Саша похож на туман

      Сегодня в четыре утра был туман. В четыре тридцать стало совсем светло.       Ещё через десять минут туман скрыл деревья вдалеке.        Кажется, я сам нарисовал в своей голове эти пейзажи, просто взял краски и закрасил растения белым-белым. Теперь там ничего не видно, а я пытаюсь вспомнить, почему вообще проснулся так рано. Хотя, это я не спал, наверное. Руки по привычке открывают окно нараспашку, воздух опаляет лицо, колышет русые волосы, вроде устало простирается по чётким скулам, а может, просто кажется. А всё в этом мире мне кажется: и туман, и холод, и любовь. Она так незаметно проникла в этот список, что даже я сам вскинул бровями.       Саша взаимность не проявляет никак, ну вот совсем, может пошутить по-гейски, и даже разрешает в щёку целовать, а может и не разрешает, но я продолжаю это делать, не решаюсь спросить. Наверное, если не отталкивает — значит всё не так плохо. «Плохо» — это буквально я. Смотрю в зеркало и там стоит «плохо», записываю демку короткую, переслушиваю десятки раз, а поёт там никто иной, как «плохо». Ситуацию любую поставить можно, я не отпираюсь.        Загородный дом, в коем только вчера была вечеринка, обволакивает своей тишиной, по-своему хмуро встречает. Рядом тела спящие сливаются в одну массу взмывающейся груди, и тихих вздохов. Хочется курить. И желание делать это здесь испаряется, стоит только вновь взглянуть на таинственный туман. В голове возник сам по себе образ, как заядлый курильщик этот дым выкурил и теперь стена смога прячет деревья. А лица у этого человека нет, я не придумал. Глупо очень, я знаю, но поделать с собой ничего не могу.       На душе скребёт что-то, сжимается бессильно до адской боли и разжимается так же тяжело и неприятно. Знающие люди скажут, что пришла тоска и весеннее обострение, я молча кивну. Не хочу спорить. Руки опускаются после конфликтов, у меня внутренности заканчиваются после ссор. Пустота ощущается правильно и ужасно, как и должно быть. Люди боль испытывают — это нормально, скоро чувства уйдут просто, и закончатся не только внутренности, но и проблемы. Саше я не нужен совсем-совсем, это и понятно: разве можно любить того, кто не любит, даже себя? Зато, как Сашу любить, так это мы сразу! Не хочу на себя злиться, злость — ужасное чувство. Да и вообще… ничего я не хочу. Только бы смерть наступила поскорее, нет сил сделать это самому, а может просто страшно. Да, «страшно» — нужное слово, наверное, это то, что я чувствую. Поплакать нужно — не получается. Хотя я и не заставляю.       Может, меня и полюбит кто-нибудь, не знаю, не планирую думать об этом. Тешить себя иллюзиями — худшее, что я могу делать.       Храпит кто-то сзади, громко очень. Я вздрогнул невольно, и сердце успокоилось так же резко, как и начало биться чаще. Ноги не держат практически, только локтями упираюсь на подоконник, поэтому и не падаю. Наверное, стоит всё-таки поесть, ведь не ел с того дня ничего практически. Стопы ощущаются тяжёлыми какими-то, да и паркет холодный очень. Мои ладони дрожат, а я не могу понять, почему. Ну вот правда…       Коридор на меня давит, если честно. Тут всё в минимализме, ведь много мебели для домика, который сдают, не нужно. А меня напрягает столько серого в одном помещении. И лестница, хоть и деревянная, а всё равно заставляет кончики пальцев на ногах неметь. Наверное, от того, что в здании морозно слегка. Надо было окно закрыть. Не пойду уже наверх, я почти к кухне пришёл.       Захожу, а в помещении пахнет крепким алкоголем, мне не нравится. И Саша на диване сидит — попивает колу из горла и в телефон утыкается. Не обращает на меня никакого внимания, словно и не заходил я никуда. Меня это настораживает слегка, но виду стараюсь не подавать. Просто прохожу к холодильнику, стараясь не встать на цыпочки невольно, а то точно спалюсь. А боковым зрением на Сашу смотрю, вроде не хотелось, а теперь хочется. У Саши волосы красивые белые, с отросшими чуть корнями. Глаза голубые, такие, которых у меня никогда не будет, но это скорее комплимент ему, ежели оскорбление себе. И мне безумно хочется его обнять, а ещё лучше — поцеловать, даже если без языка, даже лучше без языка. Но я только уже пару минут рассматриваю Сашу с открытым холодильником. Дёргаюсь только тогда, когда звенит, что холодильник нужно закрыть и резко захлопываю его от неожиданности. И тогда Саша поднимает взгляд и улыбается радостно. —О, Лёша, привет! Думал, кто-то другой пришёл.       Я забываю ответить, только чуть смущённо отвожу взгляд и улыбаюсь тоже, доставая, наконец, случайный питьевой йогурт, стоящий до этого среди бесконечных бутылок гаража и, вроде, ессы. Саша потягивается лениво и встаёт с мягкого дивана, теряя чуть равновесие и опирается на чёрный стол. Он идёт ко мне и в объятия заключает крепкие, прямо вешаясь на меня, прижимаясь щекой к моему плечу и расслабляя ноги чуть-чуть. Я в ответ обнимаю и безумно хочу, чтобы это точно мне не причудилось. Мы так стояли долго, но никто не возмущался, просто казалось, что каждому нужен именно такой отдых. Саше нужно просто на ком-то повисеть, наверное, а мне… а мне нужно, чтобы на мне повисел именно Саша. Друзья так не делают. Друзья на гейских шутках останавливаются, а не гладят невесомо по спине и вдыхают приятный запах. Ну я сейчас только на себя смотрю, про Сашу не знаю. Возможно, всё, что он делает — одна большая гейская шутка. Я не думаю, что это так, но других версий происходящего у меня нет, ну есть одна, но она бредовая, даже говорить не хочу. Саша вдруг в глаза мне смотрит снизу вверх, не в силах выпрямить ноги, чтобы встать. —Лёха…— Устало шепчет мне. —Что? —Я тебя люблю так… даже слишком. Хочу тебя поцеловать, можно?       Я опешил сначала, даже вопроса не понял. Посмотрел ему в глаза, пытаясь там откопать — правда или не правда. Подвоха там не нашёл, шутки тоже. Киваю аккуратно. И губы мои обдаёт теплом от его губ. Я чувствую себя каким-то настоящим слишком, и нет даже маленького ощущения, что это мне кажется.       Я хочу целоваться нежно. Саша, видимо, тоже.       Глупо так получилось. Не романтично даже, хотя может быть и романтично, я не разбираюсь. И мы прерываемся ненадолго, просто я хочу сказать, что Саша очень похож на туман, а Саша, что любит меня, правда-правда.