Countdown

— Чонгук, мне страшно, они едут, они едут, Чонгук! — Замолчи! — Открой чёртову дверь! Чонгук! — Да заткнись, Чимин! — смычка в руке вот — вот упадёт от страха, постоянно хочется поддаться панике и обернуться назад. — Чонгук, Чонгук, — истерика, расползшаяся по коже мурашками, а по лицу непрерывными узорами от слёз.       Машина, до этого момента ехавшая на высокой скорости, плавно паркуется возле дома, Чонгук слышащий глухой звук, когда Чимин оседает на пол, в пол глаза смотрит на зажмуренные веки, на закрывающие, в попытке заглушить всхлипы руки. Именно в этот момент, смычок в руке поворачивается вместе с щеколдой и, наконец — то, открывается дверь.       Он поднимает, плохо соображающего в собственной истерике друга, затаскивает в дом, закрывает на замок дверь и ведёт, буквально бессознательное тело придерживая за плечи.       Укладывая Чимина на заправленную кровать в спальне второго этажа, он как в тумане набирает номер полиции на украденном в побеге у какого-то мужчины телефоне, одновременно смотрит на похитителей, которые перелезают забор.       Гудки в трубке обрываются, отвечает женщина. — Вас приветствует районная полиция округа Хилтон. Чем… — 5 улица, дом 49, один человек без сознания, умоляю, быстрее, нас хотят убить. — Повторите адрес. — 5 улица, дом 49, быстрее, пожалуйста. — Сколько человек? — Трое, все вооружены. — Вы видите какое оружие? — Это имеет значение?! Чонгук слышать тихие переговоры в телефонной трубке. — Машина выехала, сохраняйте спокойствие и отвечайте на мои вопросы. Где они? — Во дворе, они пытаются открыть дверь.       Оператор слышит выстрелы. — Где вы находитесь? — На втором…       Перед глазами плывёт, резкая головная боль. — Сэр?       Телефон выпадает из рук на плотный ковёр, Чонгук пытается перебирать ногами в сторону кровати, но падает, ноги не держат, в мгновение он теряет сознание, последнее, что он видит — вспышку света.

***

— Может, они умерли? — Да какой умерли, голова, дышат же.       Чонгук медленно открывает глаза, сразу же щурясь от дневного света. Когда мозг полностью просыпается, пытается приподняться на локтях, но только со стоном падает обратно, на нечто мягкое под ним. Тело ломит ужасно. — Ну, а ты говоришь, умерли умерли — вот, один уже бодрит.       Двое парней подходят к койке. — Ты как, парень? — В ответ растерянно хлопает глазами. — Может, он не разговаривает? — Да что ты несёшь, баламошка? В порядке он, вон резвый какой, не пробудился толком, так сразу вскочил, сейчас заговорит. — А чего это я баламошка?! Сам такой! — Где я? — Тихий охрипший голос, владелец которого сам удивляется, сколько он проспал?       Две пары глаз напротив переглядываются, смотрят на подавшего голос с интересом, акцент больно странный. — В лачуге нашей, возле речки. — Возле… — кряхтит, пока пытается сесть, один из парней подаётся вперёд помогая. — Возле какой речки? — Я — то думаю, чего вас не видал здесь, а вы не местные. — А где... Где Чимин? — Это, который с тобой был? — в ответ слабый кивок. На большее совсем не хватает, тело ломит ужасно. — О, он в соседнем доме, тут ложа маленькие, а мы сами уставшие, не поместились бы все. Мы проверяли минут двадцать назад, он ещё спит. Ну вы, конечно, как можно было так потерять сознание? И прям посреди леса, это повезло, мы домой шли вас увидели, а если бы волки? Или того хуже… — Да, помолчи ты, визгопряха, человек только глаза открыл. — Замечает, как Чонгук жмурится — голова явно болит. — Да почему визгопряха — то? — бурчит под нос обиженно, но замолкает, когда видит как сидящий парень сглатывает слюну несколько раз, молча выходит из комнаты, чтобы налить воды.       Чонгук тихо благодарит и жадно пьёт из чаши, не задавая лишних вопросов. Передаёт дрожащими руками емкость, прежде чем частично придти в себя и практически трезвыми глазами смотреть на людей напротив.       На вид им не больше двадцати трёх, оба одеты в рубашки, чёрные штаны свободные, вышивки только странные, узоры какие-то, у того, что повыше, с волосами белыми — красные, у того, что пониже, с чёрными волосами — зелёные. Чонгук таких никогда не видел. — Ох, мы же не представились. Меня зовут Сокджин. — Вежливо протягивает руку. Чонгук поближе смотрит на красные узоры по рукавам его рубашки, нет, и всё же таких он не видел. — Чон Чонгук. — Мин Юнги. — Также обмениваются рукопожатием.       Осматривает комнату, видя старые настенные часы, мебель из дуба, чернила с пером и стопку бумаги на столе. Чонгук думает про себя, мало ли, коллекционеры старья, в его окружении такие тоже есть. — Встать можешь? — Чонгук молча пытается, на удивление, вставая на холодный пол. — Пройдём за мной, ты наверняка голоден.       Идя по не совсем узкому коридору, парень замечает картины, развешанные по стенам, красивые подсвечники с потушенными свечами, аккуратно поклеенные обои в небольшие переплетенные между собой узоры.       В гостиной парня сажают за обеденный стол из такого же дерева, как и вся остальная мебель в доме. Сокджин заботливо накладывает еду, ставит графин с чем-то красным, разглядывая ближе, Чонгук замечает ягоды на дне, вроде бы вишня. — Ну, рассказывай, откуда будешь? — Голос у Юнги грубый, совсем не совмещается с внешностью, черты лица мягкие, нос немного вздернутый, скул практически не видно, губы не тонкие и не пухлые, что-то между. — Елдыга, — цокает. — Не налегай на человека, видно же — голодный, — мягко журит его Сокджин.       Чонгук, вцепившийся в ложку и довольно прихлебывая супом, растеряно смотрит на них двоих, понимая, насколько сильно он был голоден, что даже не заметил как начал впихивать в себя еду. — Не обращай внимания, ты кушай — кушай, я пойду к Тэхёну пока, может, твой друг уже проснулся. — А Тэхён — это? — Сказали же, в соседнем доме. — Юнги! — Да чего ты орешь как девка на сеновале. — Прекрати, кому говорю! Разве тебя так воспитывали?! — Юнги поджимаете губы — это больная тема, он потемневшими глазами смотрит вслед удаляющемуся Сокджину, давя настойчивое желание крикнуть вслед что — нибудь обидное.       Чонгук, не желая попадаться под раздачу, в сторону Юнги не смотрит, обводит глазами кухню, подмечая детали не особо задумываясь зачем — по привычке. Видит, ещё картины на стене, старый, он даже представить не может какого года телевизор, тумбу под телевизор, небольшой календарь на ней, и сервант с красивыми наборами посуды. Ничего необычного. Цепляясь взглядом за календарь в надежде узнать какой сегодня день недели и сколько они вообще проспали, он рассматривает, мелкие с такого расстояния цифры.       Это замечает Юнги, проведя взгляд туда же куда и Чонгук, он понимает, что именно парень пытается рассмотреть. — Двадцать четвёртое мая.       Чонгук растерянно переводит взгляд. Они проспали два месяца? — Двадцать четвёртое… мая? — Это именно то, что я сказал.       Парень глубоко вздыхает. — Мы…проспали два месяца? — Юнги смотрит на него удивленно. — Совсем дурень? Вы спали — то часов двенадцать от силы.       Чонгук вскакивает с деревянного стула подходя к тумбе с календариком поближе. — Действительно, двадцать четвёртое мая. — Шепчет, гуляя взглядом по всему листу. — Тысяча девятьсот тридцать восьмой. Это, типа, код? — Что ты там бормочешь? — с той стороны комнаты. — Юнги, ты не мог бы мне помочь? Я немного не понимаю.       Юнги встаёт со своего места, идя по скрипучему полу. — Чего тебе? — Подскажи, пожалуйста, где тут год? — На него смотрят как на идиота, тыкая указательным пальцем в четырёхзначную цифру. — Ты слепой? — Нет, это код, я уже понял. А год? — Ты совсем шут? Тысяча девятьсот тридцать восьмой год. Или ты видишь ещё цифры?

***

      Когда, он увидел двух парней в руках Юнги и Сокджина, с побелевшей кожей, явным истощением, ужасными синяками и глубокими впадинами под глазами, сразу же понял — в их деревню пришло что-то, что, если не изменит жизнь, то точно изменит очень важное, что именно, понять он не мог, единственное, что он знал точно — едва ли в хорошую сторону.       От рисования по дереву его отвлекает вопль со стороны спальни.       Один из парней, которых принесли Юнги и Сокджин, кричал так громко, по своему опыту он мог сказать — простые кошмары не вызывают таких эмоций.       Проходя по коридору он думал — откуда родом эти люди? За последние пять лет он много где бывал, много чего видел, разные народы, одёжка, но таких вещей как на парнях — нет. —Не трогайте! Не трогайте меня! Уберите руки!       Тэхён подходит к кровати, наклоняется и медленно тянет руки к плечам. Заранее зная, какая будет реакция, он откидывается туловищем назад, аккуратно тормоша парня, вытягивая из неспокойного сна. — Нет! Не трогайте! — вопит, агрессивно хватаясь за руки мужчины, врезаясь отросшими ногтями в кожу. — Тшш, я не нанесу тебе вред. Не нанесу, слышишь? — Смотрит в широко распахнутые, покрытые пеленой паники глаза. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю. — Говорит спокойно, растягивая слова, стараясь не замечать боль в руках, медленно отпускает плечи парня. — Видишь? Всё хорошо, я тебя не трону. Я обещаю, что не нанесу тебе вред. — Он следит за дыханием парня, которое постепенно приходит в норму. — Ты веришь мне? — еле заметный кивок, Тэхён шлёт такой же в ответ. — Тогда, отпустишь мои руки? — Ещё один кивок и он видит, как руки безвольно падают на кровать. — Принести тебе воды? — согласно мычит, не отрывая взгляд от мужчины, следит за всеми действиями через открытую дверь.       Через, примерно, минуту, наполненный графин стоит на тумбочке возле кровати, а в руках у Тэхёна чашка с водой, парень приоткрывает рот, с молчаливой просьбой напоить его, даже пальцами рук он пошевелить сейчас не может. Когда чашку подносят к губам, он принюхивается, вопросительно смотря на мужчину, чувствуя опять подступающую панику. — Это успокаивающие эфирные масла, — объясняет, — они никак не вредят организму, Мозг расслабиться и спокойно выспишься. — Видит недоверчивый взгляд снизу. — Хочешь, я первый выпью? Вот, смотри, — делает большой глоток, — ничего страшного, видишь? — подносит обратно к губам парня. Юноша жадно пьёт воду, не обращая внимание на тихие просьбы не спешить, чуть ли не давясь водой.       Пустой стакан Тэхён ставит рядом с графином, медленными движениями, чтобы не напугать, передвигает стул с конца комнаты ближе к кровати. — Ты, наверняка, волнуешься о своём друге, — подхватывается всем телом, распахивая глаза, — с ним всё в порядке, он в соседнем доме, у Юнги и Сокджина, как только ты поспишь ещё хоть немного, я тебя туда отведу, они славные, — с легкой улыбкой, — мы дружим уже очень долго, поэтому, могу заверить — они славные.       Тэхён говорит ещё что—то, рассказывает какие-то истории тихим спокойным голосом, чтобы расслабить мозг, рассказывает как его зовут и происхождение его имени и ещё много чего, вряд ли парень вспомнит хоть половину. Мужчина замечает закрывающиеся глаза, расслабленность тела, дожидается, когда парень крепко и спокойно заснёт, и тихо выходит из комнаты.

***

      Чонгук упрямо не даёт подступающей истерики затуманить разум, он пытается, в своём стиле, рационально и спокойно провести анализ ситуации, но цифры, до сих пор мелькающие перед глазами, странная одежда, обставленный старой мебелью и кучей антиквариата дом, не дают ему привычно собраться. — Это же шутка? Вы решили меня разыграть, да? А где камеры? Где хлопушки и всё такое? Это пранк, типо? — Руки сжимают штанины, заботливо выделенные Сокджином, а в горлу подступает ком. — О чём ты, черт забери, говоришь? — Возьми. — А? — Говориться, черт возьми. — Потерянным голосом, втыкая в одну точку на столе. — Никто так не говорит. Черт забери, бабка моя так говорила, и прабабка, и её прапрабабка, все так говорят. — Все говорят черт возьми! Абсолютно все! А вы меня разыгрываете! Какой тридцать восьмой?! — Ты не в себе, слышал когда-нибудь? — Так. — Вскакивает со стула, начинает измерять шагами гостиную. — Заканчивайте это всё. — подходит в плотную к Юнги, — вы посмеялись, — обводит руками комнату, — я тоже могу, если хотите, — нервно указывает на себя, — а теперь пускай все выходят, я разбужу Чимина и мы поедем домой. — Да милости просим, прямо сейчас сваливайте, нам—то что? Но если ты, шаврик, ещё раз начнёшь на меня орать.. — Не тебя здесь разыгрывают! К слову, шутки дерьмовые! — агрессия. — Я понятия не имею, что значит вся эта пурга, — встаёт напротив Чонгука, — но меня это порядком подкорёбило, расщеколда дроченая, — закатывает рукава. — Что это блять вообще значит?!       С коротким стуком в дверь, прекращаются крики. — У вас всё в порядке?       Чонгук мельком смотрит на вошедшего сразу же поворачиваясь к Юнги. — Представление заканчивается?! Где остальные?! — Уймись, псоватый. Тэхён, привет. Второй проснулся? Если он такой же, как эта шобла... — Да, проснулся, я его отваром напоил, сейчас он... — Слышишь, блять, я тебе ещё раз говорю, какого черта здесь происходит? Вот ты, — поворачивается к Тэхёну, — какой сейчас год?       Мужчина растерянно смотрит на Мина с немым вопросом в глазах. — А ты не на него смотри, на меня! Что?! Сценарий забыл?! — Тысяча девятьсот трид... — Хватит! Это не смешно! Сейчас двадцать первый год! Две тысячи двадцать первый! — Не обращай внимания, Тэхён, он не в себе, слышишь же, несёт пургу. — А ты не лезь! Я блять вообще не знаю кто вы, чтобы мне как-либо мстить! Это из-за того случая в Пусане? Там были ваши родственники? — Давайте успокоимся. Я приготовлю успокаивающий отвар и мы спокойно поговорим. — Неторопливыми движениями Ким подходит к Чонгуку. — Вы взвинчены, я возьму вас за руку, и отведу к себе, это не доставит дискомфорт? — Смотрит внимательно в глаза напротив.       Чонгук теряется. Он с минуту молчит, размышляя, смотрит в темные глаза, слушая глубокий баритон незнакомца и вместе с его спокойным голосом, успокаивается сам. Кивает, про себя думая, что да, ему нужно успокоится. Так он ни с чем не разберётся. — Вот и хорошо. Юнги, пошли. — Осторожно обхватывает тёплую ладонь своей и тянет к выходу из дома.