что-то приторно-кислотное и до боли знакомое

Друг за другом сменяющиеся съемные квартиры, когда-то давно сожжённая симка в отобранном у какой-то тетки с улицы телефоне. Эта сраная тетка пыталась накатать жалобу районному отделению на подростка, что недавно попался ей на глаза, быстро спускаясь с пожарной лестницы, проходящей через ее балкон. Адам и не хотел ее знать, он так вообще лез на крышу. Дверь его новой съемной квартирки заперлась. Вызывать ремонтников сбивать замок в его ситуации с законом и вывесками с его лицом на каждом шагу было самовыпилом, да и откуда взять деньги на такое? С деньгами все так и вовсе было туго. Было несколько знакомых, что толком даже и не были роднее левых прохожих, помощи от них естественно можно было и не ждать. Вечная усталость от невозможности отдохнуть и отсутствие «приюта» доводили порой до паранойи. Приходили мысли о том, насколько все шатко, что все, что у Мюррея сейчас есть - пропадет в один момент. Отсутствие хотя бы кривого, но ощущения спокойствия. Отсутствие родного дома. Вечные бега, жизнь на волоске от смерти и стертые в прах правила и границы плавно переходят в рутину. Но и нарастающее огромное чувство вины. Адам - обходительный, практичный и быстро мыслящий человек, но судьба его не сложилась и пошла все дальше по наклонной. Люди его вовсе не интересовали. Ему не нужен был собеседник. Ему не нужны лишние сплетники и новые предательства. Он не открылся бы никому. Если бы не затерявшаяся в памяти гребаная случайная встреча с этим.. спасением? Джона. Этот неугомонный пубертатный хер со своей страстью к спонтанностям и всяким сумасшедшим выходкам, который сам лично загубит к чертям все твои старания и планы. И рядом с этим не приносящим ни пользу, ни хоть капли обнадеживающего спокойствия Джоной было все же как-то.. веселей? Ну реально, не смог бы Мюррей так общаться с кем-то из своих горе-знакомых. А этот какой-то родной. Он как тот сосед, который притащится к тебе вечером с бутылкой коньяка, попросит открыть, а потом и споит тебе половину хрен знает с какой целью и уйдет, пригласив на свадьбу своей двадцатиюродной кузины по линии хомяка. Да, вот это прям тот самый тип, и он ни на каплю не был человеком, в коем нуждался бы Адам. Джона настолько отбитый, что постоянно водит в свою часть их съемной квартирки ванильных девочек из бара, а потом по состоянию ещё и комнаты путает. Ночью припрется, развалится на твоей кровати прямо в уличной одежде и продрыхнет до часу дня. Маршалл так их обоих угробит раньше времени. Это очевидно. Но Мюррею никогда бы не хотелось что-то в нем изменить. Так и быть. - Ты мудак совсем. Реально ебанутый? Мало того, что ты чуть не убил меня вчера ночью, когда с каким-то чемоданом завалился в квартиру. Блять, а как ты дверь открыл? Потом, я так понимаю из уважения обблевал мою кровать. Теперь ты сидишь довольный на моем окне ии.. да. Жрешь очердную пачку чипсов. СЕРЬЕЗНО? Тебе вообще фиолетово до своего здоровья. Ты схлопнешься через год-два. - типичный пример мантры Адама, что Маршаллу посчастливилось слушать буквально каждое утро. Да, Джоне действительно было все равно до своего состояния, когда он наконец вслушался первый раз вот в эту мантру стоящего перед ним человеком. Это он так срывается, или это что? Забота? «Джона, реально?» - такие мысли часто мелькали у парня в голове. Беспокойство о его персоне - одна из единственных вещей, которые все ещё могли его удивить. Парниша рос в многодетной семье, только вот никого действительно родного у него и не было. Две сестры вообще отлетают, им до него всю жизнь было все равно, мать же с отцом игнорировали его, как только умели. Любые попытки завоевать внимание хотя бы на чуточку времени заканчивались никак и ничем. На удивление, мальчик и вовсе не собирался сдаваться. Не из того теста он был. Маленький Джона был и гением, и злодеем хуже дьявола. Но люди вокруг него были как камни, будто бы их вообще ничего не касалось. Но Адам. Был первым, попавшим «под раздачу». Почему-то именно за ним, безэмоциональным алекситимиком, который, с его характером и не моргнет в ответ на любые действия окружающих, было интересно наблюдать. Маршалл это умел. Любил и практиковал. Адам поначалу на его шутки и совсем уже не шуточные выходки реагировал агрессивно, потом привык. И был первым в этом. Первым человеком, кто действительно терпел и знал Джону. А он, в свою очередь, до всех привычек и поведенческих манер знал Адама. Они оба безумно любили черты характера друг друга. И в душе догадывались об этом. Не имело смысла озвучивать такие глупые вещи, хоть и порой хотелось. Обоим хотелось порой подтверждения того, что рядом с ним заинтересованный им человек. Как и говорилось ранее, Джону даже в какой-то степени завораживали эмоции Мюррея. Он мог довести его своим поведением до реальной обиды, и его это нехило возбуждало. Подросток на самом деле и сам не мог понять, что он чувствовал, всячески издеваясь над Адамом. Вот и снова он решает набраться какого-то дерьма и отрубиться где-нибудь прям перед Адамом, чтобы тот весь вечер носился по дому и орал тому на ухо что-то привычное ему по типу: «если ты не очнешься прямо сейчас, я серьезно тебя в скорую запихну, и в психиатрическую заодно, может мозги подлечат!» Все повторяется, прямо по плану Джоны. Ему, как и всегда, «неожиданно» стало лучше благодаря Мюррею и святой силе. Он сидит на кровати, несет какую-то ересь и улыбается, смотря как Адам бесится с пачкой таблеток и их инструкциями, пытаясь намешать ему адекватную дозировку. Джона неотрываясь пялился ему в глаза и неосознанно улыбался. Ему просто было чертовски приятно от того, что до него все таки кому-то есть дело. Кому-то такому.. милому? Да ещё и учитывая его состояние после отравления, как же его поперло тогда.. Мюррей устало сваливается рядом и вдруг хватает Джону за волосы. Он тянет их с силой назад, а потом нежно треплет. После такого он спокойненько рукой меряет парнише температуру, и понимая, что все в пределах нормы, опять устало сваливается. Второму такое действие даже.. понравилось? Ну а кто ему хоть раз за жизнь мерил температуру рукой? Всем было абсолютно наплевать. Жив - значит все в порядке. В силу состояния, Маршалл не врубался, что вообще происходит. Но он отчетливо понимал свои ощущения. Было очень тепло, его сильно мотало. Но он хотя бы находился в своей квартире. Ну и с Адамом. Хорошо хоть вокруг не стояла вот эта вот настолько тяжелая тишина, когда от давления закладывает уши. Ему в затылок задувал ветер. Сзади было открыто окно на микропроветривании, выходило оно прямо на дорогу. Седьмой этаж. Все освещалось приглушенным светом лампы над кроватью. Как же было приятно здесь находиться, прямо сейчас. Джона резко очнулся и, без всякого логичного объяснения Адаму сильно прижался к Мюррею, тем самым загоняя его к стене и углу кровати. - Ты че из мертвых восстал и меня решил в преисподнюю затянуть, припадочный? - Голос Адама был немного хриплым, спокойным и таким приятным. Адам тогда почувствовал, что от толстовки Джоны исходит приторный, кислотный запах чего-то термоядерно-сладкого. Он пытается обеспечить себя подработкой барменом и заодно злоупотребляет коктейлями. Но можно уверенно сказать - этот кислотно-сладкий запах в точности описывает Маршалла. Такой же приторно-сладкий мальчик с примесью дурости. - Ты теплый, как микроволновка нахер. Умирающему пригреться не даешь. - Прошептал, посмеиваясь Маршалл. Он был просто ледяной. Как настоящий живой труп. Его очередной раз мотнуло и тут он дотронулся холодными губами до горящей щеки Адама, а после этого полуживой рассмеялся, вглядываясь в глаза Мюррея, и опять прижался к толстовке друга. Откинув желание здраво мыслить, Адам прижался к шее Джоны и готов был хоть расстаять в объятиях второго, только бы продолжить испытывать это необъяснимое спокойствие. Да, именно спокойствие без единой мысли о том, что сейчас может случится что-то плохое. Рядом был единственный человек в его жизни - Маршалл, и было откровенно наплевать, что он пубертат с детской натурой, который буквально каждый раз доводит Адама до серьезных приступов, только бы сорваться на него и насладиться его реакцией. Только бы вывести до предела. Адам ненавидел его. Но если бы его сейчас здесь не было, Мюррей бы ненавидел себя. Маршалл смеется, прижимается к Адаму и зарывается руками в его кудрявые мягкие волосы. Они оба сейчас испытывают это?