нерешенное.

— Оооу, ребят, вы видели эти огромные сиськи на двенадцатой странице? Баттерс спокойно напевает какую-то странную мелодию, пока его лучший друг наклоняется так близко к развороту журнала Плейбой, который они накануне украли в магазине, что его нос касается глянцевой бумаги. Клайд грустно вздыхает, потому что не может посмотреть что там, и Баттерсу приходится бороться с желанием наклониться вперед и утешительно похлопать друга по плечу. Вместо этого, парень возвращается к своей старой приставке, на которой он играет в Энимал Кроссинг. Баттерс думает что это, должно быть, тяжело – так много думать о сексе, что это превращает тебя в… ну, тех, кем бы не являлись его друзья. Пошлые подростки или что-то типа того. Он прошел через фазу одержимости девчонками из класса и голыми дамами еще в девять лет (эй, это было аж в четвертом классе), но сейчас ему это абсолютно не интересно. Удовлетворив свое любопытство, Стотч уже не испытывал никакого восторга. По факту, ты просто вставляешь его когда он твердеет, несколько движений и бам! Это не требует особых усилий и размышлений, разве не так? С другой стороны, существует любовь… Баттерс улыбается глядя в маленький экран, в то время как Стэнли шаркает ботинками по полу клубной комнаты, в попытках оторвать Кенни от журнала. (Как Кенни вообще до сих пор не умер в своей куртке в такую жару, остается загадкой, поскольку все остальные были одеты в футболки или, максимум, рубашки с длинным рукавом.) — Кенни, чел, это не круто. Ты должен делиться. — Д-да, парни. М-м-м-мы достали только один журнал на нас всех. Мы все должны смотреть по очереди и работать в к-команде, — говорит Джимми. Эй, разве это не классная мысль? Даже если это звучит немного (невероятно) по гейски. Баттерс, может, и ценит любовь и взаимопонимание, но представлять, как его друзья протягивают друг другу "руку помощи" немного… нет, спасибо. Оказывается, Стотч не единственный, кому в голову пришла эта мысль. — Чувак, это прозвучало охуеть как по пидорски, — отвечает Эрик, усевшись своей огромной задницей в пуфик в углу комнаты, и запихивает в рот горсть сырных шариков в перемешку с маунтин дью, — без обид, парни, — добавляет он в конце обращаясь к Твику и Крейгу, которые сидели рядом друг с другом на старом матрасе, найденным на помойке недалеко от магазина в самом начале лета. (Твик упорно отказывался сидеть на нем из-за микробов или чего-то там еще, пока Крейг не постелил на матрас свою куртку. Это было мило.) — А что плохого в том, чтобы быть геем? — спрашивает Крейг, и Баттерс отрывается от игры, подняв взгляд. Такер выглядит немного раздраженным и до ужаса свирепо хмурится, обнимая своего "парня" за плечо. Они оба выглядят болезненно уставшими, к тому же, Твик сегодня был подозрительно тихим. Баттерс думает, что они ведут себя так, потому что это их первый день вместе с тех пор, как Крейг вернулся от бабушки. (Эта мысль заставила его улыбнуться, потому что проводить время с любимыми людьми после долгой разлуки – это самое лучшее чувство в мире.) — Воу, Крейг, воу! — Эрик поднял свои оранжевые руки вверх в знак поражения, — не намекай на то, что какой-то там гомофоб, старик. Потому что я не такой. Меня абсолютно устраивает, если двум парням нравится долбить друг друга в жопу. — Тогда не веди себя как хуесос, жиртрест, — сказал Кайл, лежащий на деревянном полу с разбросанными вокруг него тетрадями, игнорируя всех остальных большую часть времени. Ну, кроме Токена, так как они вместе готовятся к математике, — ты упомянул это минимум раз двадцать за сегодня и уже всех заебал. Нам не настолько интересны твои заскоки и комплексы, чтобы слушать это постоянное нытье. Ооу. Хорошо сказано, дядя Кайл. Лицо Картмана краснеет от злости с каждой секундой все больше и больше. Баттерс подумал, что если наклонить голову и прищуриться, то Эрик будет похож на загорелого морского слона. (Он проверяет свою теорию и оказывается прав.) Ему не нравится насилие ни в каком его проявлении, но когда дело доходит до издевательств над сопляком Картманом, блондин меняет свое мнение. Тем более, у Кайла есть огромное количество компромата против Эрика, так что он никак не сможет отвертеться. Однако, к сожалению, Стэнли вмешивается до того, как начались настоящие разборки. — Господь Иисус, вы можете успокоиться хотя бы на две минуты? — Ну да, конечно, если кто и ведет себя как геи, так это вы двое. Между вами постоянно чувствуется какое-то напряжение, чувак, — говорит Кенни. Баттерс буквально чувствует, как парень сидящий спиной к нему, подмигивает бровями и ухмыляется. В ответ на это, Стотч тоже широко улыбается. — Чел, ты больной, — отвечает Эрик, — я бы никогда не стал гомосеком из-за еврея. У меня был бы хороший вкус, будь я таким. Меня не привлекают коварные и жадные до жопы шлюхи. — Ага, как будто бы я когда-то хотел прикоснуться к такому жирному куску сала, как он. Я удивлен, что Хайди еще не задохнулась под твоей огромной тушей. — Заткни свой чертов жидовский рот, пока я не врезал тебе по яйцам. — Уу, да ты извращенец, — снова влезает МакКормик. Баттерс уже не пытается сдержать смех, и его голос разносится по комнате параллельно со смешками Джимми и фырканьем Клайда. Очевидно, Картман больше не сможет выдержать ни минуты в такой обстановке, поэтому он встает на свои толстые маленькие ножки, запихивает все барахло в сумку, и, красный как помидор, направляется к двери. — А знаете что? Я не обязан выслушивать ваш тупорылый гогот. И я не собираюсь здесь оставаться. Просто подождите, я задам вам по полной за все издевательства и клевету, да так, что вы больше не сможете даже на улицу выйти..! Возмущенный крик Эрика растворяется на ветру, и тот, драматично хлопнув дверью, топает обратно в лес (что удивительно, думает Баттерс, поскольку сегодня не было даже малейшего намека на ветер), и в наступившей тишине, все с облегчением вздыхают. Никто не хотел проводить последний день летних каникул в душном замкнутом помещении с Эриком Картманом. — Н-н-н-наконец-то, блять, — говорит Джимми, облокотившись на спинку своего украденного компьютерного кресла. Судя по кивкам, все были согласны. Тишина, которая следует за этим, кажется намного более приятной чем атмосфера ранее, и Баттерс просто смотрит в экран приставки в раздумьях, купить ли для его персонажа зеленую шапочку или фиолетовые солнцезащитные– — Просто для справки, ведь нет ничего, блять, плохого в том, чтобы быть геем, — говорит Крейг, и это звучит как неожиданный выстрел из дробовика. Моргая, Баттерс переводит взгляд на Такера, который все еще крепко сжимал плечо Твика с бледно злым лицом. Твик, прижавшийся к нему вплотную, выглядит как испуганный кролик. Баттерс хмуриться, потому что видеть напуганных животных для него – одна из самых страшных пыток в мире. — Н-ну, конечно же нет, чувак, — отвечает он, впервые за долгое время срываясь на крик, — это абсолютно нормально, если тебя привлекают парни так же, как и девушки. К тому же, все в какой-то мере геи, — и только гомофобы и религиозные уроды, вроде тех, что управляли лагерем Нью Грейм, стали бы это отрицать. (Как правило, Стотч не доверяет никому, что не разделяет его точку зрения. Особенно после того, как произошла одна неприятная ситуация с его близким другом Брэдли. Только за то, что ему нравились парни, его жизнь превратилась в ад и он стал нервным, склонным к суициду психопатом. Хотя, его ориентация не делала его автоматически плохим или хорошим человеком. Из-за того, что его родители сделали с ним в детстве, он до сих пор ведет себя немного странно, когда они общаются в интернете.) — Стэн когда-то влюбился в Хита Леджера после просмотра "Горбатой Горы", — говорит Кайл, аккуратно переводя внимание от парочки, сидящей на матрасе. — Чувак! — Стэн визжит, и Баттерсу приходится протянуть руку, чтобы похлопать его по плечу в знак поддержки. Боже, этот парень орет так громко. Ужас, — я просто один раз упомянул, что он хорошо сыграл в том фильме. Один раз, — он сложил руки на коленях, отводя взгляд от губ "Мисс Ноябрь" в журнале, которые произвели на Стотча некое впечатление. Это, должно быть, требует больших усилий, учитывая, как пристально Клайд все еще изучал фотографию. — Оууу, та сцена в палатке, Кайл, ты должен был это видеть. Ахх, какие эмоции, оу да, какие диалоги, так чувственно, так страстно, ммм, – Кенни стонет и пыхтит с таким удовольствием, изображая Стэнли, что щеки Баттерса начали гореть. — Черт, — слово вырывается словно писк из Баттерса, из-за которого, Кенни быстро оглядывается через плечо и подмигивает. (Это заставляет Стотча покраснеть еще сильнее.) Однако парень в оранжевой куртке больше никак не реагирует, потому что мгновение спустя Стэн пришел в себя и был готов ударить его по голове. Двое друзей сцепляются в драке размахивая кулаками и разбрасываясь ругательствами. — Это было совсем не так, — кричит Стэн во время схватки, чуть не задев бумаги, на которых что-то писал Токен. Блэк поднимает все тетради и записи с пола, пока те двое катятся мимо него. Глупое хихиканье Кенни в промежутках между стонами и матами, напоминает смех старой ведьмы. Если бы родители Баттерса увидели чем они тут занимаются, то они, вероятно, наказали бы его до конца жизни. Пару минут спустя, всех достала их глупая бессмысленная ссора. Токен и Клайд переместились в безопасное место рядом с окном, все тетради и учебники были надежно сложены у них на коленях. Костыли Джимми с громом упали на пол, когда Кенни и Стэн случайно задели его кресло. — Старик, прекращай уже, — говорит с раздражением Клайд, но в ответ на это, ему неожиданно в лицо прилетает ботинок. Схватив тот же самый ботинок, Клайд бросает его в Марша, собиравшегося дать Кенни очередную пощечину. Бросает он с такой силой, что тот опять упал на пол и ударился головой. Пока черноволосый парень лежит в шоке, Кенни незаметно ускользает, натянув на голову капюшон, из под которого торчат растрепанные светлые волосы. Его щеки горят, а дыхание сбито, но глаза все также искрятся, и Баттерсу это нравится. Парень прыгает в сторону матраса и с облегчением падает недалеко от Твика, игнорируя рассерженного Крейга. Возможно, это не самая лучшая идея, учитывая что Кенни – последний человек, который будет связываться с подобными проблемами, если верить его словам. (Сам Баттерс никогда не воспринимал его слова всерьез, неважно насколько убедительно говорил его друг.) Каким-то образом Стэну удается сесть, хотя он держится за голову и громко матерится, что Стотчу, кстати говоря, не нравится. — Знаешь, прижать меня к полу и облапать было такой себе идеей в твоей ситуации, сладкий, — говорит Кенни, спрятавшись за Твиком. Когда Стэн пытается встать, МакКормик придвигается к Твику еще сильнее и высоко поднимает руки в воздух, — хорошо, хорошо. Смилуйся. Я понял. Прости меня. Ты настолько натурал, насколько это возможно. Наблюдать за тем, как Стэнли расслабляется, довольно забавно, когда опасность того, что Кенни задушат, миновала. Парень прислонился спиной к ближайшей стене и, хмуро глядя в пол, теребит рукав. — Конечно я натурал.. я имею в виду, это было бы безумно, если бы я не был. Особенно когда у меня есть Венди.. но… я не говорил, что не понимаю парней, которые влюбляются в других парней. Но мне никогда не нравился Хит Леджер в таком плане. Кайл в ту же секунду выпрямляет спину, и Баттерс находит это забавным. Он всегда думал, что между этими двумя была какая-то химия, но парень не мог ничего утверждать. К тому же, это совсем не его дело. — Оу, так получается, тебе понравился другой ковбой? Джейк Джилленхол? Их взгляды встречаются, и Стотч еле еле сдерживает смех, представляя как между Кайлом и Стэнли летят искры. — Может быть и так, чувак. (Как те азиатские девочки до сих пор не обратили внимание на этих двоих, загадка вселенной, ну серьезно.) Клайд усмехается, с радостью показав журнал Джимми, когда парни уже закончили со своими разборками. — Друг, ты сумасшедший. Хит Леджер пиздец какой сексуальный. Вы, парни, вообще видели его в том фильме про какую-то девчонку? Тот, где он играл хулигана в старшей школе? — когда все косо взглянули на Клайда, тот лишь пожал плечами. Именно это и нравилось Баттерсу в нем — Донован не боялся показать свою мягкую сторону, в отличии от остальных парней. Именно поэтому он всегда и нравился девочкам в школе. (Ну, может быть еще потому, что его отец владел лучшим обувным магазином в Южном Парке, а может и во всем округе,) — что? Это же классика. Кому вообще не нравятся "плохие парни"? У него была и красивая девушка, и мотоцикл, и крутая кожаная куртка. Довольно мило, если вам интересно мое мнение. — Тебе просто хочется быть как он, чел, — встревает Токен, — а не переспать с ним. — Ну, это самый близкий пример, который я смог привести, — парень опять пожимает плечами и переворачивает страницу. — Не, это не про меня, — говорит Кенни, развалившись на матрасе, — я играю за обе команды. Девушки, парни, для меня все одно и тоже. Черт, дайте мне немного того и другого в одном флаконе, и я буду самым счастливым человеком на земле. — Ты почти смог одурачить меня, но я знаю, насколько много ты говоришь про сиськи, — язвительно говорит дядя Кайл. — Да ладно, разве я не могу иметь личных предпочтений? Что плохого в сиськах? Они большие и мягкие, просто подумай, насколько приятно засунуть в них свое лицо и… бррр! — Черт возьми, да, — говорит Джимми с восторженной улыбкой и поднимает большой палец вверх, на что Кенни отвечает тем же. — Ты конченный, — произносит Крэйг и отодвигается подальше от Кенни, таща за собой Твика. (Последний, похоже, не возражает, так как он пялился на Кенни, как олень при виде света фар.) — Ауч, за что, Такер? Разговоры о сиськах действительно вызывают у тебя такое сильное отвращение? Раз уж тебе не нравится грудь, я так полагаю, ты любитель красивых тонких ножек? Может предпочитаешь упругие задницы? Ты же знаешь, это можно сделать в обоих случаях. Просто в твоей ситуации, придется больше работать языком, — МакКормик высовывает самый кончик своего языка и сразу же отворачивается, когда Твик неожиданно начинает сильно дергаться. Баттерс хмурится. Это та самая сторона Кена, которая ему нравится меньше всего — сторона, которая заходит слишком далеко. Вот яркий пример: Крейгу, очевидно, совсем не нравится то, что сейчас происходит. Ощущение, что он хочет разбить голову Кенни об стену. — Я предпочитаю, чтобы люди не лезли не в свое ебаное дело, МакКормик. — Н-ну, Кен, это действительно не очень мило с твоей стороны, — Баттерс вмешивается в страхе, что сейчас начнется еще одна драка, — у всех у нас есть свои предпочтения, но не все хотят ими делиться, ладно? Улыбка Кенни мгновенно исчезает с лица, а взгляд, которым он смотрит на Баттерса, заставляет последнего дрогнуть. Низко-посаженные брови и темно-синие глаза. С таким взглядом голодающий человек посмотрел бы на тарелку полную вкусной еды. Но голод заставляет людей (особенно Кенни) совершать безумные поступки. — А что насчет тебя, друг мой? Ты слишком стесняешься, чтобы поделиться со всеми? — спрашивает он парня, а затем отводит глаза, увидев, что у Баттерса остановилось дыхание на несколько секунд. Он пододвигается ближе к Твику и шепчет достаточно громко, чтобы все в комнате слышали, — лично мне нравятся блондины, такие же как я. Особенно натуральные. Кенни осматривает тело Твика и подмигивает. Крейг встревает и толкает Кена так сильно, что тот с грохотом слетает с матраса. Весь взволнованный и напряженный, Баттерс все же считает что МакКормик это заслужил. Бедный Твик выглядит так, будто бы кто-то только что сказал ему, что у Кенни лепра*. Тем не менее, гнев Крейга все же заставил Стотча переживать за своего друга, каким бы тупым он не был. Он решается взять всю ответственность на себя и закрыть эту тему. — Хорошо, ты… ты невозможный придурок. То что я нахожу, ну… "сексуальным" – это любовь. Тишина. Абсолютно каждый в комнате поднимает голову чтобы с ухмылкой взглянуть на Баттерса. — Чувак, — говорит Стэн. — Скучно, — говорит Клайд. — Аргх. Господи боже, — говорит Твик. Впрочем, все в порядке. Баттерс привык к тому, что он на него постоянно смотрят как на дурака. В наши дни, это вообще мало что значит для него. — Что? Так вы говорите, что предпочли бы трахать все, что красиво лежит перед вами? Вы бы предпочли просто засунуть хуй в любую ближайшую дырку? Нет, спасибо, — говорит он и скрещивает руки на груди, отложив приставку в сторону, — секс ничего не значит если между вами нету искры, а действительно хорошего секса не может быть без чувств, — он замечает, что Кенни все еще пялится на него с пола, как будто Баттерс только что сказал самую странную вещь, которую он когда либо слышал, — что? Ты собираешься сказать что никогда не испытывал ничего подобного к Тэмми Ворнер в начальной школе, мистер? Ты целый год трещал об этой химере так, будто бы она была самой настоящей богиней. — Это потому, что она правда была такой, — кратко отвечает МакКормик. — Если не считать сифилиса, — категорично добавляет Кайл. — Если не считать сифилиса, — соглашается его лучший друг. Ну, неважно, сердито думает парень. Кенни может продолжать тратить свое время на грязный и бессмысленный секс с девушками, потому что Баттерс чертовски уверен, что тот не получит ничего подобного от него. МакКормик только что потерял свой шанс стать главным героем "счастливых снов" Стотча. После того, как Баттерс уставился в пустоту с ощущением, что он разговаривает с кучей овощей, а не со своими друзьями, Токен прерывает неловкую паузу. — Если честно, я согласен с Баттерсом, — медленно произносит Блэк, как будто он действительно долго об этом размышлял. Раздражение пропадает с лица блондина. Он должен был догадаться, что если кто и разделял его точку зрения, так это был Токен, который несколько лет назад начал встречаться с Николь, и с тех пор больше ни на кого даже не смотрит, — я не думаю, что хотел бы заняться чем-то подобным с кем-то, кроме Николь. Это просто было бы неправильно, понимаешь? (Именно такую любовь можно увидеть в романтических фильмах, думает Баттерс. Настоящая любовь с самого детства. Его сердце тает, когда он видит улыбку Токена.) — Нет, — усмехается Клайд. — Прекращай, чувак, — отвечает Токен, которого уже начали раздражать комментарии Клайда, — ты был влюблен в Бебе с детского сада, но она тебя не хочет. У тебя, наверняка, случилась бы аневризма, если бы она согласилась с тобой встречаться. — А-ага, — соглашается Баттерс, — ты постоянно ворчишь, просто потому что не можешь быть с девушкой, в которую влюблен. — Я не влюблен в Бебе, — оправдывается Клайд, но Баттерс думает, что его горящие щеки говорят совсем о другом. — Н-ну знаете, кому она хотя бы н-н-н-немного не нравилась, парни? — спрашивает Джимми, в попытке поддержать Клайда. Лично Стотч считает, что у него это дерьмово выходит, особенно учитывая то, что он говорит после, — кто бы не з-захотел н-нагнуть Бебе?** — он гордо ухмыляется от своей шутки, как бы только что выдал самую гениальную игру слов за все время, — вау, вы просто удивительная аудитория, — говорит Джимми в ответ на тишину. (Баттерс считает, что Джимми отвратительный комик. Последний, похоже с этим абсолютно не согласен.) — Это было близко, старик, — говорит Кайл после нескольких затянувшихся секунд молчания, приподняв одну бровь. Только в момент напряженной тишины, Баттерс понимает, что Кенни не встрял в разговор, когда речь опять зашла сексе, как он обычно это делает. Парень крутит головой осматривая всех своих одноклассников, и чувствует, как дрожь пробегает по его спине. Кен все еще пялится на него. Сердце забавно подпрыгивает в груди. Баттерс так быстро хватает свою приставку и прижимает ее к лицу, что случайно ударяет себя по носу, а затем продолжает играть в Энимал Кроссинг, как будто бы ничего и не произошло. Но дело в том, что Кенни не глупый. Далеко не глупый. Он выглядел так, словно знал, о чем думает Баттерс.

***

Ближе к ужину, все мальчики начинают собираться и искать оправдания, чтобы поскорее пойти домой. — Сегодня моя мама готовит тако, — говорит Клайд, пожав плечами и надув губы, прежде чем исчезнуть. (Он наверняка все еще думает о том разговоре про Бебе, размышляет Баттерс. Милый глупый мальчишка.) — Я обещал маме и Николь, что сегодня мы вместе пойдем в кино, — со вздохом говорит Токен примерно полчаса спустя. Джимми ушел вместе с ним, но все еще можно было услышать, как тот рассказывает Блэку о своей новой комедийной программе. Бедный Токен. Судя по звукам, парня не оставят в покое в ближайшее время. Стэн и Кайл поднимаются на ноги, споря о текущем скандале с какими-то экологическими активистами, который, насколько помнит Баттерс, был связан с трехпалыми ленивцами. Парни были настолько увлечены, что даже не подумали о том, чтобы попрощаться. Крейг и Твик ушли вслед за ними. Такер оборачивается, чтобы бросить на Кенни последний сердитый взгляд, как будто он хотел сказать что-то еще, но Твик отвлекает его, споткнувшись перед дверным проемом и чуть не упав с лестницы. — Блять, милый, ты в порядке? — дверь захлопнулась. Внутри клубного домика царит тишина. Кенни переместился обратно на матрас с журналом в руках, а Баттерс остался на том же месте, где он просидел весь день. Он особо не продвинулся в своей игре, хотя и пытался сконцентрироваться на ней, потому что прекрасно знал, что оставшийся приятель периодически поглядывал на него. Баттерс старается быть терпеливым, если дело касается его друзей, но когда пробивает восьмой час, а Кенни все еще продолжает пялиться, он решает, что пора заканчивать это все. Вернув стилус на свое законное место и сохранившись в игре, он выключает приставку и откладывает ее в сторону. Теперь он пристально наблюдает за Кенни, сложив руки на коленях, пока его друг наконец не обращает на это внимание. — Ну? — говорит Стотч резким тоном, который он использует только для тех случаев, когда они остаются одни, ибо Кенни становится более податливым в такой обстановке. — Хорошо, хорошо, — отвечает Кенни со вздохом, поднимаясь и сутулясь, и шагает через пустую комнату. Он садится рядом с Баттерсом и снова натягивает капюшон, как он делает всякий раз, когда чувствует себя неловко. Баттерс не сильно ударяет его по руке, прежде чем у него появляется такая возможность, и его друг посылает ему сердито игривый взгляд, который через секунду исчезает. — Итак, — говорит МакКормик, ковыряя ноготь. — Итак, — отвечает Баттерс, наблюдая за ним. — Я тебе нравлюсь. — Неа, — с легкостью отвечает парень, как будто его сердце прямо сейчас не бьется со скоростью падающего метеорита, — я люблю тебя. Как Киара любит Кову, или… как Рапунцель любит Юджина, или… — Это просто влюбленность, — перебивает Кенни, — и ничего более. Баттерс ничего не может с собой поделать, и ему приходится слегка посмеяться над глупой серьезностью МакКормика. Иногда его друзья такие милые (ну, все кроме Эрика), но Кенни был самым очаровательным из всех них. Удивленное лицо его друга говорит о том, что он не знает, как реагировать на это. Все нормально. Баттерс может объяснить все по слогам. — Я люблю тебя, — на этот раз он произносит это еще легче. Это правда, так с чего бы ему смущаться, — я уже давно влюблен в тебя, чувак. — Но почему? Я не понимаю тебя, — самоирония в его голосе трогает Баттерса за душу. — Потому, что ты настоящий. Ты не фильтруешь свою речь, но никогда не используешь ругательства, чтобы намеренно кого-то оскорбить. Хотя, иногда тебя заносит слишком далеко, — Баттерс обязательно повторит последнее предложение чуть позже, ибо Кенни должно быть стыдно за то, что он задел Крейга. После того, как его суровый взгляд сменяется обычным пожатием плеч, он продолжает, — твои моральные принципы намного лучше, чем у кого либо другого, кого я знаю в этом городе. Ты добрый. В будущем ты станешь прекрасным человеком. На протяжении всей речи, Кенни смотрел на Баттерса, и последний чуть не утонул в его глубоких синих глазах. Есть что-то особенное в его пятне на щеке и растрепанных волосах. Баттерс не думает, что когда-нибудь станет одержим сексом, как его друзья, но он считает что Кенни был просто великолепным, и этого вполне достаточно. Тощие неуклюжие конечности, синяк на лице, появившийся после драки со старшим братом, и шея со следами от укусов, оставленных кем-то другим – вот, во что влюбился Баттерс. Кенни наклоняется к нему облизывая губы, и Стотч отталкивает его. Момент разрушен. — Ха? Что не так? — спрашивает его лучший друг, моргая и отдаляясь назад, — ты не хочешь меня поцеловать? — Нет, — это была правда. Это совсем не то, чего хочет Баттерс – впервые поцеловаться в каком-то убогом охотничьем домике посреди леса, который ребята обставили старой украденной мебелью. В домике не было электричества, так что комната была освещена красно-оранжевыми лучами солнца. Он не хочет совершать необдуманные, подпитанные гормонами поступки, о которых они оба пожалеют, когда придут в себя через пару минут. Не тогда, когда это может навредить их дружбе. Тем не менее, Кенни выглядит расстроенным. Парень отворачивается и продолжает листать порно журнал, но уже без особо энтузиазма. МакКормик дуется так, что Баттерсу хочется ущипнуть его за впалые щеки. — Я подожду, — Стотч говорит тихо, почти шепотом. Кенни отрывается от просмотра фотографий, — я буду ждать тебя, пока ты наиграешься со всеми своими девушками и парнями, и поймешь, что это совсем не то, чего ты хотел. — Но это именно то, чего я хочу, чел. Ты навсегда останешься один, если тебе правда нравится кто-то вроде меня. Тебе нужно двигаться дальше. Начни встречаться с кем-то, как все остальные. Найди себе какую-нибудь подружку вроде Шарлотты или Лексус. Ведь они тебе нравились, верно? Еще есть Рэд и Энни. Оу, что насчет Бебе? Это бы очень взбесило Клайда, — Кенни очень много жестикулирует, громко говорит, глупо шутит. Даже со всем этим, Баттерс видит его насквозь, в том числе неуверенность и страх близости. Затем, парень заканчивает свой монолог фразой, которая вероятно расстроит Стотча, — найди себе кого-нибудь особенного, чувак. Кого-то, кто заслуживает тебя. Оо, мой мальчик, сейчас что-то произойдёт. Баттерс поворачивается, хватает Кенни за его капюшон и притягивает ближе, так что между ними остается буквально пара сантиметров. Он смотрит на парня так пристально, что мог бы посоперничать с Крейгом. — Теперь слушай меня, Кеннет МакКормик, потому что, черт тебя драл, я скажу это только один раз, — он слегка встряхивает Кенни, как будто это поможет ему лучше усвоить информацию. Другой мальчик внимательно смотрит на Баттерса с широко открытыми глазами, ощущая каждый его вздох и выдох, — я никуда не уйду, и я никогда не полюблю никого другого, но не смей думать, что я соглашусь на меньшее, чем мы оба заслуживаем. Я люблю тебя, и черт возьми, мне наплевать если ты не любишь меня прямо сейчас, потому что я знаю, что ты полюбишь в будущем. Однажды ты поймешь, что это серьёзно, и ты во всем сам разберешься. Остановившись, чтобы перевести дыхание, Баттерс ослабляет хватку и слегка отдаляется, поправляя капюшон Кенни. Он слегка улыбается и начинает говорить по новой. — Но до тех пор я буду здесь. Мне не важно с кем ты тусуешься или встречаешься. Мне не важно, в какие передряги ты попадешь или с кем поссоришься. Я твой лучший друг, и это никогда не изменится, если мы сами этого не допустим. Закончив, Баттерс расслабляется и наблюдает, как Кенни постепенно отходит от шока. Он понимает, что его друг приходит в себя, потому что тот снова начинает глупо ухмыляться. Это тот же самый взгляд, который ранее заставил все внутренности Баттерса пылать. — Ты угараешь, — произносит МакКормик, своим привычным, низким, кокетливым голосом. Стотч чувствует, что его лицо светится, прямо как рождественская елка, — ты затеял долгую игру, не так ли? — Хех, — отвечает он, внезапно почувствовав смущение. Парень крепко сжимает руки в кулаки, — да, видимо, так и есть. Раздается драматический вздох, а затем Кенни вскакивает на ноги и протягивает руку, чтобы помочь своему другу тоже подняться. Баттерс дает ему свою руку после того, как убрал приставку в карман, и теряет равновесие, ибо МакКормик тянет его вверх с чрезмерной силой. Он спотыкается и падает прямо в руки мальчишки. Как только Баттерс понимает, что это одно из их редких, особенных объятий, он улыбается в костлявое плечо Кенни, чувствую запах недорогого стирального порошка. Парень обнимает своего друга в ответ и прижимает его к себе, также крепко и неловко. — Я надеюсь, что не заставлю ждать тебя слишком долго, чувак, — раздается грубый шепот у уха Баттерса. Он закрывает глаза и проглатывает очередной смешок, потому что Кен редко когда сдерживал свои обещания. — Мне все равно, чел. Не торопись. Я весь твой.