Hi is
26 июля 2022 г., 04:24
Кастовая система преследует человека с раннего детства. Мы играем в игры на детской площадке, порой подавляя истинные роли, и поддаёмся чужим правилам. Потом только мы понимаем, что, возможно, жизнь кладёт нас на лопатки. В школе мы получаем первый осознанный удар по самооценке, надеваем первую эмоциональную маску. А потом пожинаем плоды и работаем офисными планктонами под руководством злого, вечно недовольного, начальника. Сложно жить с осознанием, что ты оказался внизу всей пирамиды. Особенно, когда природа разделяет вас генетически, а общество ущемляет правами. Когда омега ты – никто, и в пищевой цепи тебе нет места.
Чонгук эту систему давно понял и нагнул. Осознал, что если ты не успел на вершину – подберись к ней ближе и сбрось сильнейшего. Мужчина шёл по головам всю сознательную жизнь, срубив на корню всю свою слабую сущность. Перебиваясь блокаторами и подавителями, он не знал ни привязанности, ни человеческого тепла. Про любовь тем более можно не вспоминать. Для всех Чон Чонгук – сильный неприступный альфа, который в свои тридцать лет имеет всё: от общественного признания до трёхэтажного особняка на Мальдивах. Примерный гражданин, который слишком занят развитием своей фирмы, чтобы отвлекаться на отношения и семью. А ему просто гордость не позволяет элементарно снять кого-нибудь и воспользоваться. Нет, слишком унизительно.
И лишь серые стены квартиры в одном из самых престижных районов большого города знают больше. Для них Чон Чонгук – омега, который слишком чистоплотен, падок на сладкое и который спит в толще одеял и подушек. Они всегда пахнут стиральным порошком, от чего тело и разум готовы выть. Ведь хочется другого: такого непостижимого и давно похороненного заживо где-то в сердце. Нежного, со вкусом малины, которую омега успел возненавидеть.
В тот вечер навигатор сошёл с ума и завёл Чонгука в район совершенно противоположный тому, где он проживал. Неоновые подсветки стриптиз клубов заменяли свет разбитых фонарей, в переулках переодически мелькали омеги в сетчатых чулках и блестящих мини юбках. Парочка таких пытались запрыгнуть к Чонгуку в машину, но мужчина сразу прибавлял скорость, не позволяя это сделать. «Как можно упасть до такого и не чувствовать себя ничтожными» – думалось ему. Хотя, по правде, мы все порой чувствуем себя ничтожными. А если быть совсем честным – Чонгук бы и сам был не прочь надеть сетчатые чулки и обтянуть бёдра какими-нибудь шортами из блестящего полиэстера. Но эти фантазии он оставит в поисковых запросах браузера и корзине интернет магазина интимных товаров. Недавно был дождь, поэтому разноцветные блики мелькали на сыром асфальте, всё было похоже на компьютерную игру, в которую Чон любит играть по вечерам. Ходишь себе с пистолетом за пазухой под песни 50cent и выгоняешь людей из машин. Прекрасное чувство, что ты творишь беспредел и ничего за это не будет.
Телефон предательских разрядился и резко выругавшись, Чонгук не заметил двух мощных бугаев, преградивших ему дальнейший путь. Резко задав тормоз, он ударился лбом о руль и на мгновение потерял понимание происходящего. В чувства привело то, что дверь машины резко открылась и его выпихнули из салона на мокрый асфальт. В нос ударил запах дешёвых ментоловых сигарет и какой-то травы вперемешку с водкой. Отвратно. Чонгука начало тошнить. От злости все чувства обострились подобно оголённому нерву. А он, в силу характера, не любил подавлять такие порывы и, резко вскочив на ноги, устремил разъярённый взгляд на громил.
– И что это, блять, значит, – ответа не последовало, – я вас спрашиваю, скоты паршивые, так отвечайте!
В ответ – тишина. Чон занёс руку для удара, но был резко схвачен за грудки и, словно тряпичная кукла, брошен на тот же заплеванный асфальт. Несмотря на хорошую физическую подготовку, против таких мускулов шансов противостоять особо не было. Следом прилетел удар тяжёлым ботинком по рёбрам, выбив из лёгких воздух. В глазах помутнело, а на языке появился металлический привкус. Чонгук лежал, нащупывая под пальцами прилипшую жвачку и ощущая всё ту же тошноту. В играх подобные эпизоды не казались ему такими противными. В частности потому, что он сам выбрасывал людей из машин, никак не наоборот. А сейчас он лежит с разбитой губной, сплёвывая кровь. Ладонь и колени он, скорее всего, разодрал при падении и порвал любимые брюки. Но, в принципе, чёрт с ними. Сейчас жизнь дороже. Поэтому некоторые фразы он буквально выплёвывал, несмотря на боль. Лишь бы больше не прилетело и его отпустили. А там уж он разберётся, как сровнять с землёй этот ад. Не на такой расклад вечера он сегодня рассчитывал.
– Да я вас всех заживо сожгу, – кровь мешала говорить, поэтому слова смешивались с ней в горле, – как только…
Вдруг сзади послышались шаги, но Чонгук их скорее почувствовал. Они сопровождались запахом мятных леденцов, дорогих духов и еле ощутимым шлейфом малины. Запаха, который омега ненавидел лишь потому, что был зависимым от него. Глаза начал застилать туман не только от боли, когда над ухом послышался грубый оклик.
– Эй вы, тупицы, если опять кого-то ограбили – я вас замариную и пущу на закуску к новому виду виски, – омегу будто и не заметили, просто обошли и грубо пнули колёса его машины, – неплохой транспорт, чьё?
Уже хотелось увидеть, из-за кого двое огромных альф сейчас боялись слово вставить настолько, что лишь молча кивнули на избитое тело Чонгука. К омеге неспешно подошли и он увидел носки потрёпанных конверсов. Он не особо понимал этой обуви, отдавая предпочтение классическим ботинкам. Более статно и добавляло, по его мнению, мужества. Только альфа, который сел на корточки перед его лицом, считал иначе. Приподняв его за подбородок, чтобы посмотреть в глаза, незнакомец ядовито ухмыльнулся.
– Хорош, – донеслось до уже плохо соображающего Чонгука, – и как же ты сюда забрёл, маленький холёный омега?
Парень, на вид ему было лет двадцать пять, скептично осматривал ссадины: красно-фиолетовое пятно постепенно стало расцветать на острой линии челюсти. Нижняя губа была ещё более припухшей и в углу рта была ещё не запёкшаяся кровь. Альфа собрал немного крови кончиком пальцев, несильно, но ощутимо надавив. А затем поднёс их к языку и облизал, хищно улыбнувшись. Этот жест хотелось запомнить и вшить куда поглубже в память. Слишком завораживающе, ненормально и… Сексуально.
– Этого симпатичного омегу ко мне, а сами скройтесь до завтра где-нибудь, можете в этой тачке поразвлекаться, – пронеслось над ухом словно приговор.
«Стоп! Он назвал меня омегой?» – до Чонгука только дошло понимание, что его раскрыли. Впервые за двадцать лет. Однако подумать об этом он не успел, его схватили, перебросили через плечо и понесли в сторону какого-то здания. Будто очнувшись и набравшись сил, Чонгук залился новым приступом ругательств:
– Что это всё значит? Ты, выблядок, не понимаешь, с кем имеешь дело, – ответа не последовало, – только попробуйте меня ещё тронуть, я вас…
И снова его заткнули, на этот раз зажав рот ладонью. И теперь пытаться что-то сделать стало бесполезным. Оставалось только обессилено наблюдать, как его пронесли через залитый синим светом зал, в котором на шестах крутились омеги. Музыка долбила и сильно давила на перепонки, тела омег выгибались, а хруст денег в их белье Чонгук будто слышал через биты. Прошло от силы минут десять прежде, чем преодолев тёмный коридор, омегу занесли в комнату и бросили на кожаную обивку дивана. И первое, что удалось заметить: приятный запах впервые за прошедшее время. Аромат того самого парфюма, дерева и, что странно, сильный запах бумаги. Раньше Чонгук не замечал за собой такого обоняния. А сегодня прям нюхает и щупает всё подряд. Просто иначе никак, если это единственный способ не потеряться в реальности.
– Принесли? Молодцы, валите отсюда нахер, – после обратились к Чонгуку, – а ты, куколка, располагайся и тренируйся, как стонать «Мин Юнги» получше. Ночь у нас предстоит ой какая долгая.
Лучше бы он оглох, честно, потому что ослепнуть было бы слишком большой утратой. Перед ним стоял худощавый альфа с осветлёнными волосами. Чёлка спадала на глаза и парень переодически убирал её теми самыми пальцами, с которых не так давно слизывал его, Чонгука, кровь. Они были длинными и худыми. На руке во время таких движений выделялись пястные кости и выглядело это слишком угрожающе для организма Чонгука. Да, ночь будет долгой, а ещё первой. И пугало это знатно. Хоть и выглядело слишком заманчиво. Будто жизнь устала наблюдать за мучениями гордого девственника и просто пихнула ему такое чудо.
Худощавый, с сильно выпирающими ключицами. Ну совсем он не был похож на альфу. Глаза у него были хитрые, со странным прищуром. Он оставлял впечатление человека жестокого и холодного. Тонкая линия губ, по которой переодически проходились острым кончиком языка и острая линия челюсти. Выглядело это всё весьма залипательно. Хоть и не во вкусе Чонгука абсолютно. Но был бы выбор, как говорится. Этот человек выглядел змеем, который медленно подбирался к омеге, тупо уставившемуся куда-то в район груди.
Во рту пересохло, от осознания происходящего глаза расширились. Перед его носом оказалась ширинка джинс и до ушей донёсся звон пряжки ремня.
– Ну так что там с именем?
– Мин Юнги, – это не его голос сейчас предательски дрожит, честно, не он сейчас больше похож на жалобный писк, – Юнги.
– Твоё имя, балда.
И тут словно окатило холодной водой. Его имя, его должность. Почему он, генеральный директор крупной компании, сейчас расплылся подобно безвольной шлюхе? Да ещё и перед кем! Кстати, а перед кем?
– Да ты кто вообще такой, – будто проснувшись от кошмара, Чонгук сел на диван и стал смотреть возмущённым взглядом, – меня зовут Чон Чонгук, я работаю в IT Company в центре города, поэтому лучше отпустите меня, иначе, – его опять перебивают.
– Да мне поебать, солнце, здесь не та иерархия, весь этот район – мой. И твои убеждения и идеалы не работают, так что не трать силы и голос зря. Иначе работать будешь там, – указательным пальцем указали на дверь в коридор, – с менее разговорчивой публикой.
И Чонгука резко прижали к скрипучей обивке и поцеловали так грубо и влажно, что ноги перестали держать и разъехались по дивану. Кислород сошёл на нет, мысли покинули голову. Остались только руки, до боли сжимающие запястья над головой и губы, невесомо покрывающие поцелуями вдоль подбородка к шее и обратно. Укусив начинающее синеть пятно чуть ниже челюсти, альфа напрягся, а его глаза заметно потемнели.
– Убью гадов.
И звучало это слишком убедительно. Юнги поцеловал место укуса и провёл языком мокрую дорожку к ключицам. Слишком жарко, слишком липко и слишком ново. Под этими умопомрачительными ласками Чонгук чувствовал себя бревном, а ответить почему-то хотелось. Преступая через все свои моральные принципы, почувствовать себя развязно, принять себя омегой.
И он поддался.
Обхватив торс Юнги ногами и обвив руками шею, выгнулся навстречу теплу чужого тела. Пальцами стал перебирать немного сухие волосы, губами нашёл серёжку в мочке уха и стал перебирать её языком. Но в реальность вернули пальцы у его ануса. И что дальше? Парень элементарно испугался.
– Я никогда не, – голос дрожал, – я всегда прикидывался альфой, – заминка, – все тридцать лет.
– Чего? То есть ты вообще никогда, – кивок – ну пиздец. Мало того, что собираюсь переспать со старикашкой, так ещё и…
Его пихнули в бок пяткой.
– Понял, принял. Слушай, я твой запах ещё с улицы понял. Не собираюсь я тебе боль причинять, просто доверься сейчас, а потом мы с тобой поговорим.
– Но у меня нет запаха из-за долгого приёма блокаторов, – Чонгук и сам свой запах не помнил, но теперь, сконцентрировавшись, до него дошло, – апельсины.
– Ну что, истинный, я продолжу?
Чонгук кивнул и откинул голову назад, давая согласие на всё, что ему готовы предложить. С головой в омут и ни шагу назад. Одна рука Юнги нырнула под его рубашку, а вторая потянулась к заднему карману джинс, чтобы достать миниатюрную баночку смазки. Чонгук успел увлечься и целовал везде, куда мог дотянуться, неумело блуждал руками по рёбрам, очерчивая бока. Словно музыкант проходил пальцами по выпирающим позвонкам, пока в него успели ввести один палец.
Стон сорвал тормоза обоим. Омега не помнил, стонал ли он когда-нибудь вообще. Возможно при просмотре порно или принимая массажный душ. Но так – точно нет. И Юнги это понравилось. То, как Чонгук приоткрыл алеющие губы и прикрыл глаза. На смуглой коже выступила испарина и альфа не смог удержаться: навис над лицом и собрал капли пота с виска губами. Добавив второй палец, он опустился к груди. Юнги не часто использовал прелюдия, но видеть то, как мужчина под ним метался от новых ощущений, было необходимостью. Поэтому он на пробу покрутил между пальцами один сосок и почувствовал сильную дрожь.
– Так сразу эрогенная зона? Даже далеко ходить не надо, повезло.
С этими словами он решил добить Чонгука окончательно и развёл пальцы внутри на манер ножниц, одновременно с этим начав ласкать чувствительное место языком.
И всё казалось слишком горячим, резким и большим. Вопрос, почему нельзя было это сделать раньше исчез вместе с третьим пальцем. Потом вместо всего пришло ощущения наполненности. Сначала резкая боль оттого, как начала растягиваться кожа, а затем – наслаждение. Оно пробило электрическим током, когда спустя несколько толчков головка попала по нужной точке.
И всё смешалось: скрип дивана, шлепки кожи о кожу, смазанные поцелую везде, где можно было их ощутить. Быстрый темп, громкие стоны, переходящие в хрипы, мольбы и нуждающийся писк. Запахи стали слишком сильными и, наверное, доходили до зала. Но всё к чёрту. Они оба потные, сталкиваются лбами и смотрят друг на друга плотоядно. Желание такое дикое, что вытесняет любые другие мысли. Разрядка приходит фейерверком, они теряются в липкости, усталости и удовольствии. Наспех вытираются салфетками и отключаются, когда на улице уже начинает светать.
Они начали не с того. Но главное, что проснуться вместе и действительно поговорят. Выпьют американо, ещё разок вспомнят события ночи и решат, что это было слишком хорошо, чтобы просто так оставить в кабинете. Воздух пропитан похотью, малиной и апельсинами. Теперь они будут всё ощущать вместе, раз жизнь решила их столкнуть.
Дают – бери, бьют – беги. Если бежать не получается, значит потом должны дать. Или ты должен дать, тут уж как пойдёт.
***
