Тайна комнаты в Соуфраби

Закончив одно из самых сложных событий игры, и получив желанную «Прибрежную полосу», Гон и Киллуа решили снять две комнаты в Соуфраби – одну для себя, другую для Биски. Девушка была достаточно строгим учителем, но отказать мальчикам в их желании не смогла. Они очень хорошо потрудились, и стали гораздо сильнее с начала их приключений. Этот отдых был заслуженный. Мальчики почти синхронно плюхнулись каждый на свою кровать, принимая форму звезды. Все тело гудело от пережитого напряжения, некоторые части тела особенно болели. Но как только их головы коснулись подушки, они почувствовали себя как на райских облаках. Вместе с облегчением, которое окутывало тело, успокаивались и мысли тоже. Адреналин, который бушевал в крови все время соревнований, постепенно уступал место приятной, ободряющей радости. Они это сделали! Вместе. По-другому и быть не могло. Спустя минут десять Гон почти полностью пришел в себя, и его вдруг осенило – Киллуа ведь ранен! - Киллуа! – парень, изнеженный, и обмякший на, казалось, лучшей постели в его жизни, лениво открыл глаза и повернул голову к другу. Спросить, что же стряслось, он не успел. – Твои руки! - А что с ними? – поинтересовался Киллуа у спины Гона, который к тому времени уже побежал в ванную. Вернулся он через несколько минут, откопав где-то полотенце для рук, сложенное в несколько слоев, и небольшую миску, с набранной водой. Учитывая, что Гон, объективно, потратил сегодня гораздо больше сил чем все остальные, Киллуа был невероятно удивлен количеству оставшейся в нем энергии. Хотя чему тут было удивляться, это же Гон. Прежде чем уставший мозг Киллуа успел опомниться, и сформировать вопрос, рядом с его кроватью примостился Гон. Прямо на пол, как ни в чем не бывало. - Прости, если будет больно. – парень смочил полотенце в прохладной воде, и с осторожностью взял чужую руку в свою, промакивая успевшие пропитаться кровью бинты. Когда до Киллуа дошло положение дел, его щеки густо залило румянцем. Что Гон вообще творит? Не проще было пихнуть под зад и отправить в ванную самого Киллуа? И уже потом, раз ему так неймется, помочь сменить повязки. Парню стало ужасно стыдно просто лежать в такой момент, так что он присел, но от дальнейших действий воздержался. Киллуа будто потерял контроль над рукой, с которой Гон сейчас так нежничал, так что ему больше ничего не оставалось, кроме как рассматривать его максимально сосредоточенное лицо, различая каждую промелькнувшую эмоцию. Уж это он умел. Когда каждый сантиметр кожи был достаточно увлажнен, Гон приступил к непосредственному снятию самих бинтов, но делал это очень медленно. В какой-то момент Киллуа, сам не понимая почему, тихонько зашипел. Ему даже не было больно, это был необъяснимый внезапный порыв. Гон обеспокоенно поднял голову, но уже в следующую секунду был занят тем, что легонько дул на открытые участки раны. Поймав этот секундный взгляд, сердце Киллуа пропустило удар. Сколько же в нем было любви. Или он ошибается, и Гоном движет лишь чувство вины? Ведь это из-за его атак руки Киллуа выглядят подобным образом. Если это правда, то ему незачем переживать – он и не с таким справлялся. Но почему тогда Киллуа не останавливает его? - Почти все. – сказал Гон скорее для себя. Руку обдало еще большим жаром, чем кожа вырабатывала сама по себе, заживляя раны, когда Гон водил по ней пальцами, проверяя, не пропустил ли он какой-то участок. Киллуа хотел бы что-то ответить, даже банальное спасибо, но в горле застрял ком из неопределенных, разрывающих сердце чувств. Парень всю свою жизнь провел в четкой уверенности, что не заслуживает подобного отношения. И никогда не сможет заслужить. – Я очень благодарен тебе за помощь, Киллуа. Без тебя я бы никак не справился. Ты самый лучший друг на свете! – Киллуа уверен, эти невозможные карие глаза напротив совершенно точно умеют гипнотизировать. Потому что иначе он не способен объяснить то, что чувствует сейчас, и почему не может оторвать взгляд от Гона. Он ощутил в руке странное покалывание – настолько сильным, почти невыносимым было желание зарыться пальцами в взлохмаченные черные волосы, собирая с них влагу. Им точно надо принять душ, но это будет позже. - Ты никогда не перестанешь меня смущать, так ведь? – голос Киллуа звучал чуть хрипло, а вопрос был скорее риторическим. Так что Гон только широко улыбнулся. Киллуа хотел было спросить, могут ли они теперь отдохнуть, но Гон вскочил с места еще до того, как он успел открыть рот, и видимо сам даже не думал в эту сторону. Пока парень бегал выливать мутную розовую воду и споласкивал полотенце, Киллуа серьезно призадумался, то ли он тормознутым стал от усталости, то ли Гона какая-то гиперактивная пчела ужалила. Чем дольше Гон порхал над ним как бабочка, тем неуютнее чувствовал себя Киллуа. Казалось, будто у него не руки повреждены, а по меньшей мере еще полчаса назад кишки наружу выглядывали. Другого объяснения такой заботы он не видел. Гон, как всегда не слушая никаких возражений, оставил его одного отдыхать в комнате, а сам ушел искать им ужин. Кроме обычной еды, он специально для Киллуа притащил несколько банок сладкой газировки, и самые симпатичные леденцы, которые только смог найти в окрестностях. Судя по влажным, чуть розовым щекам, и еле заметной отдышке, Киллуа догадался, что все сладкое, что можно было найти недалеко от их жилища, заканчивалось на наливках и вине. Так что Гону пришлось хорошенько постараться, чтобы отыскать подобное сокровище. - Надеюсь, я не прогадал. Как себя чувствуешь? – расположив все добытое на небольшом столике, Гон остановился посреди комнаты, и глядя на Киллуа, скорее всего, был готов сорваться в любое место, и за чем угодно, что он только может пожелать. - Меня больше интересует, как себя чувствуешь ты. Присядь хотя бы на минуту, в глазах от тебя рябит. – теперь уже Киллуа, не собираясь принимать возможный отказ, усадил парня на кровать. Подойдя ближе, он развязал узел на повязке Гона, не спеша ее распутывая. Все оказалось гораздо лучше, чем он ожидал. В основном там красовался внушительный синяк, но имели место и глубокие ссадины, которые, тем не менее, затягивались на Гоне достаточно быстро. Осторожно проведя по ним подушечкой большого пальца, чтобы убедиться, что корочка достаточно плотная, Киллуа легонько подул на раны, боясь, что причинил своим прикосновением боль. Хотя Гон никогда бы не сказал, как бы больно ему не было. Успокоив внутреннее беспокойство, оставалось только наложить новую повязку, потому что старая пропиталась капельками пота. Но Киллуа, сам не зная почему, медлил. Грудь сдавило необъяснимым волнением, и он, поддавшись порыву, коснулся лба Гона мягкими и теплыми губами. Буквально на пару секунд, после чего отстранился, и молча занялся повязкой. Но даже этого краткого жеста хватило, чтобы из легких Гона пропал весь воздух, а глаза широко распахнулись в нескрываемом удивлении. Когда Киллуа закончил с бинтами, он всем своим видом дал понять, что обсуждать произошедшее они не будут. Гону пришлось самостоятельно успокаивать бьющееся в бешеном ритме сердце. Он был максимально ошарашен, не помня подобного поведения со стороны Киллуа раннее, но сейчас это чувствовалось как никогда правильным. - Если что-то понадобится, проси меня, не вставай сам. – Киллуа даже не удивился чему-то подобному от Гона сейчас, так что не стал язвить в ответ, и просто обрадовался, что тот наконец улегся. Слышать требование сохранять постельный режим было для Киллуа в новинку, но желания спорить не возникало, максимум подшутить. Наверное, он просто понимал, что такая просьба от Гона просто не могла означать ущемление его свободы, или признак того что его считают беспомощным. Это просто было в стиле Гона, сердца которого хватило бы, чтобы согреть весь окружающий их мир. Не сговариваясь, они оба ненадолго задремали. А когда проснулись, и сели есть, Киллуа даже показалось, что все вернулось на свои места, и Гон тоже стал таким же как раньше. Веселым, беззаботным, а самое главное спокойным, и не рвущимся на подвиги. Пускай даже ради Киллуа. Они привычно много смеялись, из-за чего ужин затянулся, но что-то продолжало беспокоить Киллуа, где-то на задворках сознания. В теле ощущалось странное, почти неуловимое напряжение. Обычно такое могло означать, что за ним наблюдают. Пристально и неотрывно, рассматривая, будто видят в первый и последний раз. Это было очень странно, ведь в комнате они находились только вдвоем, и внимание Гона уже давно стало чем-то абсолютно привычным. Но сейчас Киллуа ощущал его взгляд физически. Он медленно скользил по коже, будто поглаживая, запоминая каждую неровность и шероховатость. Когда внимание надолго задержалось в районе губ, Киллуа почувствовал, как они стремительно высыхают от жара чужого взгляда, и увлажнил их кончиком языка. До него только потом дошло, что он сделал этим только хуже. Следующим обпалило ключицы, и скользнув по рукам, все закончилось на повязках. - Ты в порядке? – голос Гона очень неожиданно развеял всю интимность момента, и ввел Киллуа в еще больший ступор. Это он то не в порядке? А что только что происходило с самим Гоном? Во рту оказалось слишком сухо для того, чтобы задать подобный вопрос. - В полном. – подняв глаза на Гона, Киллуа заметил, как тяжело вздымается его грудь, будто каждый вдох дается ему с трудом. В остальном он выглядел вполне нормально. Парень убедил сам себя, что расширенные зрачки у Гона ему привиделись в надвигающемся на комнату полумраке. – Я просто наелся. – Киллуа отставил наполовину пустую коробку еды на вынос на стол, предполагая, что именно это могло вызвать вопросы. Наверное, это потому что время уже близилось к ночи, но Киллуа все охотнее следовал поручению Гона оставаться в постели, закутавшись в одеяло до самого носа. Тело прошиб озноб. Он решил ничего не говорить, уверенный, что всему виной перегрузки, а значит это скоро пройдет. - Спокойной ночи, Киллуа. – Гон был прав, самым лучшим решением сейчас было бы лечь спать. Утро обязательно расставит все по своим местам.

***

- Гоон… - парень отозвался на свое имя сквозь сон, но не спешил полноценно просыпаться, неуверенный, что ему это не приснилось. Повторный вымученный стон, еще тише предыдущего, поднял Гона на ноги практически мгновенно. Он на ощупь добрался до нужной стены, и включил бра. Тусклого света было достаточно, чтобы разглядеть, что одеяло Киллуа почти полностью переместилось на пол, а сам он беспокойно метался по кровати. Майка задралась, оголяя живот, и прилипла в таком положении к телу. – Гон! – парень присел на свободный край кровати, и коснувшись Киллуа, чтобы убрать с его лица прилипшие пряди волос, почувствовал жар, сравнимый разве что с температурой ядра Земли, не меньше. Гон сразу понял, что даже если соберет все полотенца на этаже, все равно не сможет достаточно быстро охладить Киллуа. Нужен был другой способ. Подходящий вариант пришел в голову парня достаточно неожиданно, и он не стал медлить, подготавливаясь. Гон поспешил раздеться до белья, и направился в душ, чтобы включить максимально холодную воду. Придется прибегнуть к шоковой терапии. Расположив пару полотенец недалеко от душевой, Гон вернулся к Киллуа, и осторожно приподнял его с кровати. Руки парня он закинул к себе на плечи, и взявшись за талию, положил его на себя, вынуждая обнять всеми конечностями. Прямо сейчас он, конечно, не был на такое способен, но Гон держал его достаточно крепко, чтобы компенсировать это. По-прежнему держа Киллуа на руках, Гон зашел в душевую, и с трудом закрыв дверь кабинки, аккуратно опустился с ним на пол. Как только ледяные капли коснулись разгоряченного тела Киллуа, он промычал что-то, и попытался уйти от них, толком не чувствуя свое тело. - Тихо. – Гон обнял его еще крепче, и в успокаивающем жесте умостил чужую голову на своем плече. – Посиди так хотя бы немного, пожалуйста. Тебе нужно охладиться, другого выхода нет. – Он не был уверен, что Киллуа понял все, что было сказано, но сопротивление прекратилось. Поглаживая спину парня поверх насквозь мокрой майки, Гон убедился, что сейчас было еще рано ее снимать. Чужая кожа своей температурой напоминала печку, которая с легкостью высушила бы надетые на Киллуа вещи, если бы они не находились сейчас под струей воды. - Так холодно… - пробормотал Киллуа, после чего его руки соскользнули с плеч Гона на его живот и бока. По всей видимости, он пытался согреться, слабо поглаживая, касаясь пальцами такой желанной теплоты, совсем не ощущая, что сам горит. Мышцы под кожей, которой касались пальцы Киллуа, мгновенно напряглись. – Хорошо… - парень расположил руки на груди Гона, прижимаясь к нему всем телом, и закрыл от беспощадно льющейся воды хотя бы какую-то часть своего тела, чему был очень рад. Киллуа достаточно быстро начал дрожать, и с каждой минутой эта дрожь все усиливалась, но Гон убедил себя посидеть так хотя бы несколько минут. Сами по себе капли слишком быстро скатывались бы с Киллуа, а учитывая температуру его тела сейчас, парень переживал, как бы они вообще мгновенно не испарялись. Так что мокрая одежда лучше всего обеспечивала охлаждение сейчас. Не сдержавшись, Киллуа тихо захныкал. Он чувствовал себя просто ужасно, и окружающий его, пронизывающий до костей холод, делал только хуже. В какой-то момент парню и впрямь захотелось заплакать. Мозг вовсю кипел, и отказывался не только работать, но и хоть как-то помогать своему владельцу. Киллуа уже подумал, что еще секунда, и слезы потекут ручьем, но тут Гон аккуратно отстранил его от себя, и почти самостоятельно снял с него мокрую, и из-за этого ужасно липкую майку. - Посмотри на меня. – не дожидаясь когда смысл сказанного дойдет до Киллуа, Гон взял его лицо в свои руки, зачесывая идеально белые волосы назад, чтобы они не мешали. Гон хотел бы сказать что-то еще, но не в состоянии сделать это, просто застыл. Он даже не мог себе представить, какие у Киллуа на самом деле красивые глаза, пока не оказался с ним так близко. Гон вырос на острове, сплошь и рядом окруженном водой, так что пока исследовал его окрестности, успел так же достаточно близко познакомиться с океаном. Но никогда, ни днем ни ночью, он не видел такого красивого, завораживающего морского цвета. Он удивлял, и приковывал к себе взгляд своей глубиной. Киллуа смотрел на него так невинно и доверчиво, находясь в самом уязвимом своем состоянии, за все их совместно проведенное время. От внезапно нахлынувшего осознания, какой Гон счастливчик, и какое редкое явление застал, у него екнуло сердце. Сначала замедлившись на несколько ударов, оно вдруг зашлось в бешеном ритме, больно постукивая по ребрам, и выбивая из легких весь воздух. Гон сам добил себя окончательно, когда опустил взгляд на губы Киллуа. Губы, которые еще днем касались его лба, оставляя после себя только тепло и спокойствие, сейчас были бледными, почти синими от холода. Прежде чем Гон успел объяснить происходящее в своей голове, он уже притянул лицо не способного сопротивляться Киллуа к себе, нежно касаясь его губ. Поначалу он хотел лишь прикоснуться к ним, чтобы не только кожей, но и собственными губами почувствовать их мягкость. Но ощутив лишь ледяной холод, Гон не собирался оставлять все так, и осторожно, неопытно раскрыл чужие губы своими, согревая их. Через несколько секунд, которые показались Гону сладкой вечностью, он уже хотел отстраниться, но вдруг почувствовал, что ему отвечают. Пускай неуверенно, и очень слабо, но Киллуа сам по себе очень ослаб из-за горячки. Гон позволил себе продлить этот момент еще на несколько мгновений, и все же отстранился, хотя бы для того, чтобы выключить воду. Они просидели тут достаточно, чтобы Киллуа снова можно было вернуть в объятия сна. Киллуа достаточно сильно дрожал, но теперь был в состоянии поддерживать хотя бы минимальное равновесие, используя в качестве опоры плечи Гона. И когда тот стягивал с него мокрые, ненужные сейчас шорты, и когда вытирал мягким, а главное сухим полотенцем. Киллуа очень обрадовался моменту, когда после встречи с полотенцем, его волосы перестали так плотно прилипать к лицу, и рассыпались по голове пускай влажной, но более пушистой копной. С собой Гон справился гораздо быстрее, потому что был вынужден постоянно следить, чтобы Киллуа не уснул прямо на полу ванной. До комнаты его было решено нести опять-таки, на руках. В этот раз Гону было удобнее просто взять его на руки, так что Киллуа, скорее всего, совершенно не отдавая себе отчет в своих действиях, без всяких возражений обнял парня за шею, утыкаясь в нее же носом. - Теплый… - довольно промурлыкал Киллуа, и окончательно расслабился, видимо посчитав, что уснуть вот так, на чьих то руках, это лучшая идея. Хотя даже если бы он попытался сопротивляться этому желанию, то наверняка не смог бы. Когда Киллуа был аккуратно уложен на кровать Гона, он, наконец, смог успокоиться, понимая, что в ближайшие пару часов парню больше ничего не грозит. Укрыв Киллуа одеялом лишь до пояса, Гон прилег рядом, планируя быть его грелкой всю оставшуюся ночь. Опасения насчет того, что кровать слишком мала для двух, были практически сразу вытеснены Киллуа. Он почти полностью перебрался на парня сверху, прижимаясь всем телом, обнимая руками, и укладывая голову в ямку между его плечом и шеей. Такой вариант был идеальным для них обоих. – А это не опасно, что я засыпаю в лаве?.. – это было последнее, что пробормотал Киллуа, прежде чем уснуть. Гон с силой зажмурил глаза. Хотелось глубоко вдохнуть, и выпустить весь накопившийся внутри пар, но он не рискнул бы сделать это с Киллуа на груди. На первый взгляд ему стало гораздо лучше после принятого душа, но это все равно не принесло ожидаемого облегчения. Как раз наоборот, Гон чувствовал тяжесть во всем своем теле, и особенно в голове, которую то и дело простреливало оглушающей болью. Он не понимал, да и не ставил себе целью разобраться, в чем же была ее причина. Недосып, или может вполне вероятная черепно-мозговая травма. Сам Гон поставил бы на то, что всему виной это странное, незнакомое чувство, так крепко сдавливающее его грудную клетку. Никогда прежде он не чувствовал в себе настолько сильного желания обладать кем-то. Так чтобы целиком и полностью, до самого последнего сантиметра кожи. Чтобы сжать в руках, сдавить, вплавить в себя всего человека без остатка. Чтобы почувствовать этот трепет слитых воедино душ, и хотя бы на время успокоиться, понимая, что только теперь у тебя появился хоть какой-то шанс сберечь его. От опасностей, боли, переживаний, других людей. От всего, что могло бы ранить. Гон с трудом сглотнул накопившуюся во рту слюну. Он наконец понял, почему весь день было так тяжело дышать, откуда взялось это беспокойство, и почему абсолютно все мысли кружились вокруг Киллуа. Он только сейчас в полной мере осознал, что мог потерять его на сегодняшнем соревновании. И это осознание взорвалось в голове таким ярким фейерверком, что заболели глаза. В уголках сами собой собрались слезы. Гон сдерживался от рыданий только постоянно напоминая себе о том, что вот он Киллуа, прямо перед ним. Только протяни руку, и можешь потрогать, погладить, убедиться что он цел, и вполне себе здоров, как для члена семьи Золдиков. - Он член и моей семьи тоже. – Гон мысленно поправил сам себя, и положил одну руку на талию лежащего на нем Киллуа, пальцы второй руки запуская в его еще чуть влажные, но безумно мягкие волосы. Гону казалось, что в его венах вот-вот распустятся цветы сакуры, от количества переполняющей его сейчас нежности и любви. Киллуа хотелось трогать. Еле ощутимо касаться его нежной кожи пальцами, проходясь по ней самыми подушечками, будто в ожидании, что сейчас под ними почувствуются совсем легкие разряды тока, вместо обычных человеческих мурашек. Киллуа хотелось гладить. Размашисто, почти бесцеремонно водить по его стройному телу руками, убеждая себя, пытаясь поверить, что этот прекрасный, красивый, восхитительный, и просто невероятный парень, это не самый сладкий из снов, а вполне себе реальный человек. Чего уж греха таить, Киллуа хотелось целовать. Гон никого никогда раньше не целовал, и до сегодняшнего дня даже не понимал, откуда у людей такое желание вообще появляется. А потом понял. Понял сразу, как только ощутил его губы на своей коже, и больше не смог их забыть. Когда сердце, наконец-то, начало возвращать свой обычный ритм, и Гон снова смог дышать немного глубже, его глаза стали постепенно закрываться от навалившейся сонливости. И насколько бы она не была желанна сейчас, потому что по ощущениям утро было уже не за горами, Гон ни в коем случае не хотел засыпать. Иррациональный страх, что как только он закроет глаза, все вокруг испарится, и Киллуа тоже исчезнет, все, что захотелось сделать Гону, это обнять его покрепче. Но усталость, несмотря на все сопротивления, брала свое. Гон все-таки провалился в глубокий сон, но перед этим повернул голову в сторону Киллуа, утыкаясь лицом и носом в его волосы. Теперь он был окружен им полностью - приятной тяжестью его тела, теплым дыханием на своей шее, но больше всего его неповторимым запахом. Это была действительно очень тяжелая ночь. Но вместе с этим она оказалась лучшей в жизни Гона.

***

Только ступив на путь пробуждения, Киллуа уже был не рад, что пережил эту ночь. Просыпаться было невероятно тяжело. Голова болела, отказываясь работать, все тело ломило, непривычно сильная слабость только усугубляла боль. Планируя заставить двигаться хотя бы какую-то часть своего тела, Киллуа с ужасом осознал, что находится в постели не один. Если бы он открыл глаза прямо сейчас, толком не придя в себя, их бы наверняка обожгло ярким утренним светом. Так что пришлось положиться на остальные свои чувства. Киллуа не спеша провел рукой по чужому телу, притворяясь, что все еще спит, и просто хочет немного поменять положение, а сам готовился в любой момент выпустить когти. Чьи-то руки, до этого лишь легко касающиеся кожи его плеча и живота, теперь самым наглым образом притянули его ближе, и крепче прижали к себе. Будто несмышленого котенка, который вздумал убежать. - Киллуа? Время будто остановилось. Киллуа, движимый заложенными в нем инстинктами и способностями, в считанные секунды оказался сверху на Гоне, с прижатыми к его горлу выпущенными острыми когтями. Так и застыл. Звук своего имени, произнесенный таким знакомым и родным голосом, еще какое то время пробирался сквозь тот хаос в его голове, который оставили ночные кошмары. Гон выглядел вполне настоящим. Такой же спокойный и заспанный, каким всегда бывал по утрам. В его глазах не было ни капли страха. Только удивление, и очень сильное беспокойство за него, за Киллуа. Он спрятал когти. Выдохнув абсолютно весь воздух из легких, Киллуа прикрыл глаза. Правда, ненадолго. - Почему я… И ты тоже… Почему мы оба почти без одежды? – еще секунду назад Киллуа был готов убить себя за одну только вероятность того, что он мог покалечить Гона, а тот даже и не пошевелился бы. Потому что доверяет, дурак. Сейчас же все его мысли были заняты тем, в каком положении он сейчас находится. - Ночью ты чуть не сгорел из-за температуры, так что мне пришлось засунуть тебя в холодный душ. – Киллуа был бы очень счастлив все-таки сгореть. – Сначала я хотел отдать тебе свою одежду, но переживал, что если оставить тебя мокрым одного, температура может вернуться. Я думал… - Гон выглядел ужасно виноватым, и Киллуа просто не мог позволить ему продолжать себя обвинять. Как-никак, он спас ему жизнь. - Прости, - Киллуа хотел сказать что все в порядке, и он благодарен, но чужая кожа буквально горела в каждой точке соприкосновения с его собственной. Это была лишь вынужденная мера. Он поспешил убрать руки с груди Гона, и потеряв равновесие, отклонился назад. Щеки защипало от хлынувшей к ним крови, когда Киллуа понял, что теперь оказался еще теснее прижат к бедрам парня. Это уже переходило все границы. – Прости, прости. – Киллуа соскочил с кровати, и почти убежал в ванную, больше всего надеясь, что его вещи уже высохли. Это снова произошло. Киллуа снова создал Гону проблемы. Как тогда, когда его пришлось вызволять из собственного, пускай и очень не гостеприимного дома. Он не заслуживает этого. Гон делает для него слишком много, и он никогда не сможет заслужить это. Киллуа попросту не достоин такого количества поддержки, заботы, и особенно не достоин всех тех добрых слов, которые Гон говорит ему постоянно. Такой как он никогда не сможет иметь друзей. Кто бы что не говорил в его пользу, но Киллуа чуть не убил Гона сегодня. Его растили профессиональным убийцей, и добились своего. У него никогда не получится стать кем-то другим. К тому времени как Киллуа вернулся в комнату, Гон уже оделся, и даже заправил их кровати. Когда он предложил вместе позавтракать, всеми силами скрывая то, как на его настроении и состоянии сказалось их резкое, и не самое приятное пробуждение, Киллуа просто не смог ему отказать.

***

По истечению семи из четырнадцати дней, на которые они сняли свои комнаты, Гон начал ненавидеть все чаще возникающую мысль, что совсем скоро им придется вернуться к прохождению игры. Он все еще очень хотел найти отца, и шел к этому почти всю свою жизнь. Но на пути к его поиску Гон нашел нечто не менее ценное, на сохранение чего было не жаль потратить эту самую жизнь. В тот день, когда они впервые проснулись вместе, и Гон увидел реакцию Киллуа на это, он уже подумал что все потеряно. Все его попытки хоть как-то исправить ситуацию, загладить свою вину, или даже извиниться, пресекались Киллуа на корню. Он начал вести себя холоднее, старался держать бОльшую дистанцию чем раньше, Гону даже показалось что он его избегает. Видеть такие изменения, и не знать, что с ними делать было невыносимо. К вечеру у Гона оставалось все меньше и меньше сил, он чувствовал себя смертельно уставшим и слабым. Потому что не мог ничего сделать, и из-за этого рисковал потерять Киллуа насовсем. По крайней мере, ему так казалось. Ночью Гон очень долго не мог уснуть. Складывалось ощущение, что они пожелали друг другу спокойной ночи еще пару часов назад. Но глаза упрямо не закрывались. Он просто не мог позволить себе лечь спать, терзаемый навязчивой мыслью, что в любой момент Киллуа может сказать что уходит. Сказать, что ему надоела не только игра, но и сам Гон, и теперь он пойдет своей дорогой. А Гон просто не смог бы пойти против его воли, и остановить. Тревога перешла все границы, и внушила ему, что если он прямо сейчас не коснется Киллуа, тот испарится на глазах, даже никак не объяснившись. - Киллуа? – Он пытался быть как можно тише. Вполне логично, что Киллуа уже давно мог спать, а будить его не хотелось. Гон сжал кулаки, врезаясь ногтями в нежную кожу. Он решил рискнуть. Или пан, или пропал. – Ляг ко мне, Киллуа. Пожалуйста. – говорить с комом в горле было сложнее чем ожидалось. Несколько минут ничего не происходило, не было слышно даже шороха. Гон уже был готов уткнуться в подушку, и заплакать от безысходности, но вдруг почувствовал, как кровать прогнулась под кем-то еще. Киллуа лег на предложенную руку, не проронив при этом ни слова. Состояние эйфории вмиг растеклось по телу, вынуждая кровь буквально закипать в венах. Не собираясь терять ни секунды своего счастья, Гон обнял парня со спины, и прижал к себе. На радостях даже чуть крепче, чем стоило, но сразу исправился, оставляя между их телами около сантиметра, чтобы Киллуа не было слишком жарко. Подобное происходило и через день, и через два после этого, из-за чего ночь стала любимым временем суток у Гона. Такая краткая вседозволенность сводила его с ума, и вынуждала рано или поздно захотеть большей свободы. Тем не менее, одно оставалось неизменным – утром каждый оказывался в своей постели. Но происходящее не могло просто ему присниться, и реакция Киллуа каждый раз, стоило только заикнуться о прошедшей ночи, это подтверждала. Позже Гон понял, что Киллуа избегает всего, что может привести к обсуждению чувств. Но не стал давить, и решил подождать момента, когда найдет подходящие слова чтобы его разговорить. Это утро с самого начала пошло не по плану. Хотя бы потому, что Гон проснулся как раз в тот момент, когда Киллуа собирался выбраться из его объятий, и как всегда по-тихому уйти. Видимо, сегодня он проспал то время, когда мог сделать это незамеченным. Собираясь аккуратно взять двумя пальцами чужую руку, и переложить ее с себя в другое место, Киллуа застыл в позе, которую успел принять, потому что почувствовал, что в ответ на старания его только сильнее прижали к себе. Причем вполне осознанно, потому что ослаблять хватку, или тем более отпускать его, Гон наверняка был не намерен. Пережив все стадии неизбежного принятия, Киллуа опустил руку, и стал думать. - Мне нужно в душ. – Киллуа не врал о своих планах, но говорил не совсем уверенно, догадываясь, что с Гоном вряд ли пройдет подобный аргумент. И оказался прав, услышав несогласное урчание прямо возле своего уха. - Не хочу. – Гон звучал как капризный ребенок, и Киллуа хотел было возмутиться этому, но забыл все слова в тот момент, когда чужой нос начал щекотно тереться об его шею в районе загривка. Стая мурашек по всему позвоночнику, спровоцированная теплым дыханием Гона на чувствительной коже, заставила ее обладателя поежиться. Короткая пауза, во время которой Гон вдруг затих, слишком сильно обнадежила парня, что на этом его мучения закончатся. Так что когда горячие губы коснулись нежного места за ухом, Киллуа от неожиданности сжал простынь в кулаке почти до треска. И все, что он смог выдавить, было: - Пожалуйста. Руки Гона исчезли с его тела, открывая путь к отступлению. Поспешив им воспользоваться, Киллуа только уже в ванной понял, что забыл взять вещи, в которые хотел бы переодеться. Но сейчас это казалось абсолютно не важным. Оставшись наедине, вдали от этих щенячьих глаз, которые подчиняли себе твою волю сразу же, стоило только в них взглянуть, Киллуа стало немного легче. Легче убедить себя, что сейчас он возьмет всю свою решимость в кулак, подойдет к Гону, и скажет, что они больше не могут спать вместе. Потому что это неправильно, и вообще ему надоело. Это было враньем от первой и до последней буквы, но Киллуа убедил себя, что это единственное правильное решение. Он пробыл в душе около десяти минут, а когда вышел, то понял, что Гон все это время ждал его возвращения сидя на кровати. - Давай я тебе помогу? – Киллуа растерянно застыл, опасаясь что продумывал свою будущую речь в ванной вслух, а потом понял, что все еще держит полотенце у головы, собирая с волос лишнюю влагу. Так что Гон, скорее всего, имел в виду фен. Не слишком то долго задумываясь над этим вопросом, Киллуа, тем не менее, не нашел весомой причины ему отказать. - Спасибо. – согласно кивнув, Киллуа решил поблагодарить заранее, если позже что-то снова помешает ему сделать это. Он присел на свою кровать, и стал рассматривать Гона, ожидая, когда тот включит фен в розетку. В этот раз он не выглядел таким расстроенным и помятым как обычно. Может привык? От одной только мысли, что Гон мог привыкнуть просыпаться один, засыпая при этом с ним, у Киллуа появилась горечь во рту, а стыд вонзил очередную шпильку ему в сердце. С того времени как он поранил руки, Гон предлагал свою помощь каждый раз, когда дело доходило до сушки волос. Вообще-то, он предлагал ее и во всем остальном, что касалось самого душа, но Киллуа, сгорая от стыда, вежливо отказывался. Ему было гораздо комфортнее сидеть вот так, одетым, и прикладывать усилия, чтобы добровольно позволять кому-то заботиться о себе в мелочах. Хотя Гон не был кем-то. Этот раз не стал исключением, так что Киллуа в каком-то смысле залип. Он пытался не слишком концентрироваться на движениях, и прикосновениях Гона. Потому что знал, что как только начнет делать это, как только начнет замечать, и в полной мере ощущать их, все может закончиться ломкой. И Киллуа никогда в жизни не опустился бы до того, чтобы попросить ее удовлетворить. - Киллуа. – возвращаясь из своих размышлений в реальный мир, он вдруг осознал, что фен давно уже не шумит, а Гон последние пару минут только и делает, что зачесывает его абсолютно сухие волосы назад. Хотя, зачесывает это очень грубо сказано. Скорее гладит, снова и снова пропуская пряди между пальцами, и чуть массируя кожу головы. Киллуа просто не смог сопротивляться желанию посмотреть в его глаза. – Киллуа, я люблю тебя. – Гон точно был не из этого мира. Как по-другому объяснить то, что он мог говорить такие слова, и не покраснеть даже самым кончиком носа, Киллуа не знал. И очень завидовал такому его умению. - Дурак! Об этом не говорят прямо так… - Киллуа не удержался от того, чтобы спрятать лицо в ладонях, так что окончание фразы оказалось чуть приглушено. Он ненадолго освободил руки, чтобы помочь себе забраться на кровать целиком, поближе к подушке, и оставил достаточно места для Гона. - Но я ведь говорю правду! – Хорошо это или плохо, но Гон действительно не понимал, почему не может сказать все так, как чувствует. - И все же, ты… - Пожалуйста, позволь мне обнимать тебя не только ночью. – Киллуа запнулся на слове. Он хотел что-то сказать, возразить, но щеки, и все лицо пылало ярким пламенем. В услышанной фразе он распознал для себя укор. Это ведь он приходит к Гону по первому зову, ложится рядом, и позволяет обнимать и трогать себя так, как ему только захочется. Отпираться было бессмысленно. - Я и не запрещал это делать, просто… Это неправильно. – больше всего Киллуа боялся что Гон примет все на свой счет, и одного взгляда на него хватило, чтобы понять что все так и есть. - Если тебе это не нравится.. Киллуа, если ты против, я больше не буду… - Нет! – Киллуа пришлось сказать это гораздо громче, чем стоило бы, но он не хотел дослушивать Гона до конца. Не хотел, чтобы он в своих рассуждениях пришел к тому, что Киллуа больше не нравятся его прикосновения. С такими чувственными и нежными людьми как Гон у тебя будет только одна попытка. И если дать им почувствовать холод хотя бы раз, вернуть изначальную любовь и безграничное доверие будет практически невозможно. Так что теперь Киллуа оказался в ситуации, где ему необходимо приоткрыть завесу своей уязвимости, и пожертвовать значительной долей комфорта, чтобы спасти их с Гоном отношения. - Все не так. Просто… - В попытках заставить свой мозг быстрее соображать, Киллуа совершил ужасную ошибку, посмотрев Гону в глаза. От его взгляда, наполненного непониманием, и решимостью сделать все, чтобы лучше было в первую очередь Киллуа, а уже потом ему, сердце сжалось до горошинки. Его опьянила смесь жгучего стыда, и дикого желания пожалеть Гона, поскорее его утешить, прямо сейчас притянуть его к себе, и обнимая до самого хруста костей доказать ему, что он не отвергнут, и все еще очень сильно любим. Просто любим человеком, который не только избегает подобных эмоций, но и совершенно не умеет их выражать. – Когда я понял, как на меня влияют твои объятия, случайные, мимолетные прикосновения – я испугался. Испугался, как чего-то неизведанного, и опасного, но вместе с тем настолько желанного, что от этого испуга сносило крышу. Твои объятия, тепло, сам факт такого близкого твоего присутствия, твой запах – смесь всего этого пьянила, затуманивала разум, и от этого становилось страшно. Потому что только с тобой я впервые начал терять бдительность, что раньше не позволял себе даже во сне. В какой-то момент, понимая, насколько сильно я в этом нуждаюсь, я начал бояться того, что использую тебя для удовлетворения своих желаний. Что позволяю, или очень скоро захочу позволить себе лишнего, а ты не сможешь мне отказать, даже если не будешь сам этого хотеть. Когда я понял для себя, как много ты для меня значишь, больше всего я стал бояться того, что могу потерять тебя по собственной глупости. У меня не было друзей до тебя, Гон. А о чем-то большем и речи идти не могло. – Кровь зашумела в голове громче отголоска собственных слов, но Киллуа чувствовал невероятную легкость от того, что наконец выразил столько времени терзающие его чувства в конкретные слова. Тревога забила в колокол барабанных перепонок, напоминая о многолетних учениях, и в особенности о той их части, что никогда и никому не стоит показывать свою уязвимость и слабые стороны. Киллуа отмахнулся от этих мыслей, и не прогадал. - Киллуа, так я могу тебя поцеловать? – реакция Гона как всегда удивляла, и ввела в ступор даже растрогавшегося и сидящего с душой нараспашку Киллуа. Он затаил дыхание, подавляя рвущуюся наружу самую широкую из всех своих счастливых улыбок, и слабо кивнул, прежде чем уже более уверенно сказать «Да». – Но прежде я хочу пообещать, что никогда от тебя не уйду, что бы ни случилось. И никаким своим действием ты не сможешь меня отпугнуть. – вдруг став максимально серьезным, парень протянул Киллуа мизинчик, чтобы закрепить свою клятву. Когда их мизинцы оказались переплетены, Гон «чмокнул» своим большим пальцем палец Киллуа, как всегда делал с тетушкой Мито, после чего потянулся поцеловать его уже по-настоящему. Киллуа выглядел бесподобно – мягко расползаясь по коже, румянец украшал его аристократично бледное лицо, как нельзя лучше подчеркивая глаза цвета спокойного, безоблачного неба. Он заметно нервничал, но легкая улыбка, играющая на его губах, подсказывала Гону, что ему доверяют достаточно, чтобы разрешить сделать первый шаг. Постепенно приближаясь к его лицу, Гон чуть совсем не потерял голову, когда заметил, что взгляд Киллуа опустился на его губы. Приобнимая парня за талию, Гон ловко опрокинул его на мягкую подушку и одеяло. Киллуа улыбнулся чуть шире, пообещав себе, что обязательно отомстит за такие игры. Но не успел придумать как именно, внезапно почувствовав чужие влажные губы на своих. Гон целовался медленно и осторожно, но как только почувствовал себя более уверено, начал расходиться. Для Киллуа, опьяненного всеми возможными эмоциями разом, весь остальной мир вмиг перестал существовать. Совсем растаяв от напора и уверенности Гона, Киллуа наконец позволил себе сделать то, что так долго хотел. Пальцы одной руки он запустил в чуть жестковатые темные волосы, второй рукой обнимая Гона за плечо, прижимая таким образом его ближе к себе. Им пришлось отстраниться друг от друга гораздо быстрее, чем хотелось бы, и Киллуа сразу поставил для себя галочку, что им необходимо как можно скорее научиться дышать во время поцелуев. Гон совершенно бесстыдно, словно завороженный наблюдал за тем, как парень пытался отдышаться. Киллуа почувствовал себя немного неловко в таком положении, и предпринимая попытку это исправить, прошелся руками по спине парня, не спеша огладив каждое ребро и выступающий позвонок. Когда руки, придя к конечной точке своего пути, почти наскочили на резинку чужих шорт, Киллуа от смущения стал больше походить на помидор. - Ты такой красивый, ты знал это? - засмущавшись, Киллуа спихнул Гона на пол. Когда-нибудь он объяснит ему, что о подобных словах надо предупреждать.