хочу тебя, Брок, боже, как же я... Стив вдруг жадно облапал Брока всего, притерся, возбужденный и горячий, и застонал так бесстыдно, с таким голодным искренним призывом, что Брока сорвало окончательно. Он уже ни черта не соображал – был только Стив, его влажные губы, жаром растекающийся на языке вкус и дразнящий аромат желания, возбуждения. Готовности принять его в себе. Ладони будто сами собой оказались на самой охрененной заднице в мире, и у Брока перед глазами потемнело от одной мысли о том, как его член окажется внутри, как податливо растянутся под напором нежные мышцы, впуская. Воплотить это все в жизнь немедленно, прямо сейчас, хотелось до голодного воя, и, наверное, будь Стив обычным человеком, с этого пятачка земли они бы так и не ушли. Но тот обычным человеком не был, поэтому в следующее мгновение у Брока земля ушла из-под ног – в самом что ни на есть прямом смысле слова. Сориентировавшись, он уцепился за широкие твердые плечи Стива и, хмыкнув, обхватил его за узкую талию ногами, в очередной раз глупо протащившись от того, с какой легкостью тот творит такие вещи. Прыгает с самолета без парашюта, например. Или несет своего альфу в постель, ухитряясь одновременно и стонать, отвечая на поцелуй, и жмуриться, и шагать почти ровно, не сбиваясь. Совсем до постели, правда, дойти не вышло – Брок, едва Стив вернул его на грешную землю и потянулся к двери, пытаясь непослушными пальцами впихнуть в замочную скважину ключ, вновь навалился на него, не в силах удержаться, и медленно скользнул языком по шее, погладил по груди и животу, ощущая дрожь крепких мышц. Когда он опустил ладонь еще ниже, очерчивая кончиками пальцев напряженный член, Стив глухо застонал, как от боли, и дернулся, потерся о пах Брока задницей, глубоко прогибаясь в пояснице. – Ч-черт, – выдохнул он, резко дергая болт на своих джинсах, и снова подался назад, позволяя стянуть с себя такую лишнюю сейчас одежду. – Черт, да, Брок, Брок, Бро-о-к… Господи, от этих порнографичных звуков буквально стекший на колени Брок едва не кончил в ту же секунду. Он и не думал никогда, что его имя может звучать... так. Пережидая волну острого, выламывающего удовольствия, Брок прижался щекой к теплому твердому бедру, вдохнул запах разгоряченной кожи и наконец коснулся там, где хотелось больше всего – сжал ладонями золотистые ягодицы и развел их в стороны, открывая влажно блестевший от смазки вход. Стив над ним сладко вздрогнул и, уткнувшись лбом в стеклянную дверь, зарылся рукой ему в волосы, сжал было пальцы, но тут же, словно опомнившись, отпустил. Брока, впрочем, и не нужно было подгонять: он длинно лизнул его, смакуя вкус, толкнулся внутрь языком и почти сразу – пальцами, ощущая, как крепко обхватывают его тугие мышцы, как жарко, тесно и хорошо внутри, просто охуенно, просто... – Не... могу, – выдохнул Стив и, отстранившись, повернулся к нему лицом, сжал потемневший от прилившей крови член и резко двинул ладонью, глядя на Брока полубезумным, совсем шальным взглядом, как на ожившую порнофантазию. От этого взгляда, от сквозившего в нем неприкрытого желания было так хорошо, что почти плохо. Подавшись вперед, Брок поймал губами головку члена, пощекотал ее языком, чувствуя, как расцветает, становится еще ярче вкус, как твердеют под ладонями бедра. Выражение лица у Стива стало трогательно-беспомощным, и он с тихим, почти жалобным вскриком кончил, крепко зажмурился, запрокидывая голову. Поднявшись на ноги, Брок долго целовал его, неторопливо, чувственно, почти лениво, давая отдышаться. Собственный голод, терзавший нутро, чуть отступил, свернулся внизу живота – Стив был важнее. Правда, сам Стив думал с точностью до наоборот – он жадно, нетерпеливо потрогал Брока через одежду, неприлично распахнув губы, и взгляд у него знакомо поплыл. Что ж, на этот раз добраться до кровати они сумели, пусть и не без труда. Стив, избавившись от остатков одежды быстрее Брока, растянулся на постели. Вновь твердый член упруго хлопнул его по животу, и он, коротко, будто рассеянно, приласкал его, сжал пальцами головку. А затем, словно всего остального было мало, уперся пятками в матрас и протолкнул в себя пальцы, дернул бедрами, пытаясь насадиться глубже, и низко, требовательно застонал. Брок оказался рядом так быстро, что сам не понял как: вот он стоял, выпутываясь из чертовых штанов, и вот уже навалился сверху, подмял под себя с готовностью выгнувшегося навстречу Стива и подхватил его под задницу. Он был таким мокрым там, внизу, что Брок не сумел удержаться – скользнул головкой по натекшей смазке, размазывая ее по ягодицам, и Стив вдруг душно, жарко покраснел, прикрывая яркие глаза. Румянец сполз по его шее вниз, к груди, к напряженным соскам, член дернулся, и прозрачные тягучие капли предсемени потянулись к рельефному животу. Брок собрал их пальцами, втер в кожу, намеренно не касаясь больше нигде. У Стива – как обычно, впрочем – на этот счет было свое мнение: крепко прихватив его ногами, он вжал Брока в себя, понукая, как норовистого коня. В горле разом пересохло. Брок толкнулся внутрь, в горячее тесное нутро, медленно и неотвратимо заполняя целиком, сразу глубоко, до упора, почти ослепнув от кайфа. Стив под ним замер на показавшееся бесконечным мгновение, тяжело дыша распахнутым ртом, и вдруг застонал, хватаясь за его плечи, с таким облегчением, что Брока перетряхнуло, как в лихорадке. Он и без того был на грани, а тут ему дали карт-бланш. Можно было наконец сорваться и двигаться, двигаться, бешено поддавая бедрами, до звонких шлепков, ощущая, с какой готовностью, с какой иссушающей страстностью Стив принимает его, сладко сжимаясь на члене, на набухающем все больше узле. Господи, как же охуенно это оказалось – быть с тем, кто каким-то невероятным образом подошел по-настоящему. Удовольствие захлестывало, как волна. Брок успел на мгновение пожалеть, что пора притормозить – не все омеги любили сцепки вне течек, – но Стив, будто почувствовав, рывком поменял их местами, перекатившись на постели. Оказавшись сверху, он плавно повел бедрами и опустился на член до конца, раскрасневшийся, невыносимо чувственный, желанный до боли. Они двигались навстречу друг другу короткими, торопливыми рывками, и Брок задыхался от наслаждения, нестерпимо остро чувствуя, как давит узел на тугие стенки, как горячо внутри, как узко, узко от того, что Стив, мелко подрагивая всем телом, снова кончил с протяжным рыком, заливая его живот теплой спермой. Брок догнал его в несколько резких толчков, излился глубоко внутри – Стив блаженно ахнул, вновь сжимаясь на члене, и удовольствие стало еще ярче, еще слаще. Обессиленно опустившись сверху, он тронул его щеку пересохшими губами, и смотрел казавшимися сейчас совсем темными глазами, жадно вглядывался в лицо Брока, словно хотел впитать и его удовольствие, разделить на двоих. Над головой Стива за прозрачным стеклом так же темнело небо – чужое небо чужого мира. Под которым Брок наконец нашел что-то свое. *** На следующее утро, проснувшись, первым делом Брок наткнулся взглядом на любопытствующую морду – некрупная олениха, хлопая огромными глазами, разглядывала его через прозрачную стенку дома. – Кажется, это к тебе, – сонно фыркнул сзади Стив и навалился сверху, тяжелый, теплый, целуя плечи и шею. Короткие прикосновения его мягких губ обжигали, как клеймо. – Мм, а она ничего, – жмурясь от удовольствия, отозвался Брок, ощущая упоительную опустошенность – не из-за чего злиться, некуда торопиться, можно просто наслаждаться моментом. Стив засмеялся и перелез через Брока, укладываясь к нему лицом так, чтобы оказаться между ним и оленихой. Правда, олениха, испуганно шарахнувшаяся в сторону еще тогда, когда он монументально поднялся, запутавшись в тонкой простыне, которой укрывался, уже поспешно скрылась в лесу, решив, видимо, не связываться с опасным соперником. – Чистая победа, – объявил Стив самодовольно и полез целоваться. Брок затянул его на себя, крепко обнимая, и подумал, что к этому всему слишком легко привыкнуть. А ведь они все еще неизвестно где, накрепко привязанные друг к другу из ряда вон выходящей ситуацией, и непонятно, что будет, когда вернутся. И будут ли они помнить... это все, друг друга, как хорошо им было вдвоем? – Что ж, вариант с консумацией не прокатил, – выдал Стив, будто услышав его мысли, и потерся носом о нос. – Но я впервые чувствую, что все идет правильно. И что супружеский долг пора выполнять, – добавил он совсем другим тоном и скользнул вниз. Его горячие влажные губы коснулись члена, разом вышибая из головы остатки связных мыслей. – Недоконсумировано, – подтвердил Брок, зарываясь пальцами в гладкие светлые волосы, и Стив, засранец, хохотнул прямо с членом во рту. С ним было охуенно. Вопреки опасениям, кардинально между ним и Стивом ничего не поменялось. Ну, не считая расширения «супружеских контактов», как выразился однажды его августейший муж. Потому что все остальное, как оказалось, у них было и так, как-то незаметно наросло за те полтора месяца, что они жили в одном доме, как примерная парочка. Вообще-то раньше, до Стива, Брок всегда подспудно раздражался чужому присутствию – постель постелью, а терпеть рядом отдельный организм с его заебами ему не нравилось никогда, он и из родного дома слинял очень рано, страшно желая сепарироваться. Отец, провожая его в свое время в аэропорт, только понимающе хмыкнул и, потрепав по плечу, отпустил, пообещав к Рождеству помирить с мамой, для которой такое «бегство» оказалось сродни предательству. «Осядешь еще, пострел, никуда не денешься», – сказал отец, но тогда Брок на его слова не обратил внимания. А вот теперь – вспомнил и признал, что он был прав. Потому что ему действительно понравилось это – жить в одном ритме с кем-то. Со Стивом. Остаток выходных они провели на все той же поляне. И даже два рабочих дня зацепили – Брок, страшно не желая возвращаться в привычную рутину, убедил сомневающегося гиперответственного Стива забить на все. Кроме него, конечно. – Нормальные люди через высокопоставленных мужей зарабатывают бизнесы, а я – выходные, – посетовал Брок, когда Стив, уладив по телефону вопросы с Фьюри и хозяином участка, вернулся к нему. – Кто на что учился, однако. Стив взглянул на него тяжело и голодно, моментально заводясь – с одеждой они все это время не заморачивались, так что Брок прекрасно видел, как твердеет, прижимается к животу его член. – И какой бизнес ты хочешь? – уткнувшись пылающим лицом в свои руки, со стоном спросил Стив несколько минут спустя, сладко сжимаясь на его пальцах. – Инвестор хренов, – почти прохрипел Брок, едва дыша от возбуждения, и они все-таки трахнулись прямо так, на густой траве, измочалив ее не хуже газонокосилки. Оставалось надеяться, что проснувшаяся природа, полная сил и солнца, возьмет свое и приведет условный газон в порядок. Она всегда брала – уж в этом Брок, и не чаявший никогда, что и его проймет глубинная, бессознательная жажда по-настоящему обладать, вырвать свое из лап всего мира, теперь знал наверняка. И даже понимал все эти доисторические россказни об уволакиваемых в пещеры омегах – глупо хотелось быть для Стива всем, заменить ему всех. Но пещеры поблизости не оказалось, да и вечно нуждающийся в спасении мир Брок заменить не мог, как бы ему того ни хотелось. *** Когда однажды вечером в кафе за дальним столиком Брок вдруг увидел знакомый коротко стриженный затылок гребаного Грегори – тот очень уж активно в тот-самый-вечер поправлял сползающую на него шляпу, вот и запомнилось, – внутри у него что-то с треском оборвалось. Стив, сидевший напротив, безмятежно щурился, стараясь не особенно отсвечивать, и головную боль их последних месяцев пока не видел. Они почти не вспоминали Грегори. Продолжали по инерции искать его, конечно – Романова по-прежнему, раздраженно хмурясь, ходила к Стиву, злая на саму себя за неудачу, Стив по-прежнему ненавязчиво закидывал удочки, дергая окружение как сквозь землю провалившегося «ведущего», а Брок проглядывал камеры наблюдения, но как-то... без огонька. Жизнь продолжалась, как-то незаметно наладившись теперь, когда они были вместе не только на словах, и до этого чокнутого Грегори банально не доходили руки. Барнс перестал сучиться, доводя Брока до белого каления за три секунды. В первый же рабочий день он нарисовался на службе рядом с ними и, глубоко потянув носом воздух, сощурился. Сказать, правда, ничего не успел – Стив полез к нему обниматься, и эти столетние придурки едва не свалились в фонтан, пока выясняли, кто кого приветственно приподнимет. Хорошо еще, что вокруг не было народу. Они приехали слишком рано – Стив хотел наверстать пропущенные дни, а Брок, хоть и ненавидел вставать до будильника, упрямо потащился с ним, потому что не мог по-другому. – Если вздумаешь его утопить, обязательно позови, – сказал Брок, и Стив, серьезно кивнув, показал ему большой палец. – Предатель, – оскорбился Барнс и, снайпер чертов, мстительно и прицельно плеснул водой. И удачно попал почему-то в Брока. Влажная футболка неприятно облепила торс, но разозлиться не вышло – этот неожиданный конкурс мокрых маек очень понравился Стиву, который скользнул к нему, прижимая к себе. – Вот муженька своего и поднимай, – проворчал Барнс, впервые, пожалуй, взглянув на Брока без обычного раздражения. Брок, впрочем, едва его заметил – у него было занятие поинтереснее. И поприятнее: он целовался. – Кого? – немедленно отозвался Стив, и Барнс, выругавшись, очень эмоционально махнул в его сторону руками и ушел. Только в тот момент, пожалуй, Брок вдруг впервые понял, насколько наивно они считали, что смогут скрыть от хорошо знакомых людей свои изменившиеся отношения. Теперь-то он знал, как звучит его собственный запах на коже Стива, каким густым и пряным он становится от их близости – ничего общего с тем, что было до, пусть даже они и жили в одном доме и проводили кучу времени вместе. Впору было поражаться чужой тактичности – никто, кроме Барнса, и не попытался вмешаться, давая им возможность разобраться со своей личной жизнью самостоятельно. Что ж, разобрались. Да так, что Брок уже и не представлял, что когда-то они со Стивом могли быть врозь. Что было время, когда он не мог просто подойти к нему и обнять. Прижать к себе, жадно вдыхая желанный аромат, а потом поцеловать, сходя с ума от тихого, вымученного стона, с которым тот откликался, вспыхивал моментально, прикрывая яркие глаза. Что когда-то он просыпался один, от дурацкого перезвона будильника, а не от нежного прикосновения губ к плечу. Брок подсел на Стива, как на воздух, которым дышал каждую секунду – эта мысль пришла к нему однажды прямо посреди рабочего дня, внезапно, мелькнула на периферии сознания, пробирая до нутра. Джек, припаханный за компанию разгребать бумаги, хмыкнул, коротко взглянув на него. – Я рад, что у вас наладилось, – сказал он. – Первый год брака – он самый трудный, – добавил Джек тоном мудрого сенсея, которому открылись все тайны бытия. Брок не стал его разубеждать. Тем более что, прикинув даты, он понял, что под исключительным началом Кэпа работал как раз чуть меньше года. До того они тоже встречались, конечно, но не особо регулярно. Забавное совпадение – если его можно было таковым назвать, учитывая все... «обстоятельства». Но их учитывать Броку как раз и не хотелось. Он впервые за всю жизнь, пожалуй, был по-настоящему счастлив. И даже почти не волновало, что они находились черт знает где – пока рядом был Стив, его омега, его пара, его семья, все остальное не имело особого значения. Он оказался столпом, тем нулевым меридианом, от которого Брок, всегда державшийся особняком, начал вести отсчет. А если совсем по-простому – Брок влюбился. Так, как влюбляются только раз в жизни, вмазываются насовсем. Наверное, поэтому ему не удалось удержать лицо в этом чертовом кафе, хотя он и без того знал, что все равно не смолчал бы. Чего-чего, а обмана в отношениях Брок терпеть не мог – и не простил бы. Патологически честный в личном Стив в этом от него не отличался, хотя на службе ухитрялся врать напропалую, по полной используя все плюшки их брака. Во всяком случае, его стараниями уже практически все считали Брока тираном – потому что Брок, как выяснилось, не отпускал бедного Стива ни на какие встречи и задерживаться после работы не давал. Впрочем, Брока это устраивало – у них были дела и поинтереснее, чем торчать на каком-нибудь очередном бессмысленном заседании или интервью. – Брок? – Стиву хватило одного мгновения, чтобы собраться – взгляд у него стал жестким и цепким, широкие плечи напряглись и будто закаменели. Не дождавшись ответа, он обернулся и, конечно же, увидел причину их безнадежно испорченного вечера. Выражение лица у Стива стало сложным, но особой радости оно не излучало, и это слегка примирило Брока с действительностью. – Стив, – позвал он и, дождавшись, пока тот посмотрит на него, сжал его ладонь. – Я тебя люблю, – торопливо выпалил он, боясь не успеть, хотя Грегори не двигался с места и даже не оглянулся на них ни разу. Но интуиция буквально подвывала, а Брок привык к ней прислушиваться. – Глупо, конечно, выходит, мы вообще-то по документам скоро год как в браке, но... Стив улыбнулся, накрывая его руку своей. От его взгляда у Брока дыхание перехватывало, и тот едкий, колючий страх – что они забудут все, если вернутся домой – показался вдруг надуманным и смешным. Такое невозможно забыть. Можно, наверное, перетряхнуть память, но нереально вытравить изнутри, из самой глубины сердца, поселившиеся там чувства. Как бы ни старался какой-нибудь гребаный Грегори. Ответить Стив не успел – рядом раздалось деликатное покашливание подошедшего официанта. В руках он держал запечатанную бутылку шампанского и поднос с двумя бокалами. – Вам просили передать от третьего столика, – сообщил он. Брок повернул голову, прекрасно зная, кого увидит. Чертов неуловимый Грегори, как ни в чем не бывало, помахал им рукой и приподнял свою кофейную чашку. Официант, с громким хлопком открыв бутылку, наполнил бокалы и моментально исчез. Тишину нарушали только лопающиеся пузырьки шампанского и чужой гомон – в пятницу вечером в кафе было людно, как никогда. – Мы можем это не пить, – заметил Стив, задумчиво трогая длинную тонкую ножку бокала. – Но мы выпьем, – закончил за него Брок, зная, что они оба не отступятся. – Ты – мой, Роджерс, в этом мире или в другом, никакой Грегори не поможет от меня избавиться. Стив жарко взглянул на него потемневшими глазами и усмехнулся той самой дразнящей улыбкой, от которой у Брока всякий раз вскипала кровь. – Запомни эту мысль, – сказал он, поднимая бокал. – Уж не сомневайся, – заверил его Брок. Он – не сомневался. *** Башка трещала так, что почти раскалывалась на куски. Во рту было сухо и мерзко, а тело ощущалось таким отвратительно отечным, что Брок, застонав, засунул голову под подушку, надеясь, что это спасет. Не спасло. Шампанское, похоже, гребаный Грегори им все-таки подсунул паленое. Потому что, во-первых, вкус у него был гадостный, Брок пил и получше, да и не страдал, вообще-то, мигренями с одного фужера. А во-вторых, потому что оно не сработало – они со Стивом вчера, опустошив бокалы, честно ждали... хоть чего-нибудь, но так и не дождались. Этот шарлатан Грегори к тому времени уже дальновидно слинял, так что они вернулись домой. И не спали почти до самого рассвета, потому что Стив, до боли хватаясь за него, смотрел своими невозможными яркими глазами и говорил, говорил, как ему хорошо, хотя обычно не отличался болтливостью в постели, тянулся снова и снова, ластился так, что у Брока в груди щемило от нежности. – Стив, – позвал он, пошарив рукой по постели, но не нащупал там ничего, кроме подушки и сбитого в комок одеяла. Ответа не последовало. В доме вообще было непривычно тихо, зато на улице царил смутно знакомый галдеж, как будто... Брок резко сел, отбрасывая подушку в сторону. Бьющее в окно солнце полоснуло по глазам, и пришлось зажмуриться, хотя и с закрытыми глазами было понятно, где он. У себя дома. Один. Глубоко выдохнув, Брок потянулся за телефоном, уже догадываясь, что увидит. Таким похмельем он в последний раз мучился после... Засветившийся экран выдал дату: двадцать четвертое апреля. Следующий день после того-самого-вечера. В висках оглушительно застучала кровь, добавляя еще больше радости и без того ноющей голове. Гребаный Грегори все-таки не обманул, вернув все на круги своя, хотя в календаре Брок, похоже, теперь обречен ошибаться еще несколько месяцев – для него «вчера» было уже второе июля. Утешало только, что воспоминания никуда не делись. Во всяком случае, у него. Представив на мгновение, что при следующей встрече Стив равнодушно пройдет мимо, не признает его, Брок едва не захлебнулся яростью от того, что кто-то посмел посягнуть на его омегу. Пусть пока только в его воображении, но все-таки. Очень стараясь держать себя в руках, Брок набрал номер Стива, но механический голос равнодушно выдал ему только «абонент временно недоступен». Терпеливо попытавшись дозвониться несколько раз, он проверил мессенджер, но и там его не совсем пока супруг объявлялся в последний раз в четыре часа ночи. Ровно тогда, когда они все-таки легли спать – у Стива была кошмарная привычка перед сном проверять все, что только можно, иначе спокойной ночи ему не видать. Брок даже привык засыпать, не обращая внимания на светящийся экран его смартфона, чего уж. Поднявшись с кровати, Брок быстро собрался, раскусил горькую таблетку от головной боли и взял ключи от машины с тарелки. Под ней лежала подаренная когда-то Кэсси салфетка, так нравившаяся почему-то Стиву. – Ничего, скоро переедем, – вслух пообещал Брок. Собственный голос показался ему странно неуверенным. До дома Стива он домчался за рекордные полчаса, очень понадеявшись, что его после такого вояжа не лишат прав. Взлетев по лестнице на нужный этаж, он принялся звонить в дверь. Звуком для звонка, судя по тому, что доносилось из квартиры, служило мирное птичье щебетание, но Брок так увлекся, что оно превратилось в какое-то беспорядочное прерывистое карканье – словно кто-то, явно войдя во вкус, старательно наступал несчастной птице на хвост. Через несколько минут дверь распахнулась. Из недр квартиры высунулся лохматый злющий Барнс, одетый в одни только пижамные штаны. – Да чтоб вас всех сегодня! – рявкнул он, но Броку было не до его испорченного утра. У него свое-то начиналось не очень, что ему до чужого. – Где Стив? – спросил он, пытаясь заглянуть за широченную спину, но та перекрывала проем чуть не от косяка до косяка. Барнс уставился на него с задумчивым интересом. – Стив? – переспросил он таким тоном, что остро напомнил Броку мать одной из подростковых «любовей» – та так же, язвительно кривя губы, пыталась охранять дочь от посягательств сомнительного альфы. И его так же, как ту дамочку, хотелось хорошенько долбануть, чтобы не залупался. – Ладно-ладно, – закатил глаза Барнс, ничуть не впечатленный его рыком. – Вылетел отсюда с полчаса назад с квадратными глазами. Аж телефон разбил в процессе, так спешил. К тебе, что ли? – крикнул он ему вслед с неприкрытым любопытством, как главная сплетница на районе, но Брок уже погнал вниз по лестнице. Обратно к себе он вернулся в не менее рекордные сроки, но Стива не было и здесь. С досадой ударив по собственной двери кулаком, Брок сжал зубы, пытаясь прикинуть, куда двигаться дальше. Можно было, конечно, вернуться к Барнсу и подождать там, но на чужой территории ему оставаться не хотелось. Он хотел домой. Сворачивая вскоре на ставшую за последние месяцы такой привычной улицу, Брок даже не знал, существует ли их со Стивом жилище вообще. Может, «те» они строили его сами или в их доме и вовсе жил кто-то другой. Впрочем, все это было неважно: с замиранием сердца Брок увидел показавшийся из-за деревьев автомобиль – тот самый, на котором по нечетным дням его «планово» отвозили на работу и с работы. Стив тоже был здесь – стоял, небрежно опираясь на капот, под ярким утренним солнцем, знакомо жмурился и едва заметно улыбался. Брока затопило таким облегчением, что он едва не выскочил из машины прямо на ходу. Остановило его только стойкое нежелание падать носом в асфальт прямо перед своей омегой – хоть Стив каким только его не видел, но перед ним все равно хотелось быть лучшим. – Я внес залог за дом, – сказал ему Стив, кивнув на торчавшую на лужайке у дорожки табличку с номером телефона и надписью «продается». – Это хорошо, – отозвался Брок, едва соображая, что вообще говорит, и принялся целовать его куда придется, ощущая, как бурлит в крови восторг, как улыбается Стив ему в губы и как хорошо просто быть здесь, сейчас, вот так – вместе. – Ты мой, – напомнил Брок, на чем они расстались прошлой ночью. – Надеюсь, ты не забыл клятву, потому что я бы хотел услышать ее еще раз, – хриплым, сводящим с ума шепотом проговорил Стив в ответ, прижимая его к нагретой солнцем машине. Что ж, кажется, он был прав, когда говорил, что в их странной парочке предложение делал именно он. Не то чтобы Брок был против: в конце концов, главное – результат, и он-то как раз устраивал более чем. И, разумеется, он помнил каждое слово. И готов был добавить еще сотни и тысячи новых, благодаря за каждый день, проведенный вместе. Оставался, правда, нерешенным один немаловажный вопрос. – Но ты же понимаешь, что для всех мы фактически поженимся после вчерашнего вечера? – хмыкнул Брок, поглаживая Стива по широкой спине. Тот состроил задумчивое лицо и кивнул. – Да, странно получается, – признал он подозрительность такого скоропалительного брака. – Ну, ничего, значит, на следующем же задании пошлешь своих парней копать асфальт, – моментально нашел Стив выход из положения. – А ты не сможешь остаться равнодушным? – подсказал Брок, не в силах сдержать лезущую на лицо улыбку. – Точно, – Стив снова потянулся к нему. – Но раскроемся друг перед другом, надеюсь, мы все-таки до свадьбы, иначе я не согласен, – сказал он ему в губы, нарочно задевая языком. И Брок, конечно же, его поцеловал, наслаждаясь восхитительным чувством абсолютного, безмятежного счастья. За спиной у Стива по дорожке, беззаботно насвистывая, прошагал Грегори. Подмигнув Броку, он подхватил табличку о продаже дома и пошел дальше. Выяснять с ним отношения Брок не стал – он откуда-то точно знал, что больше этого странного типа в их жизни не будет. А с отношениями у него и без того теперь был – и будет – полный порядок. Уж Брок-то постарается.