Пробуждение

      Она всегда говорила себе: «верь своему чутью, Хэдди».       Рауль Бушман никогда не был человеком, которому можно было доверять. Он убивал бесчестно и грабил только для того, чтобы ограбить, используя неуемную потребность Хэдди в несении «справедливости» для подлецов и других наемников как орудие, что умеет только ломать, резать, кромсать на части. Да и не то, чтобы Каур ему доверяла: просто отставной капитан давал ей то, в чем она так нуждалась.       Цель.       Она никогда не одобряла его методов, и когда они напали на след археолога с группой, нашедших затерянную гробницу фараона, Бушман вместо обещанного штурма, который, по его заверениям, должен был «набить их карманы золотом», недвусмысленно приказал заставить всех свидетелей замолчать, Хэдди, наконец, сделала широкий шаг назад.       Чутье подсказывало — это не твой путь, не твоя битва. Уже давно знакомые оранжевые образы возникли перед глазами, как и всегда, предупреждая об опасности.       Хэдди отказалась — и получила бесславную пулю в живот.       Археолога и его людей это не спасло.       Вряд ли бы это спасло и ее саму.       Но она продолжала верить.       Египет не щадил никого даже в ночное время суток — горячий воздух неприятно щекотал лицо, поднимая вверх песчинки темно-красного песка. Хэдди пыталась укрыться, не зная куда и не зная зачем: тело плохо реагировало на команды, а каждое движение отдавало болью в боку до стиснутых зубов и металлического привкуса крови на языке. Чем сильнее Каур пыталась сосредоточить взгляд на засыпанных песком ступеньках гробницы, тем размытее становилось изображение.       Кроме гробницы ей некуда было ползти — и чем дальше от кучи трупов и перевернутого горящего автомобиля, тем было спокойнее.       (пускай спокойствие было недостижимой роскошью)       Хэдди отдавала себе отчет в том, что ее шансы выжить здесь, посреди пустыни с пулевым ранением, черт знает где, равнялись нулю — даже Бушман и остальная команда оставили ее подыхать здесь забавы ради.       (она выживет, она найдет их, убьет всех, до единого, всех-всех-всех, заставит их заплатить)       (или же сдохнет как паршивая псина, ее телом отобедают птицы, и никто не будет ее оплакивать; даже Джордан, давно потерявший надежду на спокойную жизнь рядом с ней)       Ступени у входа в гробницу окрасились в красный, стоило Хэдди опереться о них ладонями. Силы покидали ее быстрее, чем ей того хотелось: был ли хоть какой-то смысл в этом сопротивлении? Смесь пота, грязи и крови застлала ей лицо. Она устало закрыла глаза и потянулась к кобуре на поясе, выудив дрожащими пальцами пистолет. В запасе была целая обойма. Этого хватит с лихвой.       Хэдди сняла пистолет с предохранителя; дуло уперлось под челюсть.       Вопреки ожиданиям мгновения жизни не пронеслись у нее перед глазами, она не увидела н и ч е г о, только темноту и еле уловимый голос Джордана, едва прорывающийся сквозь нее.       Неужели такая кончина ее ждет? Хэдди всегда была той, что будет сражаться до последнего вздоха, но имелся ли теперь в этом смысл? Она вновь вспомнила о Джордане и о всех тех вещах, которые похоронила внутри себя, так и не дав им всплыть наружу…       — А вот это зря, — раздался в ее голове (или рядом?) голос, то ли давший оценку ее бездействию… то ли пытающийся сказать что-то еще.       Каур медленно распахнула глаза — картинка двоилась, — и взгляд уперся в гигантскую статую египетского божества.       — Я чувствую боль внутри тебя.       Хэдди нервно хохотнула. Кем бы не был этот голос — плодом ее предсмертной агонии или чем-то большим, он был чертовски прав. Боль окружала ее, боль была ее неотъемлемой частью, как руки или пальцы на ногах.       Казалось, кроме боли внутри нее ничего и не осталось.       Каур попыталась подняться, но тут же рвано застонала: рана продолжала кровоточить с новой силой.       — Кто… ты? — прошептала она потрескавшимися от недостатка влаги губами. — Какого черта…       Молчание. Достаточно длинное, чтобы усомниться в реальности невидимого собеседника, и вместе с тем достаточно короткое, чтобы осознать — это происходит на самом деле.       — Я — бог Хонсу в поисках воина.       Хэдди позволила себе по-глупому улыбнуться как в последний раз. Она точно бредит; смерть подобралась к ней слишком близко, и теперь глумилась и насмехалась над обреченной…       Наемница не сразу заметила, как перед взором возникло белое высокое нечто. Каур попыталась сфокусироваться на видении и через несколько долгих мгновений, длившихся вечность, она увидела его. Бога Хонсу в белых одеяниях с неестественно большой головой, отчетливо напоминающей череп птицы.       — Я ищу воина, — повторился он, заведя руки за спину. Его походка была расслабленной, словно он застал здесь чаепитие, а не находящуюся на грани жизни и смерти наемницу, — чтобы он стал моими руками… моими глазами, моим отмщением. Чтобы прикипел ко мне всей своей сутью и карал только худших. Тех, кто этого заслуживает.       В сравнении с ним Хэдди чувствовала себя песчинкой. Его непомерно огромный рост пугал и одновременно с этим внушал благоговение. К сожалению, она была не в лучшем состоянии для преклонения.       Хонсу, будто заглянув Хэдди в черепную коробку, резко осел перед ней; его пальцы (пальцы ли?) белыми бинтами обхватили ее испачканный в собственной крови подбородок.       — Скажи мне… Ты жаждешь смерти или жизни?       Египетский бог смотрел на нее пустыми, ничего не выражающими глазницами, но Хэдди была уверена, что прочитала этот взгляд. Таким обычно выбирают товар на магазинных полках.       — Твой разум… Он надломлен, расколот… Ты — подходящий кандидат. Я хочу предложить тебе сделку.       Каур стиснула ладонью рану, неприятно поморщившись. Хонсу в ответ на это лишь нетерпеливо качнул птичьей головой вбок.       — И что я буду должна тебе взамен? — прохрипела Хэдди, одарив птичьего бога безнадежной кровавой улыбкой. — Свою жизнь?       — Именно! А ты догадливее моих предыдущих аватаров, — с ноткой презрения проговорил Хонсу. — Советую тебе думать быстрее, Хэдди Каур. Времени у тебя осталось не так уж и много.       Птичья голова вильнула клювом вниз, указывая на липкую темно-красную лужу, расплывшуюся под ее телом. Едва кровь угрожающе приблизилась к ногам Хонсу, обернутым бинтами, он сразу же отпрял. И в этом жесте было лишь одно — отвращение.       Они оба знали — у Хэдди не было иного выбора. Это была выигрышная сделка для обеих сторон: птичий бог получал своего… защитника, Каур — получала возможность жить дальше.       Но какой ценой?       Рядом с гигантской фигурой Хонсу появился не менее внушительных размеров скипетр, на конце которого сиял полумесяц.       — Клянешься ли ты, Хэдди Каур, защищать ночных путников и нести мою кару тем, кто вершит зло?       За фигурой египетского бога вновь появились расплывчатые оранжевые видения. Они подсказывали, наставляли: «верь своему чутью, Хэдди».       Столько возможностей…       Она глубоко выдохнула, собрав остатки сил; кончики пальцев окрасились в кроваво красный, стоило ей опустить их вниз.       — Клянусь.       Медленно, но верно Хэдди почувствовала, как силы возвращаются к ней в двойном размере — растянутые мышцы расслабились, ранение перестало кровоточить, во рту теперь был лишь пустой привкус песка. Она позволила тряпичным бинтам обволочь свое тело и поднять его ввысь.       — Тогда воспрянь и живи дальше как мой кулак мести…       Приземление было легким, словно Каур весила не больше пушинки. Земля под ногами ощущалась тверже обычного.       Хэдди широко открыла глаза; в них сияло две полных луны.       — Как мой… лунный рыцарь.       Оранжевое видение радостно помахало ей рукой, прежде чем раствориться в теплой египетской ночи.       Впервые за всю свою жизнь Хэдди Каур ощутила невероятную мощь, несравнимую ни с чем, что она знала ранее. Сам того не осознавая, Хонсу помог ей стать тем, кем она всегда являлась.       Убийцей.       Готовой нести возмездие.       И начнет она с Рауля Бушмана.