Пять встреч

      — Простите, — начал пожилой мужчина, положив кипу бумаг передо мной. — Но я не могу это издать.       Я не стал даже возражать, сам прекрасно знал, что мой последний сборник был плох, потому что я писал его ради денег, через силу. Я знал, что вышло ужасно, но досада всё равно стала разъедать сердце, в конце концов, я много старался.       — Извините, в следующий раз я принесу что-нибудь более достойное, — сказал я и, развернувшись на пятках, вышел из кабинета. Жить больше было не на что, а я больше ничего и не умел, только писал.       Я вышел на улицу и медленно побрёл в сторону дома. Постепенно стало темнеть. Почему-то сегодня я не слышал голосов, доносящихся из бара, не видел идущих мимо прохожих, лишь шёл вперед, бессмысленно глядя в небо. Плохой выдался день, но сил расстраиваться или злиться совсем не было. Я был уверен, что иду домой, поэтому не сразу понял, что оказался в поле. Вокруг не было ни души, где-то позади раздавались голоса, видимо, я не так уж далеко ушёл от города, но, не заметив желания вернуться, я лишь пошёл дальше.       Теплый ночной ветер гулял между высоких трав и случайно задевал моё напряженное лицо. Я вдруг почувствовал, что устал, стало как-то тошно и почему-то захотелось расплакаться. Благо, хотя бы голосов уже не было слышно, и их заменил стрекот сверчков. Я остановился, наслаждаясь тишиной и спокойствием, которое так неожиданно обрел. Сначала я сел, и трава закрыла мне собой весь вид поляны, по которой я шёл, а потом и вовсе лёг, не боясь ни испачкаться, ни наткнуться на насекомых или змею.       Слишком расслабившись, я не сразу заметил чьё-то пение, так сильно оно сливалось со всей этой гармонией. Я заслушался, голос принадлежал девушке, и пела она очень даже неплохо. Я не хотел вставать, но и сам не заметил момента, когда ноги сами понесли меня к источнику звука.       Я не заметил до этого, но шагах в двадцати от того места, где я лежал, было озеро. Горящее закатом небо отражалось в его глади, и я залюбовался, забыв и о песне, и о девушке. Плохие мысли позабылись уже давно, и я словно маленький ребенок стоял посреди всей этой красоты, наивно глядя в серебряную гладь воды, находя в ней отражение появляющихся звезд.       Я заметил на себе чей-то взгляд, а когда поднял глаза, увидел чей-то силуэт на другом берегу озера. Озеро имело неаккуратную овальную форму, поэтому расстояние от одного берега до другого не было слишком уж большим. Я смог частично разглядеть незнакомца. Это было девушка. Я не мог сказать точно, но, кажется, у неё были длинные волосы, цвет которых я не мог различить из-за наступивших сумерек.       — Вас когда-нибудь целовали полевые цветы? — донесся до меня мягкий женский голос.       Я подошёл чуть ближе к озеру, надеясь лучше разглядеть незнакомку, сразу признавая в ней ту, чьё пение я недавно слышал:       — Абсурдный вопрос, — холодно отчеканил я, всматриваясь в темноту. — Извините, Вы смеетесь надо мной?       — Меня целовали, — игнорируя мои слова, сказала девушка. — И я целовала их в ответ.       Я захотел уйти, чтобы не слышать последующего бреда от незнакомки, да и вся эта ситуация не внушала особого доверия. Я развернулся, сделал пару шагов и вдруг остановился, услышав женский смех:       — Разве Вы не искали меня, а теперь хотите уйти?       — Я вижу Вас первый раз в жизни. Какой мне резон Вас искать?       — Я не знаю, ведь это Вы меня искали, а не я Вас. Откуда же мне знать причину, которая известна только Вам?       Я растерялся и попытался понять, чего она добивается своими словами, но ничего не шло в голову. Сумасшедшая? Девушка развернулась, видимо, собираясь уйти.       — Встретимся здесь завтра, когда нельзя будет различить белую нитку от черной, — сказала она напоследок и пошла в неизвестном мне направлении, теряясь в вязкой темноте ночи.       Я не собирался приходить сюда снова, да и не знал я такого времени, когда белую нить нельзя отличить от черной. Я медленно направился в сторону города, дома которого виднелись неподалеку. В голову снова стали возвращаться мысли о деньгах, о издательстве и о том, что в моих карманах не было ни монеты.       Я весь день провёл дома, снова пытаясь что-то написать, но получалось плохо, а точнее — ужасно. За окном уже начинало смеркаться, я перевел скучающий взгляд на окна соседнего дома и замер. Белые веревки, на которых соседи сушили свою одежду, сначала показались мне черными из-за сумерек. Я подскочил с места и вспомнил о незнакомке с озера. Назначенным ей временем были сумерки. Я вышел из дома прямо так, не надев теплой одежды, и поспешил к озеру.       Знал ли я что делал, или скука так сильно ударила мне в голову, что ноги сами несли меня к полю, но я был у озера уже через пару минут. Хотя, наверно, я был так взволнован, что десять, а то и пятнадцать минут показались мне лишь несколькими. Я огляделся и нигде не увидел вчерашнюю незнакомку. Я обессиленно сел на траву у озера и стал приводить сбившееся дыхание в норму. Уже стемнело, должно быть, она ушла.       — Я знала, что Вы придёте, — донеслось из-за спины, и я быстро оглянулся, заметив в нескольких шагах от себя фигуру девушки. Она тихо посмеялась, и я почувствовал себя побежденным какой-то сумасшедшей.       — Мне было нечего делать.       — Поэтому Вы так сюда спешили?       Я перевел своё взгляд на спокойную гладь воды и сделал вид, будто бы не услышал слов незнакомки. Она легко, словно пёрышко, присела рядом и проследила за моим взглядом.       — Озеро когда-нибудь смотрело в Ваши глаза? — спросила она.       Я тяжело вздохнул, понимая, что зря пришёл сюда:       — Миледи, Вы несёте чепуху.       — Вы так говорите потому, что ни разу не встречались с ним взглядами.       Я посмотрел в сторону девушки и увидел на её лице улыбку, которая не могла принадлежать сумасшедшей. Такая улыбка свойственна лишь уверенным людям. На миловидном и аккуратном лице незнакомки она была как раз кстати. Я резко перевел взгляд обратно к озеру, потому что разглядывать девушку было неприлично. К тому же, она была здесь одна, и на ней было только ночное платье, я почувствовал себя смущенным и попытался увеличить расстояние между нами.       — Вы смущены? — подбирая под себя колени спросила девушка, и я только по голосу понял, что она расплылась в ехидной улыбке.       — Это Вы должны быть смущены, — отрезал я, и в попытке доказать свои слова вновь переметнул взгляд на девушку.       Она сложила руки на колени и положила голову на свои предплечья, всё ещё смотря в мою сторону. Наши взгляды встретились. Её голубые глаза смотрели в мои с любопытством и чем-то таким, что я никак не мог понять. Я впервые в жизни видел такие глаза: живые и глубокие. Я с ужасом понял, что залюбовался ей, и закрыл глаза, зарываясь лицом в руках.       — Всё-таки Вы смущены, — заехидничала девушка.       — Вы ужасны, — сказал я и тихо засмеялся от глупости ситуации.       — О, это чистейшая правда, — радостно отозвалась она, вставая с травы. — Завтра, когда белую нитку нельзя будет отличить от черной.       Я услышал удаляющиеся шаги её босых ног, и лишь через пару минут встал следом. Я пошёл обратно к городу, любуясь цветами вокруг. Я вдруг замер. Цветы? Разве ж они были здесь вчера? Я был удивлён, но сейчас был бы удивлен любой, кто знал меня, потому что я впервые за долгое время так безмятежно улыбался.       Придя домой, я уснул без задних мыслей, спокойно и непринужденно. А когда встал, первой моей мыслью не были вовсе не появляющиеся долги, моей первой мыслью стала незнакомка с озера. Я тряхнул головой, не желая того, чтобы она занимала мои мысли, но вскоре решил, что думать о встрече с ней гораздо приятнее, чем думать о пустом желудке.       Сегодня я уже не пытался писать, поэтому решил найти работу, рассматривая объявления на досках, спрашивая о вакансии в разных лавках и киосках. Когда я сел на скамью перед фонтаном в центре города, было уже около семи. Пусть я и обошел с десяток магазинов, поговорил с кучей людей и позвонил по всем возможным номерам, но этот день был потрачен впустую, и эта мысль тяжкой гирей повисла на мне. В дополнение ко всему шёл ещё и голод.       Я встал со скамьи и медленно поплелся в сторону озера. Ноги ужасно болели, голова раскалывалась, а сил совсем не было. Через какое-то время я вышел к полю, здесь было гораздо прохладнее, чем в городе, стало немного легче, но раздражение не поубавилось. Когда до озера оставалось не больше десяти шагов, я запнулся о что-то и рухнул на землю без сил. Досада разъедала сердце, а голод отнимал все силы. Я даже и не пытался встать, так и лежал, уткнувшись в цветы.       Я не заметил, что уснул, а когда встал, понял, что уже давно проспал сумерки. Досадно. Я хотел бы увидеть её сегодня. Приняв сидячее положение, я решил оглянуться, но вокруг было абсолютно тихо. Ни души. Всё тело болело, поэтому вставать я не спешил, да и куда мне спешить. Я просидел так ещё около двадцати минут и решил идти, когда услышал знакомый голос:       — Вы всё ещё здесь.       Я обернулся и увидел её, держащую что-то в хрупких руках. Я хотел что-то ответить, открыл и закрыл рот в попытке, но не смог, горло ужасно пересохло. Она мягкой поступью прошла мимо и села у озера, жестом приглашая мне сесть рядом с ней. Незнакомка что-то достала из своего свертка и наклонилась ближе к воде. Я тяжелыми шагами кое-как дошёл до неё и, кряхтя, уселся рядом.       — И сколько же Вам лет, чтобы так кряхтеть и вздыхать? — спросила она, но я вновь ничего не ответил, просто потому что не мог.       Я увидел в руках девушки небольшую ёмкость, похожую на миску, видимо, ею она зачерпнула воды.       — Когда я пришла сюда, нашла Вас обессиленным среди травы, — начала диалог голубоглазая девушка и протянула мне миску с водой. — Поэтому я решила сходить домой и принести Вам чего-нибудь.       В любой другой ситуации я бы ни за что не стал пить воду из озера, но я был так обезвожен, что ни на секунду не задумался ни о грязи, ни о микробах. Выхватив миску из бледных рук, я тут же её опустошил и зачерпнул ещё воды.       — Неужели Вы настолько бедны? — девушка вновь стала что-то искать в своём свертке.       — Я, — хотел было начать я, но получилось как-то слишком тихо и неуверенно, голос немного дрожал. — Пишу стихи.       Девушка удивилась:       — Вы творец? Тогда почему же Вы бедны?       — Потому что мой заработок зависит от вдохновения, а оно очень непостоянно.       — Я могу стать Вашим вдохновением, — не мог сказать как, но я будто бы слышал её улыбку. Слышал, как забегали искринки в её голубых глазах и как в смехе приподнялись нижние веки.       Я перевёл взгляд на неё и убедился в этом. Я мог лишь по одному голосу понять радуется она или грустит, заинтересована она или скучает. Эта незнакомка ужасно открытая, она не играет передо мной, как это делают многие люди. Я неохотно сознался самому себе, что простота этой девушки была привлекательна. Хотя, скорее, искренность, а не простота.       Она снова протянула что-то в мою сторону, я понял, что это, только когда взял в свои руки. Это был хлеб, всё ещё теплый. В добавок к нему она достала и небольшой кусочек мяса.       — Я думаю, Вы голодны, — сказала она.       — Благодарю, — только и смог сказать я, прежде чем приняться за еду.       Мы ещё долго сидели у озера. Сначала я ел и торопливо отвечал на вопросы незнакомки, а после того, как закончил, мы говорили о чем-то глупом, совсем мне несвойственном. Я не заметил, как быстро прошло время, но было уже около полуночи, когда незнакомка решила уйти.       — Где Вы живёте? — спросил было я, но она уже не слышала, идя неведомой мне дорогой куда-то в темноту.       Сначала я и не заметил, но в этот раз девушка не сказала о времени следующей встречи. Что это могло значить? Я подумал, что она забыла сказать и завтра снова придёт сюда, но, когда я пришёл к озеру на следующий день, я осознал свои заблуждения. Незнакомки не было, я упрямо сидел на берегу до самого рассвета, потому что делать мне было больше нечего, да и бумагу я с собой взял.       Когда на горизонте показалось солнце и в небе заиграл рассвет, я оторвался от бумаг и понял, что ещё ни разу не видел этого места при солнечном свете. Всё вокруг казалось мне невероятным: роса, первые солнечные лучи, шелест трав и тихая рябь по серебряной глади воды. Я раньше никогда не замечал, но природа была великолепна… Незнакомки я так и не встретил, но с озера ушёл довольным, потому что впервые за долгое время я смог написать пару стихотворений для себя, а не для издательства и потому что весь мир в целом стал казаться мне чем-то… необыкновенным.       Я ходил на озеро каждый вечер, но и на следующий день не встретил там незнакомки, потом и на второй, и на третий. Когда минула уже целая неделя, я и не надеялся на встречу, но теперь озеро стало моим самым излюбленным местом.       В один из вечеров, сидя на берегу озера, я услышал пение моей незнакомки и, вслушиваясь в темноту, стал искать её силуэт. Я и сам не успел осознать, когда эта незнакомка стала для меня так дорога. Может, она всё-таки стала тем вдохновением, которое я так искал.       — Вы здесь, — спокойно сказала она и улыбнулась, глядя на меня.       — Я искал Вас, — неспешно проговорил я, и ответил на её улыбку. — Глазами.       — И как? Нашли? — спросила незнакомка и села рядом со мной.       — Пока ещё нет, но я непременно Вас найду.       Девушка ничего не ответила. Между нами повисло молчание, но оно не было тяжелым или неловким, скорее наоборот, приятным. Мы сидели, любуясь звёздами, которые отражались в воде, незнакомка что-то непевала, а я быстро записывал строки, приходящие в голову. Так прошло какое-то время и моя незнакомка решила уходить. Она неторопливыми шагами стала удаляться в темноту, и я смотрел ей вслед и стал чувствовать, как черное одиночество начало подступать ко мне.       — Завтра, — крикнул я вслед незнакомке, подскакивая с земли. — Когда белую нить нельзя будет отличить от черной.       Ответа я не услышал, но был уверен, что она слышала мои слова. Незнакомка снова оставила меня.       Не так давно я начал раздавать газеты на площади и, наверно, любой сочёл бы такую работу позорной, но только не я, потому что она стала моим единственным источником дохода. Решив порадовать незнакомку, я купил конфет в лавке на деньги, которые остались неиспользованными за прошедшую неделю.       Я уже давно перестал отрицать свои чувства по отношению к незнакомке. Я был влюблен. И эта любовь казалась мне единственным спасением в череде неудач, которую преподнесла мне жизнь. Я стал видеть мир красочным, я так давно не видел облаков, плывущих по небу, не видел цветов на карнизах домов, не слышал безмятежного смеха детей. Суматоха вдруг отошла на второй план, оставляя место чему-то хорошему.       Я пришёл на озеро раньше времени, сел у берега и стал ждать. Она вскоре явилась. Незнакомка шла среди цветов и мне казалось, что цветы целуют её ноги и руки. Её длинные волосы, отливающие золотом, трепал прохладный ветер.       — Вы снова пишете? — спросила она, заметив бумаги в моих руках.       — Да, пишу, — коротко ответил я, неохотно оторвав взгляд от девушки.       Она не стала спрашивать для кого я пишу, видимо, зная ответ. Ведь она сама назвала себя моим вдохновением. Мы снова говорили о чем-то, но теперь наш разговор не казался мне глупым, ведь я сам недавно видел, как целуют цветы. Я ошибался, когда не воспринимал слов незнакомки серьёзно. Или правильнее сказать несерьезно?       — Вы знаете, это последняя наша встреча, — вдруг сказала она и сладко зевнула.       — Последняя? — удивленно переспросил я, глядя в сторону голубоглазой.       — Завтра я уезжаю. Навсегда.       — Куда же? Я поеду за Вами.       — О нет, Вам нельзя! Отец завтра выдаёт меня замуж, я уезжаю к супругу. — пролепетала девушка и игриво рассмеялась.       Но мне смешно не было, да и в ней самой не было видно счастья. Мой мир вдруг рухнул, что-то внутри меня сломалось.       — Но как же? Разве Вы его любите?       — Простите, но — прошептала она, поднимаясь с травы. — Что такое любовь? Она своей неспешной походкой уходила вдаль. Нет, она уходила туда, где я её никогда не смогу встретить. Я вдруг вскочил, думал бежать за ней, бросить всё и просить сбежать вместе со мной. Дыхание сперло.       — Я люблю Вас, — крикнул я в пустоту, зная, что она не слышит меня, зная, что она больше никогда не вернется. Что-то внутри меня остановилось, и я понял, что она даже не знала ничего о любви. Она была взрослой, умной девушкой, в которой всё ещё жил ребёнок, не понимающий любви. Она говорила загадками, метафорами, словно бы весь мир любил её, а она его в ответ. Но, видимо, это было ошибкой. Зачем же она тогда встречалась здесь со мной? Обманула ли она меня и хотела бы, чтобы я шел за ней? Наверное, мне уже никогда не удастся это узнать, меня решительно отвергли.       Я не был в ней разочарован. Её безответственность, нежелание выслушать, детские привычки — всё это я любил в ней. Но сердце моё было разбито. Я сел обратно и стал что-то писать. Я писал до утра, потом солнце вошло в зенит, но я всё писал и писал. Моё разбитое сердце текло чернилами на бумагу.       Когда я закончил, ноги сами понесли меня прямиком в издательство, которое я так ненавидел, потому что ни один из сборников, которые были выпущены, не принёс мне ни славы, ни достаточных денег.       — Вот это уже совсем другое дело! — воскликнул тот же пожилой мужчина. — Как много чувств! Это именно то, что надо!       Он ещё много восхищался, и я лишь молча соглашался с ним, ведь это то, что оставила мне моя незрелая незнакомка. Значит, оно не могло быть чем-то плохим.       — А вот это стихотворение, друг мой, мы поставим на первую страницу, вы не против? — спросил тот больше для вежливости. Я кивнул и вышел из издательства, оставив все материалы мужчине.       Я был первым, кто открыл сборник, когда его напечатали. На его первой странице было последнее стихотворение, которое я посвятил незнакомке:

Ты, своим касанием, срываешь синий небосвод, Срываешь звезды и убегаешь без оглядки. Смеёшься, улыбаешься, пьянишь меня, Уже и без того тобою пьяного. Опутала меня одним лишь взглядом, Манила прикоснуться — не дала. Рассыпала мои мечты, спутав со звёздами, У звёзд же ты свободу забрала. Кружила в лёгком танце под Луною, Ночным цветам дарила поцелуи. Звала к себе атласною рукою, Моё больное сердце все балуя. Ты не любила — ты играла, А я дарил тебе всего себя.

И ты до тла меня сжигала, А я терпел, тебя любя. Ты — мой храм и ты — моя мечта, Я шёл к тебе, не ведая стыда. Я прогорал, страдал, кричал от мук, И стал ничем от нежных твоих рук.