Incredible summer

      До отъезда Чарльза оставались считанные дни, и Оливер чувствовал неприятную пустоту из-за этого. У них не будет возможности общаться из-за обучения Оливера, а это означало, что им придется забыть друг друга. Если они этого не сделают, то однозначно будут страдать.       Только вот, было бы это так легко…       Оливер отпросился у отца побыть с Чарльзом, пока он не уедет. А потом и самому Оливеру придется готовиться к отъезду и поступлению. Он сдал все нужные экзамены и подал документы пару недель назад.       Оливер сидел за книгой на диване, пока Чарльз, сидя около него на ковре, настраивал старую гитару, которую они все же достали с чердака. Оливер поставил камеру на журнальный столик перед ними, чтобы запечатлеть этот момент (как один из немногих, попавших на камеру; они не могли записывать слишком многое).       — Ты готов к этому?       — Ты же знаешь, что нет. — тихо ответил Оливер, чуть сильнее сжимая книгу в руках.       Чарльз положил голову ему на колено, отвлекаясь от своего дела.       Они посидели в полной тишине, потом Чарльз начал тихонько перебирать струны на гитаре.       В последний день они перевезли вещи Чарльза в домик, чтобы завтра Оливер сразу отвез его на вокзал.       Оливер неспешно двигался, наслаждаясь последними моментами. Чарльз крепко сжимал его руками и ногами, чувственно целуя шею и плечи, чуть оттягивал волосы.       — Пожалуйста, — прошептал Оливер, и Чарльз негромко простонал.       — Мгх… — выдохнул он, чуть двигая бедрами вверх.       На Оливера надавило осознание, и он не заметил, как тихие слезы начали капать на подушку рядом с головой Чарльза.       — Эй, эй, Оливер. — забеспокоился Чарльз, осторожно отстраняя его от себя.       Он поменял их положение, усадил Оливера, а сам сел между его ног, обхватывая ими поперек тела. Он взял его лицо в ладони.       — Прости, я…       — Тише, тише.       Чарльз казался растерянным, и Оливеру было стыдно за это. Он попытался вытереть слезы, но Чарльз остановил его, мягко целуя.       — Я не должен, мы не…       — Оливер, все нормально. — его голос дрогнул.       — Нет, все точно не нормально. — он помотал головой, взял ладони Чарльза в свои, — Прости.       — Не извиняйся, пожалуйста.       Все хорошее когда-то заканчивалось. Но как бы Оливер себя к этому не готовил, проще ему не стало. Обнимая Чарльза, который так же молчаливо лежал рядом, он думал о том, что это, вероятно, было его лучшее лето. Он осознавал, что больше не будет таких ночей, проведенных вместе…       Оливер знал, что не должен был позволять себе привязаться, но он позволил. И, как бы не было больно, был благодарен за эти дни.       Они стояли на перроне и молчали. Поезд отходил через несколько минут, а они не могли и слова друг другу сказать, боясь сделать этим только больнее.       Оливер чувствовал полную пустоту, непонятную ненависть к отцу и, как бы эгоистично не было, жалость к себе.       Они смотрели друг другу в глаза, и каждый старался детально запомнить лицо другого, чтобы потом, ночами, силиться выжечь это лицо из памяти.       Когда сообщили о посадке на поезд, Чарльз долго прижимался губами к его щеке.       — Не пропадай, — кинул он на прощание.       Но они оба прекрасно понимали, что этого обещать Оливер не сможет.       И поезд уехал, увозя с собой лучшее лето Оливера, его лучшие воспоминания.       Через несколько дней он улетит во Францию, а через четыре года сядет на место отца, и навсегда забудет городского мальчика, который случайно приехал в маленький городок на краю штата.