рыжеволосый.

Мин Юнги видит гроб и слышит лишь плач окружающих его людей. Голова пуста, и лицо абсолютно не выражает эмоций. Чёрная одежда и мокрая земля под ногами давят. Давит и сегодняшняя погода. Ветер в паре с холодным до мурашек дождём. Гроб окончательно погрузили в землю и уже засыпают мокрой землей вперемешку со слезами родных. Смотреть на это даже больнее, чем видеть мёртвого человека. Понимание бьёт по вискам, и хочется просто закричать от безысходности и жалости. Жалости к себе, к людям вокруг, от жалости к этому миру. Но вместо этого он лишь тихо поворачивается на пятках и небольшими шагами уходит с кладбища. К чёрту, да к чёрту этот день и этих людей, и к чёрту эту планету. Окружающие, погружённые в горе и отчаяние, так ярко выраженное на их лицах, даже не замечают исчезновения невысокого брюнета. Мин Юнги тоже не замечает своего исчезновения с этого далеко не весёлого события. Он просто пропадает в мыслях, глубоко в них погрузившись, даже не замечает, как выходит за пределы кладбища и садится в машину. Всё на автопилоте. Движения быстрые и вовсе не плавные, Юнги двигается подобно шарнирной кукле на нитках. Им словно кто-то управляет с высока. В ушах всё ещё слышен плач и удары мокрой земли о темно-коричневый с оттенком в бордовый гроб. *** — Здравствуйте, что хотите сделать? Стрижка, покраска? — молодая девушка мило улыбается, но не получает в ответ никакого проявления эмоций от брюнета перед ней. А Мин Юнги сидит в кресле и смотрит на себя в зеркало. Мокрый чёрный пиджак и под ним такая же угольная по цвету водолазка с высоким горлом. Складывается впечатление, что она его душит. Так и есть, водолазка сжимает его горло, да так, что дышать становиться невыносимо сложно. А может это вовсе и не водолазка, а его бесконечно льющийся поток мыслей обвивает его бледную шею подобно веткам терновника. Впивается своими острыми шипами и проникает под самую кожу, и уже прорастает там, льётся по венам колючими ветвями. Мин молчит ещё долгих пять минут, а мастер терпеливо ждёт. Она не смеет что-то говорить, лишь стоит молча. Она видит, насколько сейчас парню тяжело. И выражается это вовсе в неулыбчивом лице, а в том, как он сжимает край своего пиджака. Его костяшки белеют на глазах и, кажется, вот-вот прорвут бледную и тонкую кожу. — Ах, извините, — выдавливает из себя кривую улыбку брюнет, — покрасьте меня в рыжий. Девушка предлагает Мину палитру и опять терпеливо ждёт, пока парень выберет оттенок. Проходит, кажется, бесконечность, и после этого Мин указывает ей на желаемый цвет. Парикмахер начинает свою работу. Она работает уверенно и быстро. Девушка прекрасно знает свою работу и, кажется, любит её. Любит? Любить. Он повторяет это слово одними губами, совсем тихо, чтобы только ему было слышно. Звучит больно, но на языке ощущается правильно, когда он думает об одном конкретном человеке. *** — Оранжевый и правда такой отвратительный цвет, — говорит Мин, смотря на паренька с рыжими волосами. — Ты прекрасен даже когда,.. — парень замолкает на несколько секунд, вглядываюсь в пустоту чёрных глаз, а после продолжает, — ненавидишь весь мир. — Я и тебя иногда ненавижу, — брюнет выплёвывает эти слова, словно кислоту, на кожу Чимина. И даже не замечает изменения в лице парня. Пак лишь неуместно смеётся и пытается не показать обиды. Но получается из рук вон плохо. Эти слова оседают на лёгких и не позволяют сделать и вдоха. «Я настолько тебе отвратителен?» - хочет спросить Чимин, но вместо этого выдаёт лишь: — Ладно тебе, пойдём скорее, — всё так же неуместно улыбаясь, парень хватает брюнета за руку и тащит к группе других подростков. Они сегодня собрались отдыхать, и Чимин искренне надеется, что не испортит этот отдых Юнги. Так и заканчивается этот день, веселый и насыщенный, но в меру. Не сильно громкий, но при этом наверняка запечатлевшийся яркими воспоминаниями в памяти у многих. Они поют у костра, жарят хлеб и пьют, много-много смеются и в общем-то радуются жизни, но только не один конкретный рыжеволосый юноша. Чимин тихо сидит в сторонке, полностью отданный мыслям. У него в голове лишь одна фраза на репите. Повторяется раз за разом, как сломанная пластинка. «Я и тебя иногда ненавижу». За что? «И тебя иногда ненавижу». Неужели настолько противен? «Тебя иногда ненавижу». Только меня? «Иногда ненавижу». Лишь иногда? «Ненавижу». Но всё-таки ненавидишь. *** Юнги выходит из парикмахерской с уже рыжими волосами. Все наверняка будут очень удивлены новому имиджу, но его это совсем не волнует. Он целенаправленно садится в свою машину и едет на то самое кладбище, с которого несколько часов назад бежал. Убегал оттуда со всех ног, потому что было невмоготу там находиться. И параллельно надеется, что за пять часов работы парикмахера все родственники и друзья разъехались по домам. Сейчас не хотелось с кем-то видеться, хотелось лишь поговорить с одним конкретным человеком. Вот только говорить будет один лишь Юнги, последний молча будет лежать под слоями грязи и слёз и только слушать, слушать и слушать, говорить строго запрещено по законам самой Смерти. *** На гранит мягко ложатся цветы. Ярко-оранжевые лилии выделяются среди других положенных около надгробья цветов. Среди белых и нежно-розовых ярким пятном привлекая внимание. Это его любимые цветы, они обязаны быть здесь. — Как ты? — Мин негромко задаёт сей неуместный вопрос в пустоту, нежно поглаживая мокрый и холодный от дождя гранит. Позже немного усмехается, приподнимая уголок губ в кривой улыбке и садится на сырую землю. Всё молчит: не могут дать ответ ни цветы, ни сама могильная плита, ни человек под ней. Кругом было так тихо, что слышалось собственное замедленное сердцебиение и звук от капель воды, которые падали с цветов и разбивались о гранит. Даже мысли в голове тихо и смирно молчали, ни одна не осмелилась рискнуть и оторвать парня от этого разговора. — Знаешь, — Юнги делает паузу в несколько минут, а после почти шёпотом продолжает, как будто его никто не должен услышать, кроме парня под землёй, словно это секрет, который должен остаться только между ними, — оранжевый не такой уж и отвратительный цвет, — парень смотрит сначала на оранжевые лилии, которые так и режут глаза среди серости кладбища, а позже на свои рыжие волосы, что спадают на глаза мокрыми сосульками, — и ты совсем не отвратительный, — позже добавляет он и опять замолкает, словно ждёт ответа, которого ожидаемо не следует, всё так же молчит словно по приказу. — Простишь ли ты меня? — уже бессмысленно просить прощения, ему никто не ответит, но Мин всё-таки наклоняется совсем близко к могильной плите и одними губами по слогам произносит «прости». И лишь небольшое дерево около надгробья слегка покачивается от ветра и еле уловимо шелестит мокрыми листьями, будто отвечает. «Прощаю». *** И вот Мин Юнги, яро ненавидящий рыжий цвет, теперь красит свои волосы исключительно в него. Теперь только этот цвет и будет красоваться на его волосах до конца дней. Бить напоминанием, словно звонкой пощёчиной, каждый раз при взгляде парня в зеркало. Потому что у юноши, что сейчас лежит усыпанный землёй были такие волосы. Цвета апельсинов и заката. Мягкие и пушистые, тонкие, но густые. Но теперь это уже не важно, никому теперь не интересно какие были у него волосы. Мало у кого даже его лицо в памяти осталось, что уж там говорить о волосах. Теперь есть лишь каменная плита с аккуратно выведенными на ней «Пак Чимин. 13.10.1995 - 26.09.2022» и лилии на ней, цвета апельсинов и заката. Может это было ошибкой, которая изменила всю жизнь, а может и очередной урок жестокой судьбы. А может так надо было, чтобы жить дальше. Никто и никогда не узнает. Но одно останется фактом не подлежащим никакому сомнению: Мин Юнги любит Пак Чимина. Пусть он не успел этого сказать, пусть мало кто знает, пусть этот рассказ останется между единицами, но факт остаётся фактом. Хоть эта история не увенчалась успехом, и в этой жизни они не сумели обрести любовь и покой, но у них впереди множество жизней, в которых они попробуют вновь, встретятся, и на этот раз создадут свою историю, за которой мы уже не сможем понаблюдать.