деревенский кот

Ишигами Бьякуя был космонавтом. У осуществившейся мечты было много плюсов, и один жирный минус – время. Вернее, его отсутствие. Сидеть с сыном не получалось, Бьякуя работал сутки напролёт: тренировался в центре, ездил в штаб, старался заскочить в любимый колледж и провести хоть одну лекцию. Он был занят практически всё время – каждая секунда была расписана. Но мужчине хотелось отдохнуть. А ещё хотелось провести время с сыном. Вот только в сутках лишь двадцать четыре часа. Ни больше, ни меньше. Зачастую, не хватало времени даже на полноценный (пятичасовой) сон. Тогда Бьякуя сел, подумал, и решил, что вопрос нужно решить. Мол, так и так, нужно что-то придумать. И этим «чем-то» оказался банальный отпуск. На самом деле, план был надёжным, как швейцарские часы. И радовал Ишигами-старшего больше, чем все рождественские праздники вместе взятые. Дальше начались торги с начальством... В ходе баталии было решено следующее: две недели на отдых с сыном в одной из деревушек. Горы, деревянные домики, свежий воздух и полное единение с природой. Бьякуя решил брать путёвку и не сомневаться. Подумаешь, отсутствие интернета на две недели. Всегда можно взять с собой книгу-другую, а в посёлке явно будет чем заняться. Обрадовал он сына в тот же вечер, стоило мужчине появиться на пороге квартиры. Сенку выслушал сбивчивую речь отца, покивал в нужных моментах, бросил тихое «тебе точно нужен отпуск, старик» и готов был хоть сейчас папу в ту деревню телепортировать. Вот только неувязочка вышла. – Собирай вещи, мы едем в отпуск! – Мы? – потерявший нить повествования парень недоумённо хлопал глазами. Как-то он эту часть упустил, пока отца слушал. – Мы, Сенку! – Бьякуя зарылся пятернёй в волосы сына и продолжил: – лето, как-никак. Стоит ли говорить, что четырнадцатилетний подросток не особо горел желанием идти в богом забытую деревушку, в каких-то горах, где даже всемогущий интернет не работал? Не стоит. Это и так было понятно. Это Бьякуя по выражению лица сына и понял. Сенку нахмурился, шумно втянул носом воздух, не менее шумно выдохнул и... пошёл собираться. Как бы Ишигами-младшему не хотелось остаться дома в их уютной квартирке, парень понимал – этот отпуск – шанс отца отдохнуть. И кто знает, когда у Бьякуи ещё раз получится вырваться в такое путешествие. На следующий день, садясь в поезд с одним только армейским рюкзаком, который был ростом с него самого почти, Сенку старался не быть пессимистом. Две недели в горах. Окей. Не страшно. Подумаешь, никакой тебе коммуникации и возможности поэкспериментировать. Горящие от предвкушения глаза Бьякуи и папина улыбка во все тридцать два стояли этих мучений. Хоть Сенку в этом никогда и не признается. Чем дальше поезд уносил парня от цивилизации, тем сильнее росло желание сесть и загрустить. Бог лишь знает, что их в той деревне ждёт. – Да ладно тебе, Сенку, всё не так плохо будет. «Ага, не так плохо. Поживём, увидим.» Мелкий в окно уставился и никак слова отца не комментировал. После семи часов в дороге, когда спал ты худо-бедно два из них, смотреть на красоты вокруг желания не было. Как бы батя пейзажами не восторгался. Поэтому Сенку в дом идёт и снова никак происходящее не комментирует. Надежда умирает завтра. План «посидеть в доме и выждать срок» трещит по швам, пеплом по ветру развеиваясь. По сильному такому ветру, который бьёт в лицо решившим выйти с утра на прогулку туристам. – Посмотри какой климат тут. – Умеренный, – бурчит Сенку, прикрывая глаза ладонью. Кажется, ему в глаз влетел листик. – Хотя, по ощущениям – арктический. Бьякуя смеётся залихватски и хлопает сына по плечу. Он срывается с места, убегает вперёд и кричит мелкому полное вызова «догоняй». Сенку глаза закатывает. Прикидывает свои шансы на победу. Громко цыкает, осознав, что шансы эти ничтожно малы и срывается с места вслед за отцом. Ну не всем же быть спортсменами. Он будет учёным! Ишигами-младшего такой статус устраивает. На этом сюрпризы первого дня не заканчиваются. Сенку никогда не был грациозен, нет. Он мог спокойно навернуться во время прохождения полосы препятствий. А эти горы вообще были одним сплошным препятствием! Так что винить надо было плохой рельеф. Именно это Сенку и пытался объяснить парню, которого он случайно сбил. Плюхнулся незнакомец сильно, ещё и молоко, что нёс в руках, разлил. Сенку было удивился, что так нелюбимое японцами молоко вообще кто-то пьёт, как незнакомец зашипел. Прямо как кот, у которого лакомство отобрали. Ну, по сути, так и было. Сенку смотрел как растекается по траве и впитывается в землю лактоза. Смотрел на пытающегося отряхнуться парня и боязливо протянул руку. Помочь пострадавшему надо. Кодекс чести.  Стэнли отчитал бы. Вот только пострадавший посмотрел исподлобья, глазами грозно зыркнул и встал сам. Руку не принял. «Ишь какой гордый.» – Ты слепой, малой? – участливым тоном спрашивает незнакомец, поднимая ведро с земли. – Сам слепой, шпала. Вы не подумайте – Сенку воспитанный. Это просто рефлекс. Да и пацан, походу, борзый какой-то. Брюнет делает глубокий вдох и пытается успокоиться. Не гнать же на ребёнка? Толку-то: стоит себе метр с кепкой, раз дунь – унесёт. Ген был грозным, конечно, но, что-что, а мелких не обижал. И сейчас не собирался. – Ясно всё с тобой, шумахер. Пострадавший ещё раз смерил замершего Сенку равнодушным взглядом и развернулся на пятках. Эффектно. Ушёл он в ту же сторону, откуда Сенку с отцом пришли, и тогда в душу юного гения прокрались сомнения.

***

Второй раз они повстречались на следующий день. Сенку вышел погулять, потому что Бьякуя настаивал, мол, детям нужно дышать свежим воздухом. «Идеальный предлог чтобы выпроводить» – подумал Сенку, пиная камешек носком старых конверсов. Камешек отлетел в сторону. «Далеко полетел» – довольно отметил будущий учёный и пнул ещё один. Идиллию нарушил вскрик. Сенку замер на месте, огляделся по сторонам, пытаясь понять, что произошло. И в следующий миг был пойман с поличным. Вчерашний незнакомец схватил его за шкирку и развернул к себе лицом. В свободной руке он держал прилетевший в него камень и подбрасывал его в воздух время от времени. Сенку сглотнул. Дело пахло керосином. – Ты бросал? – Пинал, – на автомате поправил дважды пострадавшего Сенку. И потом прикрыл глаза, понимая, что спалился. Сам. Захотелось хлопнуть себя по лбу и пройти какие-нибудь курсы лжецов. Так тупо проговориться... – Пинал, значит, – незнакомец ухмыльнулся и посмотрел на камень. – Тогда дуй отсюда. И чтоб больше я тебя не видел, понял? Сенку глаза закатывает и показывает язык. Уж больно рожа у незнакомца противная. А Ген призывает на помощь всё терпение и те педагогические знания, что после экзаменов в башке остались.

***

Куда бы Сенку в деревне не пошёл – всегда его увидит. И уже на пятый день юный Ишигами не выдерживает и устраивает опрос местным. Итогами опроса становятся важные знания. Пострадавшего энное количество раз от рук юного светоча науки зовут Асагири Ген. Как оказывается. А ещё наглому шпале всего семнадцать и он тоже не местный. Так, у бабушки летом гостит. «А нос как задирал» – фыркает Сенку, не забывая поблагодарить рассказавшую нужную информацию бабульку. На повестке дня зреет важный вопрос – что с этим наглецом делать?  Времени свободного у юного учёного и нету почти – все три дня после успешной вылазки к местным и добычи информации Сенку с отцом проводит. Бьякуя пытался наверстать упущенное и успеть сделать с сыном всё на свете: позапускать блинчики, пройтись к ручью, в горы на вылазку съездить. Сенку даже на коня посадили. Правда, мелкий с него чуть не упал, испугавшись немного буйной, – озорной, как её называли жители, – лошади. За этим всем с ухмылкой наблюдал тот самый Асагири Ген, посмеиваясь над потугами Сенку привыкнуть к сельской жизни. А потом, чтобы окончательно унизить, – будто мало его смешков за спиной было, – наглый шпала сам к конюшне пошёл, на лошадь залез и демонстративно проскакал мимо с гордо поднятой головой. «`В` значит война, приятель?» – злобно оскалился Сенку в ответ на взгляды, которые на него «местный прынц» бросал. Ну ничё-ничё. Он своё ещё возьмёт. Сенку терпеливый. От мыслей парня отвлёк отец – у Бьякуи клюнуло и старик быстро схватился за удочку, чтобы не упустить улов. Да, отдых обещал быть интересным.

***

Днём радикальных действий был объявлен вторник. Сенку видит знакомый силуэт у деревянного забора и тихонько крадётся к жертве. Ген сидит на небольшой лавке, закинув ноги на перило и читает книгу. Он настолько увлечён ею, что даже не замечает подкравшегося паренька. Сенку через плечо заглядывает и в текст вчитывается. «Гуманитарий...» – презрительно отмечает научник. Но читать не прекращает. Взглядом по печатным строчкам скользит и как-то упускает момент, когда Асагири замечает горе-шпиона. И смотрит серыми глазищами пристально на зачитавшегося Сенку. – Что ты тут забыл, мелкий? – спрашивает, глаза по-лисьи щурит. И ухмыляется, стоит заметить, как краснеет от пристального внимания тот самый «мелкий». Ген придвигается ещё ближе, расстояние и без того маленькое сокращает, и... как хлопнет книгой рядом с ухом. Сенку еле сдержался. Он отскочил от Гена со скоростью света и прикусил язык, чтобы не обматерить последнего. – Мимо проходил, – сквозь зубы цедит. И это «мимо проходил» звучит как самое жалкое оправдание. Ген взглядом строгим подростка смеряет, и, пятерней в чёрные волосы зарывшись, вздыхает. «Сам виноват. Первый начал.» Асагири в уме все «за» и «против» прикидывает, каким-то своим мыслям кивает. Сенку за ним наблюдает, но тревожить не смеет. Он ещё от потрясения не отошёл. Подумаешь, сборник повестей. А хлопнуло так, будто в книжонке страниц шестьсот, не меньше. От размышлений Сенку отвлекает тот же Ген. Старший ставит перед лицом юного учёного тарелку с печеньками, и с видом бывалого взяточника говорит: – Давай так. Я тебе печеньки, а ты мне – мир, дружба, жвачка. Ишигами глазами хлопает. Смотрит на печенье, на Гена, снова на печенье... «Ты что меня, за малолетку держишь?» – чуть с губ не срывается, но Сенку вовремя язык прикусывает. Взглядом грозным всё говорит. Ген возмущение мелкого видит. Понимает, что не ту тактику по приручению наглого дракона выбрал и думает. «Что ещё предложить, чтоб это чудо успокоить?» Мировая Гену нужна – он хочет отдохнуть без злоключений. Лето раз в году бывает, и поездка в деревню к бабушке тоже. Асагири на облюбованное местечко смотрит, глазами за книгу, на лавке лежащую цепляется... Эврика. Она самая. – Тогда давай так, – Ген берёт книгу и суёт её парню в руки, продолжая давать инструкцию: – как прочитаешь – доставай, сколько хочешь. А до тех пор у нас мир. Идёт? – Идёт. Наверное, Сенку соглашается слишком быстро. Но Ген это во внимание не берёт. Как показала практика – зря. Мелкий к нему на следующий день возвращается. Суёт в руки сборник повестей Гоголя, которые, наверно, не стоило давать читать ребёнку (ибо хрен знает, сколько полторашке лет). Смотрит с вызовом и бросает краткое: – Я всё. «Ты всё?» – старший впал в ступор. Ген, походу, тоже всё. Потому что Асагири даже не знает, что с мелким делать. Да и с чего он вообще к нему, бедному студенту, прилип? – И? Сенку плечами пожимает. Смотрит, красными глазами хлопает – сама невинность. – А мне скучно. И тут Ген вспоминает, что детей-ровесников парниши в деревне нет. А с младшими этот упрямец тусить не будет. – Понятно. Ген вздыхает, садится на плед. Хочется применить тактику «игнорировать до последнего», но Сенку (так, кажется, этого парня бабушка называла) смотрит свысока и всем своим видом говорит – не уйду. И этот действительно не уйдёт. Упрямый. Асагири отворачивается, берёт в руки новую книгу и, не смотря на Сенку, дважды по пледу хлопает. Ишигами улыбается, стоит ему капитуляцию Гена увидеть и довольный садится рядом. С видом бывалого литератора Сенку в книгу заглядывает и тоже читать начинает. Как показала жизнь в деревне – от безделья Сенку готов был читать что угодно. Даже литературу. Они сидят так долго – часа три, не меньше. И всё это время никто из них тишину устоявшуюся не нарушает. Расходятся парни только ближе к вечеру, когда Бьякуя подходит к ограждению и зовёт сына домой. – До завтра, – бросает Сенку и убегает. Теперь Ген понимает, что от неожиданного компаньона он не отвяжется. Ближайшую неделю так точно.

***

Сенку к нему всё время ходит. Здоровается, садится рядом и продолжает читать. Он не просит вернуть, если Ген вперёд пошёл за то время, что они не виделись. И не говорит почти ничего. По мнению Гена, Сенку немножечко странный. По мнению Сенку, Ген – тоже такой. Асагири уже привык сбавлять скорость и читать вместе с Сенку, чтобы тот никаких важных событий не упускал. А когда у мелкого глаза болеть начинают, и он на плед откидывается, давая им отдохнуть, Ген продолжает читать. Но уже в голос. Сенку слушает внимательно. Смотрит в небо, облаками из-под полуприкрытых век любуется. Возможно, этот жест можно расценить как заботу. Но Сенку о таком не задумывается, лишь продолжает генов тихий голос слушать. И засыпает. Когда Ген это замечает – на дворе уже темнеет. Асагири книгу закрывает с громким хлопком и поднимается, чтобы плед смотать. Но Сенку не просыпается. Лежит себе, сопит мирно и вставать уж точно не планирует. Гену кажется, что Сенку милый. Но только когда спит или молчит – в остальное время наглый учёный не прочь побуянить или поспорить. А сейчас у него мордашка такая, что, право слово, грех будить. Ген на него ещё минуту любуется, а потом легонько плеча касается. – Сенку, подъём. Домой пора. Вот только в ответ ноль реакции. А, нет – Ишигами на другой бок переворачивается и продолжает сопеть. Асагири откладывает в сторону книгу, опускает кончики пледа и Сенку приподнимает. Тот всё равно спит, как убитый, поэтому Ген принимает сложное решение. Он садится на корточки, руками талию парня обхватывает и закидывает спящего себе на плечо. Сенку оказывается тяжелее, чем Ген думал. А ещё Ишигами-старший забавно выглядит, когда его сына на руках у чужого парня видит. Ген прощается по-культурному, ситуацию объясняет, мол, так и так, уснул пока читали. Вот. А я домой принёс. Всё. И на этом они прощаются.

***

На следующий день Сенку не опаздывает. Приходит минут на пять раньше, чем обычно – что для него, как успел Ген отметить, совсем не свойственно. Тычет под нос букет полевых цветов и вместо обычного «привет» говорит ещё и «спасибо». Ген «за что» не спрашивает. Хоть и очень хочется. Смотрит на отвернувшегося в сторону Сенку, уши красные замечает. Но не подкалывает. Лишь принимает букет и бросает в ответ тихое «не за что». Ишигами практически не меняется: так же язвит и подкалывает. И даже материться умеет. Это Ген, когда они под дождь попали, выяснил. Асагири посмотрел на мокрое чертыхающееся чудо, снова о смысле бытия задумался. А потом быстро снял тёплый вязанный свитер и на мелкого напялил. И под дерево отвёл. Чтоб не заболел проказник. – Откуда у тебя летом свитер? – Мёрзну часто. Ишигами больше никак ситуацию не комментирует. Прячет красные – точно от холода – щёки в воротнике свитера и уже в который раз тихо «спасибо» шепчет. Ген всё же слышит. Несмотря на дождь и завывания ветра. Поэтому он говорит «всегда пожалуйста». Потому что уже не «не за что». Ген чихает каждые пять секунд. Сенку считал. Поэтому на следующий день Ишигами приносит ему полный горячего какао термос. И кутается в большой, подаренный Геном свитер. Сидят они практически до ночи – чтобы было времени ещё и на звёзды посмотреть. Сенку уезжать завтра. А ему, почему-то, совсем не хочется.

***

Когда наступает момент прощания, Сенку подбегает к вышедшему на проводы Гену. – Не лыбься, я ещё выросту. Даже переросту! – уверенно отвечает паренёк. – Конечно-конечно, – Ген кивает, как китайский болванчик. Улыбается во все тридцать два и взъерошивает причёску юного учёного, не смотря на тихое шипение последнего. – Вот приедешь ещё, тогда и посмотрим, – дополняет. На секунду взгляд напротив грустнеет. Или Гену кажется? Сенку стоит, никуда не уходит. Кивает, мол, приду. – Обязательно. И протягивает мизинчик. Ген обещание скрепляет как положено. Улыбается как-то совсем по другому. Ерошит волосы Ишигами и всё ждёт, когда тот уйти решится. Прощаться больно немножко – он к этому шкоднику привык. Но ведь их ещё ждёт новая встреча? Сенку смотрит как-то совсем настойчиво. На дне глаз решимость ярким огнём горит. Ген по-своему это понимает, окидывает пространство вокруг взглядом и, приблизившись, пальцами подбородок Сенку подцепив, лёгкий поцелуй на его щеке оставляет. И сам не знает зачем. Ишигами-младший краснеет очень быстро. И выглядит при этом, и правда, очень мило. Вот только в следующий момент Гена за шиворот к себе притягивают и целуют. Быстро. Легко. И по-детски наивно. Сенку жмурится, но не отступает. Отодвигается тоже быстро. Если бы за руку не схватили – вообще убежал бы. Ген глазами хлопает, удивлённо на мелкого смотрит и сам, о боги, краснеет. Ну, потому что неловко, товарищи. Сенку эффект от своих действий видит, улыбается шире, совсем по-хулигански, и, по быстрому обняв ошеломлённого брюнета, говорит: – Я приеду, Ген. Уверен на десять миллиардов процентов. Ген гладит наглеца по голове, на полное уверенности заявление улыбается и сам в ответ легонько приобнимает, сказав: – А я буду ждать, Сенку-чан.

***

Только в поезде Сенку вспоминает, что, вообще-то, номерами обменяться можно было. Он себя по лбу хлопает, да так звонко, что Бьякуя на секунду от своих записок отвлекается. Сенку уже для себя всё решил. На следующее лето – точно в деревню. Сам с отцовским начальством воевать за отпуск пойдёт. Потому что там, в горах, его – ну точно-точно – будет ждать один наглый деревенский кот.