Ни о чем не жалейте, Александр...

1787 Очередной бал. Очередной раз она танцует с кем-то другим. Кружится в вальсе _не со мной_. Улыбается и смеется _не мне_. А я лишь стою в стороне, боясь подойти. Такая прекрасная девушка Татьяна. Она так хрупка и грациозна. Аккуратна и ухоженна. Её чёрные локоны мягко спадают на бледное фарфоровое лицо и открытые крошечные плечи. А руки. Ах эти руки! Это грациозные крылья лебедя, которые делают каждое движение плавно, нежно. А глаза... Изумруды, которые с озорным огоньком то и дело поглядывают на меня. О как же прекрасна Татьяна! Я не видел никого вокруг кроме её. Она каждый раз кружилась в танце с разными людьми. Это вселяло в меня надежду, что чувств ни к кому из партнёров в танце она не имеет. Зато сердце в моей груди учащало ритм и делало тройное сальто, когда я вижу её. Боязно пригласить такую прекрасную девушку на танец, ведь я не достоин её. Так что, как самый настоящий трус, столица российской империи стоит в стороне и издалека любуется предметом своего обожания. –Хороший выбор. – я вздрогнул, услышав голос своего учителя; бывшего учителя. Совсем недавно мы закончили уроки. Михаил Юрьевич сказал, что он всё, что знал, уже внедрил в меня. К концу нашего с ним взаимодействия, мы оба очень изменились. Не было больше криков и плетей из-за моего непонимания. Нет больше и слабого, глупого Сашеньки. По мне так больше изменился Михаил Юрьевич. Да, строгий, но справедливый. А в неформальной обстановке ещё и понимающий, милый, остроумный. Он стал для меня настоящим другом, насколько им возможно быть с такой большой разницей в возрасте. – Хотите пригласить на танец? – я замялся с ответом. – Я... Не знаю. – Московский вопросительно изогнул бровь. – Не поймите неправильно, она мне очень нравится. Она прекрасна, но я город. Татьяна человек. Разве мы можем быть вместе? –Александр Петрович, вы хотите пригласить её всего лишь на танец. –А если после этого танца у неё появятся чувства ко мне? Тогда я не хочу, чтобы ей было больно из-за моей прихоти потанцевать. Я всего город. –Вы тоже человек, Александр Петрович, а у всех людей есть чувства. Вам же семнадцать. Эти чувства в таком возрасте появляются у всех. –Хотите сказать, у вас тоже такое было? –Чуть по раньше, но да. Мне тоже нравилась одна девчушка. – тепло улыбнулся Московский. – но у нас ничего не сложилось. Она погибла. – Михаил Юрьевич говорил про такое слишком легко, даже с лёгкой улыбкой на лице. – А сейчас? –А сейчас... – загадочно ухмыльнулся Московский – сейчас всё совсем по другому. – после паузы Московский продолжил – идите же и не о чем не думайте. –Но... –Замолчите и сделайте уже это. Или дело в другом? Может вы просто трус? –Я не трус. – слегка повысил голос я, а потом тихо добавил. –Просто будет очень жаль, если она откажет. –Никогда ни о чем не жалейте, Александр. Это мой последний совет, как вашего учителя. 1812 Я захожу больничную комнату. Вокруг так холодно, совсем так и на моей душе. Из слегка приоткрытой форточки дует морозный ветер, обжигающий щёки. На полу холодный кафель. Тоску берёт, когда понимаешь, что мог найти здесь и _холодное_ тело. Посередине комнаты стоит железная кровать. На ней спит _он_. Зайдя в комнату, я закрыл за собой дверь. Закон подлости сработал. Дверь скрипнула и чуть не разбудила чуткого Московского. Я медленно побрёл к спящему. Дотронувшись до железного изголовья кровати кончиками пальцев, я тут же отдернул их. Опять холод. Подойдя совсем близко, я смог разглядеть лицо спящего. Михаил Юрьевич. На одной из щёк – бинт. Так же он на лбу и на переносице. Место, где должны быть волосы тоже вдоль и поперек замотано. Я сел на колени и приблизился к лицу. Ноги обжигал холод кафеля, но мне было абсолютно без разницы. Ближе приглядываюсь к спящему. Ведь всё это из-за меня! Нельзя было без слёз смотреть на это. Вот и я не смог. Скупая слезинка потекла по щеке. Я не стал её вытирать. Моя рука сама потянулась к незабинтованной щеке Московского. Тонкими пальцами я провел по скуле, Михаил дрогнул и открыл глаза. Я тут же отдернул руку. – Больно? – прошептал я. – Не больно – захрипел Московский – Я страшный? – Не страшный. Всё что было раньше... - я представил огонь, разруху и сердце пропустило удар. – Теперь уже неважно. – улыбнулся Михаил Юрьевич. Я обратил внимание на руки Московского. Все в бинтах и царапинах. Одну из них я взял в свои ладони. Хотелось прижать её поближе к себе и никогда не отпускать. – Мне так жаль – горько прошептал я. – Никогда не о чем не жалейте, Александр