A Witch to Love/Ведьма, которую нужно любить

      Северус проснулся, как обычно, за несколько минут до того, как солнце ярко осветит их спальню, и обнял свою маленькую сексуальную ведьмочку, которая продолжала спать. Его сны были наполнены ее шелковой кожей и тихими вздохами, и его тело буквально требовало, чтобы он воплотил их в реальность. Оторвав одну руку от тонкой талии Гермионы, Северус позволил кончикам своих пальцев коснуться ее обнаженной ноги и, поднимаясь выше, стал задирать подол ее ночной сорочки вверх.       Он обнаружил, что, как и всегда, ее бедра были обнажены, поскольку Гермиона (специально для него) спала без трусиков. Стянув с себя пижамные штаны ровно настолько, чтобы освободить свое уже и без того ноющее мужское достоинство, Северус осторожно приподнял ее ногу и закинул себе на бедро. Сначала он нежно, практически невесомо, провел пальцами по завиткам на ее лобке, затем плавно провел членом между ее складочек. Северус одновременно ладонью нежно поглаживал маленький бутончик ее клитора и, покачивая бедрами, позволял своему члену скользить взад-вперед по ее складочкам.       Месяцы практики не прошли даром, и всего через несколько минут тело Гермионы начало изнывать от желания, а член Северуса, покрытый ее естественной смазкой, заскользил плавнее и быстрее. Ее голова дернулась на подушке, губы приоткрылись, и с них слетел сонный полувздох-полустон. Он знал, что Гермиона проснется через минуту или две, и хотел, чтобы она проснулась от того, что ее тело разваливается на части от наслаждения. Готовясь к ее пробуждению, Северус, взмахнув запястьем, наложил на Гермиону заглушающее заклинание, и одновременно скользнул членом глубоко в нее и надавил на ее клитор так, что она отправилась в полет.       Как он и предполагал, ее спина выгнулась дугой, а рот открылся в беззвучном крике наслаждения. Северусу пришлось прикусить губу, чтобы заглушить стон, вырвавшийся из собственной груди, когда ее тело сжало его член подобно тискам. Этого практически хватило для того, чтобы отправить его за грань реальности. Когда Гермиона, пережив оргазм, судорожно выдохнула, Северус перевернул их обоих так, что она оказалась лежащей на животе.       Обхватив ее ладони своими, Северус вытянул их сплетенные руки вперед и вынудил Гермиону уткнуться лицом в подушку, после чего снова закрутил бедрами, нащупывая тот самый ритм, в котором, как он знал, вся его длина будет заполнять, растягивать ее стенки и при этом тереться о ее «волшебное» местечко. Оргазм уже растекался вверх по его члену, однако Северус упорно продолжал доставлять удовольствие своей ведьме, но, понимая, что чертовски близок к финалу, он наложил заклинание вибрации на ее чувствительный клитор, и Гермиона, снова прижавшись к нему, закричала в подушку. Он не снял заглушающее заклинание, так что по комнате разнесся лишь ее приглушенный стон.       Ему нравилось слушать, как его маленькая ведьмочка разваливается под ним на части, но он также знал, что они должны соблюдать режим тишины, поскольку их спящая дальше по коридору дочь склонна к ранним подъемам. Он даже перенастроил свои внутренние часы, и все для того, чтобы снова просыпаться пораньше и иметь возможность проводить вот такие моменты с Гермионой.       Перестроившись так, чтобы ее ноги оказались зажаты между его коленями, Северус, поднявшись на вытянутых руках, увеличил темп и стал вгонять свой пульсирующий член резкими толчками бёдер в ее горячее тугое естество, чем заставил любимую сильнее зарыться лицом в подушку и громко простонать от второго оргазма. На этот раз сжатие ее стенок заставило Северуса преодолеть точку невозврата, и он, упав на нее сверху, толкнулся бедрами еще раз или два и со стоном излил свою сущность глубоко в ее тело.       Не желая причинить Гермионе боль (поскольку он был намного крупнее ее), Северус просунул руки под ее тело и, перевернув их обоих на бок, прижал ее к себе. Под слившиеся в унисон стоны он выскользнул из нее, и Гермиона ленивым движением руки очистила их тела. Северус отпустил ее всего на мгновение, и то только для того, чтобы натянуть пижамные штаны, и снова прижался к ней. Гермиона зевнула и, прижавшись плотнее, прошептала: «Доброе утро».       Он хмыкнул и улыбнулся, когда она привычно захихикала на проявление его собственнических повадок пещерного человека. Северус любил этот звук почти так же сильно, как любил смех своей маленькой дочери, и он честно старался делать так, чтобы его девочки смеялись хотя бы раз в день.       — Доброе утро, моя ведьма. Как спалось?       Гермиона потянулась и перевернулась в его объятиях, ее мягкие груди прижались к его груди, и она улыбнулась ему.       — Как хорошо ублаженной женщине… полностью погруженной в кататонию.       Он фыркнул и сначала нежно поцеловал ее лоб, потом висок, а затем спустился по щекам и прикусил нижнюю губу.       — У нас не так много времени, прежде чем проснется Фурия. Не согласишься ли ты принять душ со мной этим утром, моя Львица?       Как раз в этот момент, как по команде, топот босых ножек возвестил о пробуждении их «вечного двигателя», и Северус не смог удержаться от веселого хмыканья и добродушного закатывания глаз.       — Думаю, нам придется повременить с этим, мой сексуальный слизеринец, поскольку, похоже, маленькая чертовка уже проснулась и готовится пожирать наши души в течение всего дня.       Северус наклонился, чтобы поцеловать Гермиону как следует, но именно в этот момент дверь спальни завибрировала от легкого стука, а затем распахнулась, впуская в спальню маленький вихрь. Севора забралась на кровать со стороны матери, тут же перелезла через нее и оказалась лежащей поверх одеяла и зажатой между родителями. Лежа на спине, она схватила взрослых за руки и, ухмыляясь от уха до уха, обхватила себя их руками.       — Доброе утро, мамочка… Доброе утро, папочка… Пора вставать! Нам нужно позавтракать, а потом мы пойдем ухаживать за фестралом!       Северус со стоном уткнулся носом в макушку дочери и стал ее щекотать, пока та не начала брыкаться и визжать от восторга. Гермиона же встала с кровати и направилась в ванную, чтобы заняться своими утренними делами. Зная, что Северус заставит их дочь умыться и переодеться, она не торопясь расчесала и заплела волосы во французскую косу, и только потом оделась и пошла готовить завтрак.       Размышляя о нелепости своей жизни в качестве смотрительницы зоопарка, Гермиона достала продукты для завтрака своего семейства и сырое, разморозившееся за ночь мясо для новоприобретенного фестрала. Она понятия не имела, как Севора вообще узнала о его существовании, ведь она ещё не могла его видеть… к счастью родителей. Однако малышка точно знала, кто это и где он, и это до полусмерти напугало Гермиону, когда она впервые последовала за своей маленькой девочкой в лес и столкнулась лицом к лицу с этим нежным существом.       Теперь, как и все остальные мохнатые, чешуйчатые и прочие существа, фестрал стал ещё одним другом Севоры, которого нужно было кормить и за которым нужно было ухаживать. Северус даже попытался объяснить маленькой ведьме, что она не может продолжать находить и коллекционировать всех этих магических и немагических животных, но дочь лишь серьезно посмотрела на него и сказала, что это не она их находит, а они ее. На этом разговор был закончен, и вот в этом году у них стало на одно животное больше.       Гермиона вытирала руки кухонным полотенцем, после того как разбила яйца в миску, когда раздался стук в дверь. Не ожидая гостей и любопытствуя, кто же стучится в ее дверь с утра пораньше, она прошла через гостиную и открыла дверь.       На крыльце стояли двое очень заметных, явно не скрывающих своей волшебной сущности, волшебника в министерских мантиях и двое авроров. Лица всех четверых мужчин были суровы, но, с другой стороны, Гермиона не была уверена, что вообще когда-либо видела работника Министерства, который не выглядел бы постоянно чем-то недовольным.       — Доброе утро, джентльмены. Чем я могу вам помочь?       Один из тех, кто стоял впереди, откашлялся, бросил на нее очень подозрительный взгляд и заговорил:       — До нашего сведения дошло, что вы, мисс Грейнджер, либо незаконно заполучили часть сохранившегося семени рода Принц, чтобы родить еще одного ребенка, и я уверен, вы надеялись остаться незамеченной, либо вы спите с живым членом этой семьи. Если это первое, то мы здесь для того, чтобы привлечь вас к ответственности за кражу имущества, принадлежащего исключительно вашей дочери, и вам будут предъявлены официальные обвинения. Если это второй вариант, то по закону вы обязаны сообщить нам имя и местонахождение вышеупомянутого Принца, чтобы мы могли связаться с ним по поводу его имущества.       У застигнутой врасплох Гермионы сжалась челюсть, а ее глаза вспыхнули праведным гневом. Скрестив руки на груди и утратив весь свой приветливый вид, Гермиона уставилась на стоящих перед ней мужчин.       — Прежде всего… Я никогда не крала и не собираюсь ничего красть у своей дочери или у рода Принц. Я и так прекрасно устроена. Во-вторых, с кем я вступаю в интимные отношения — не ваша забота и не ваше дело. Я не знаю, о чем вы говорите и откуда у вас такая информация, но вы можете прислать мне официальное письмо с просьбой явиться в Министерство, и я сделаю это в назначенный день, чтобы обсудить с вашим начальством вашу клевету в мой адрес.       Гермиона уже сделала шаг назад и собиралась закрыть дверь, как вдруг из ее уст вырвался тихий писк, когда один из авроров поднял палочку и, шагнув вперёд, вытащил её за руку наружу.       — Недавно созданный Зал записей рождений и смертей зафиксировал, что вы беременны ещё одним ребёнком из рода Принц, мисс Грейнджер. Согласно новым законам, о любом найденном родственнике, имеющем отношение к утраченной родословной, должно быть немедленно сообщено в наш офис. Если вы не украли сперму, значит, вы вступили в сексуальные отношения с не просто представителем рода Принц, а представителем мужского пола, который в данный момент ещё более ценен.       — Мы знаем, что вы осведомлены о новых законах, поскольку вам была предоставлена вся информация при подготовке к зачатию вашей дочери. Сейчас мы возьмем вас под стражу до тех пор, пока следователи не выяснят, намеренно ли вы держали это в секрете или не знали о связи вашего нового кавалера с родом Принц.       Пытаясь высвободить руку из железной хватки аврора, Гермиона разочарованно зарычала.       — Вы не можете просто взять и арестовать меня, потому что считаете, что я сделала что-то не так. Для начала у вас должны быть доказательства, а их нет! Я должна позвонить другу, чтобы он забрал мою дочь, прежде чем вы попытаетесь незаконно взять меня под стражу.       От улыбок, которыми одарили ее эти мерзкие мужчины, у нее по коже поползли мурашки.       — Пока ваше дело будет рассматриваться, мисс Грейнджер, ваша очаровательная дочь будет доставлена в Министерство, где ей подберут подходящую семью. Вам не стоит беспокоиться о её благополучии.       Гермиона знала, что побледнела, когда бессознательно покачала головой в знак отрицания. Ее рот шокировано несколько раз открылся и закрылся, но не выдал ни одного звука… хотя в этот момент в этом, казалось, уже не было необходимости.       — Ты сейчас же уберешь руки от моей будущей жены… Иначе… останешься без придатка, который по ошибке называешь мужским достоинством.       Глубокий баритон был больше похож на низкое животное рычание, чем на человеческий голос. Наполненные яростью хриплый тон его голоса и взгляд были устремлены на аврора. Точно зная, с кем столкнулся, узнав своего грозного учителя, молодой аврор, державший Гермиону, мгновенно ослабил хватку и поднял руки в знак капитуляции.       Второй аврор последовал примеру напарника и выставил свои руки вперед, ладонями вверх. Северус, не сводя взгляда с сотрудников Министерства, протянул свободную руку в сторону Гермионы. Она двигалась вперёд до тех пор, пока её рука не коснулась его ладони, а потом её сначала резко потянуло к нему, а затем за его спину. Если бы ее сердце не билось бы где-то в горле, то она могла бы возмутиться его поведением альфа-самца, но сейчас Гермиона испытывала огромное облегчение от того, что он пришел, чтобы спасти её.       — Лорд Принц… Вы…       Горящий взгляд, способный напугать и обратить в бегство любого взрослого мужчину, сосредоточился на заговорившем проныре, голос которого тут же оборвался на тонком писке.       — Меня зовут Северус Снейп… Для вас — Мастер Снейп. Я не предъявлял никаких прав на имущество моего дедушки, поэтому формально я ни Лорд, ни Принц, и не какой-либо другой Лорд. И прежде чем вы начнете свое бессмысленное ликование о том, что я жив и Министерство должно знать… те, кто должен знать, уже знают. Это секретная информация, которую не следует предоставлять людям, стоящим на такой низкой ступени бюрократической лестницы, как вы.       Выписав палочкой какой-то замысловатый жест, Северус пробормотал слова, которых Гермиона никогда не слышала, и из кончика его палочки вырвалась вспышка голубого света, которая тут же унеслась в яркое утреннее небо.       — Если вы все будете любезны подождать здесь, за вами прибудут соответствующие органы и доставят вас туда, где вам самое место. Конечно, если вы не согласитесь любезно подождать, я буду более чем счастлив обеспечить ваше… сотрудничество.       Ликование и угроза, которыми Северус наполнил эти слова, заставили Гермиону с содроганием вспомнить о ее старом профессоре, но, что удивительно, сейчас проявление его «старого доброго я», казалось, только заставило ее тело затрепетать от желания. Прислонившись к его спине так, чтобы чувствовать его твердую фигуру, Гермиона позволила своей потребности быть главной отойти на второй план и просто наслаждалась тем, что в кои-то веки кто-то встал на ее сторону и защиту.       Не говоря уже о том, что она всё ещё не отошла от его комментария о «будущей жене» и от того факта, что «доказательства», о которых всё ещё твердила эта министерская жаба, подразумевали то, что они там думают, будто она снова беременна. Гермиона была уверена, что они ошиблись, поскольку в течение шести месяцев она принимала противозачаточное зелье, и у неё всё ещё… Её глаза расширились, когда она поняла, что из-за всех этих волнений и потрясений, связанных с появлением Северуса в их доме, она не купила следующую дозу зелья… в прошлом месяце. Ее желудок скрутило от беспокойства и ужаса, и она отстранилась от Северуса, ровно тогда, когда во дворе перед ее домом раздалось несколько аппарационных хлопков.       Когда Невыразимцы вышли вперёд, выхватили палочки и запустили в воздух заклинания, протесты сотрудников Министерства, наконец, прекратились, и воцарилась тишина. Гермиона встала рядом с Северусом, чтобы понаблюдать за происходящим, и когда один из агентов направил палочку в её сторону, бывший профессор покачал головой, и Невыразимец переключил свое внимание на остальных. Глядя на него снизу вверх, Гермиона знала, что ее страх и беспокойство ясны ему как белый день, но она должна была спросить.       — Значит, люди в Министерстве знают, что ты жив? Как тебе удавалось так долго держать это в секрете?       Его взгляд переместился с разыгрывающейся перед ними сцены на нее, он открыл рот, чтобы заговорить, но резко его закрыл, заметив ее глаза. Северус полностью повернулся к ней и подняв руки, нежно обхватил ладонями ее лицо.              — Да, знают, и именно поэтому этим занимаются Невыразимцы… Хранить секреты — их обязанность. Что случилось, Гермиона? Ты выглядишь напуганной. Я бы никогда не позволил, чтобы что-то случилось с тобой или Севорой… Ты ведь это знаешь, верно?       Она чувствовала, как слезы, пытаясь вырваться наружу, жгут ей глаза, но заставила их остаться сухими и, глядя на его искреннее лицо, заговорила:       — А если бы это были не только мы с Севорой… Если бы был еще один… ребенок… Как бы ты к этому отнесся?       Гермиона почувствовала, как вопрос пытается застрять у нее в горле, но она не была трусихой. Она была гриффиндоркой до мозга костей и не собиралась скрывать этого. Даже если Северус когда-то в порыве чувств заявил, что хочет наблюдать за тем, как в ней растет его ребенок, она обязана была помнить о зелье, а она этого не сделала. Последние несколько месяцев были прекрасными, но они еще ничего не обсуждали и не строили никаких планов на будущее. Она была готова принять последствия своей рассеянности, даже если это означает то, что в конце концов она потеряет Северуса.       В его глазах на мгновение вспыхнуло замешательство, прежде чем его блестящий ум уловил суть разговора с министерской жабой и сделал один единственный правильный вывод. Гермиона увидела, как его глаза расширились, затем опустились к ее животу, а затем снова поднялись на лицо.       — Ты говоришь…       Северус сглотнул, облизал губы и повторил попытку.       — Ты хочешь сказать, что снова носишь моего ребенка?       Хотя внутри ее сердце разрывалось от радостного осознания того, что у нее будет еще один его ребенок, Гермиона боялась, что Северус будет сердиться на нее за отсутствие подготовки и обсуждений. Они все еще были на стадии, как ее про себя называла Гермиона, «он может остаться с нами» и все еще проверяли свою совместимость как пары. Это был серьезный шаг для обычно очень скрупулёзно все планирующего мужчины.       — Я… Да… Похоже, именно об этом они и говорили. Похоже, от радости, что ты здесь, я забыла о следующей дозе моего…       Гермиона не успела закончить свое объяснение, как ее внезапно оторвали от земли, заключили в крепкие объятия и накрыли ее губы обжигающим поцелуем. Не потрудившись сказать ни слова тем, кто терпел фиаско и тем, кто с этим фиаско разбирался, Северус вошел внутрь дома и пинком захлопнул за собой дверь, к которой тут же прижал Гермиону, и одновременно стал задирать подол ее платья и закидывать ее ноги на свою талию.       Оторвавшись от его рта, она прикусила свою нижнюю губу, чтобы сдержать стон, когда он прошелся поцелуями по ее шее.       — Северус… Севора…       Гермиона почувствовала, как Северус сдвинулся с места, освободился от брюк и нижнего белья, с привычной легкостью сдвинул в сторону ее трусики и скользнул в нее одним плавным движением.       — Она в безопасной комнате, и это не займёт много времени, уверяю тебя. Боги, Гермиона… Я так хотел тебя поторопить… Назвать тебя своей, только своей. Я столько раз еле сдерживал себя от того, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж и продолжить расширять нашу семью, что сбился со счета.       Его слова звучали то отрывисто, то прерывисто, он двигал бедрами и толкал ее в мир удовольствия, которое, казалось, умел доставлять ей только он. Она крепко прижималась к нему, обнимала его за плечи и ногтями впивалась в рубашку на его спине. Слезы облегчения потекли по ее лицу, когда она, задыхаясь, пыталась не выдать своего экстаза.       — Скажи, что выйдешь за меня замуж. Перед всеми своими импульсивными, тупоголовыми друзьями, перед Министерством, перед всем волшебным миром. Скажи, что хочешь родить от меня этого ребёнка. Пожалуйста, Гермиона… Я устал ждать. Мы подходим друг другу… Ты знаешь, что мы подходим друг другу. Все аспекты наших жизней идеально подходят друг другу. Даже наша магия уже связана. Выходи за меня!       Его лихорадочные вопросы сопровождались резкими толчками бедер и ласками глубоко внутри нее. Гермиона знала, что он не прочь использовать ее удовольствие, чтобы добиться своего, но в этот раз ей было все равно. Запрокинув голову назад, она почувствовала, как их окружило жужжание его заклинания Муффлиато, и когда на нее обрушился оргазм, она, потянув его за собой через край, выкрикнула свой ответ.       — Да… О Боже, Северус… Да!       Мир взорвался светом и ощущениями, и Гермиона поняла, что куда бы они ни пошли дальше, они всегда будут вместе, как единая семья, и скоро у них появится ещё один малыш… который будет расти на глазах у своего отца с самого момента зачатия.