18///24

- И ты думаешь, что мои ушибленные колени в некотором роде красивые. И я думаю, что твои усталые глаза довольно милы.

***

На плите со свистом закипает советский металлический чайник. Атмосфера винтажа в современности так и играет. Струящиеся занавески забавно развиваются от прерывистого ветра с деревянного открытого окна кухни, воображая плащ в тени улиц. На столе в истасканном виде покоится полу сложенное письмо, написанное матерью семнадцать зим тому назад. Было оно найдено увы, только около двух лет в прошлом, но прочитано только во втором часу дня настоящего. В губы и шею впивается ощущение постукивающего давления. Олицетворение удушья. Пальцы касаются бледной, нежной на тактильные ощущения кожи. Затем накрывает всей рукой правую сторону шеи больно потирая до красных рваных пятен. Закрытые глаза кривятся и она уже тянется к вискам, будто голова начинает раскалываться от импульсов. На деле, просто пытается переварить прочитанное. Наигранное чувство отдышки и чувство рук на шеи. Призрак чёрного цвета, будто полотно. Он привязанный к её пальцам нитками играет. Гребаный кукольный театр. Над письмом устремился равнодушный взор стеклянных глаз. Горбится, надломано дышит. Вправду, чего можно было ожидать? Обвинений в сторону кровных родственников? Или может само поедание и какое-то сравнение? Это разве то, чего могла хотеть она? Откуда ей знать. Она не видела, не слышала о ней. Она пустая кассета в её проигрыватели памяти. Она не может что-то говорить о ней. Ей это не к чему. Она задумалась о прошлом, но видеть его не видела. Вполне устраивает сегодняшний день. Размашистый почерк матери. Правильно выведенные даты и пожелтевшие, обтертые края со временем. Чёрт знает, где оно пылилось и ждало своего часа, так как купалась в старых руках много лет. Сложив письмо в трое, как и было до прочтения, отправила свёрток в дырявый карман искусственной кожаной куртки. Зажав его в потеющий кулак, та вышла с дома, который делит со своим другом. Единственным, белокурым и невинным на взгляд Коулом. Это парень среднего роста, хотя кажется значительно выше, по сравнению с её шестьюдесятью тремя дюймами. С вечным пыльным чердаком в черепной коробке. Белёсые тёплого цвета волосы, голубые добрые и хитрые глаза, белое и худое лицо, но не настолько, чтобы иметь при себе впалых щёк. Ровный нос, слегка восточный разрез глаз на краях, и длинные прямые ресницы. Вечно обветренные в любую погоду тонкие губы. Худощавое телосложение и обкусанные заусенцы. Его привычка постоянно трогать волосы, концы которых имели синий оттенок. Он подрабатывает, как и она, но на заправке, что помогает ему и ей держаться на плаву. Остановка. Море разнообразных объявлений, даже в некоторых местах уже оборванные концы. Вчерашнее объявление о клубе бывших наркозависимых, куда в прочем она и держит путь. Её цель — Изучить людей и представить картины мира. Каково творение всевышнего? Заседание проходит у нашумевшей городу 'N', старшей школы. Школа богата сплетен и осуждений. Классика. Скопление бывших наркоманов ищущих помощь в психологической поддержке и рассказах о жизни. Звучит менее странно, если позабыть о старшей школе. Садясь на корточки, Адель потрогала жёлтый лист. Подняв его на уровне глаз, можно было заметить множество 'природных' вен. Тёмные, выведенные венки с небольшими дырками, напоминающими ожоги от сигарет. Потёртости от грязи и даже след от обуви. В городе постоянно твердят о его чистоте, но по большей части люди плевали на это, и она много думала над этим. На её силуэт обрушилась малоконтрастная тень. Невысокая и худощавая. Примерно под шесть футов черноволосый парень. Его пушистые кудрявые волосы развиваются на теплом ветру и она не может оторвать взгляда. На лице его надета плотная чёрная маска, из-за чего можно подумать о болезни или скрытности. Глаза уставшие, из-за чего привлекали не меньше. На лбу и в уголках небольшие морщинки. Кожа не такая бледная как у неё. На шее видно россыпь родинок. Чёрная лёгкая футболка, сверху подобная ей кожаная куртка. Чёрные узкие джинсы и классические туфли. Они встретились взглядами, но она продолжала разглядывать в упор без стеснения. Оба молчали, и понимали без слов, что направились в один конец.

***

В школе ужасно пахло антисептическими средствами, что заставило прикрыть нос, ибо Руссо не терпит подобных запахов, после реабилитации. Вдоль длинных стен в ряд расположены мягкие стулья, где на одно из них она присела. Снимая резинку с правой руки, она готовит высокий хвост, выбирая чёлку и передние пряди, так же наблюдает за медленно входящими в кабинет людьми. В двери зашёл тот же парень, сразу же мелькая кариями на Адель. На ней серая, больше неё на несколько размеров футболка. Угольные широкие брюки до лодыжки, и чёрные короткие конверсы без носков. Просто. Не бросается в глаза. Черноволосый собрал волосы в небрежный пучок сзади и присел на школьный стул напротив открытой двери кабинета с безразличным взглядом. — Здравствуйте. Для того чтобы нам начать, хочу попросить вас не перебивать друг друга, не разбрасывать оскорбления на кого-то из присутствующих, а так же не курить в присутствии других лиц. Лучше не комментировать друг друга. Давайте начнём по часовой стрелке со знакомства — Вчитываясь произносила рыжеволосая женщина лет тридцати, придерживая левой рукой клип борд. На её лице виднелись складки. Особенно выражены они были у глаз. Губы её выведены в тонкую розовую линию улыбкой. На ней клетчатое платье коричневого цвета. На широком носу держались очки с верёвкой. Разговор начался с того самого парня и закончится Аделью, ведь те буквально соприкасались голой кожей плеч. — Я, Мэттью Хили, посетил вас по той же причине, что и вы наверняка. Мне двадцать четыре года и я употреблял некоторое время. Снова, как и вы. Моё лечение затянулось на семнадцать недель всей весны и начала лета, — начал кудрявый немного кашлянув и добавил, — Июня. Тут принято говорить о своих чувствах, поэтому я без какой-либо грамотности и замкнутости поделюсь этим. Мне ведь не стоит бояться за конфиденциальность своих слов и данных? — будто спрашивает и оглядывает 'коллег', — я был так дотошен в разгар развода родителей, что даже самого себя не выносил. Ушёл в себя. Захотелось новых ощущений и безусловно почувствовать что-то другое кроме угнетающих мыслей. Ну, как многие уже додумались, я подсел. Жёстко подсел. Мой младший брат видел всё дерьмо, которое я творил в наркотическом угаре — моментом он всхлипнул, пытаясь вытереть слезу тыльной стороной аккуратной ладони. Когда он пытается остановить поток слез, его мышцы лица трогаются, и он рукой зарывается в волосы небрежно поправляя их. — Я не знал как мне справится, когда уже вдоволь заебался. Они мне не помогли, как и ебучие успокоительные и прочая херня. Поэтому я сдался в наркологичку добровольно. Там пожалуй было не лучше. Кости так ломило, мои вены буквально разрывались. Я помню запах этих больших. Медикаментов. Я правда боюсь за свою жизнь и уверен, что не смогу расплатиться даже за ещё двадцать четыре года. В зале повисла пауза и положительные покачивания головой. — Пожалуй, это пока что всё. — Хорошо, Мэттью. Мы уверены, что ты справишься. Это тяжёлый опыт, и я уже не говорю о разводе родителей. Я не виню никого из вас. Это большой путь преодолеть себя. — 'Рассказ не поверг меня в шок, но сочувствие явно есть. Конечно, как ему не появится. Это немного напоминает мне меня, что чутка пугает. Может, мне стоит проявить какой-то знак поддержки или заговорить с ним? '. Мы сидели рядом и я только коснулась его плеча своей рукой. Он не обернулся, но догадался о возможной поддержке. Она увидела в нём себя и погрязла в мыслях, переставая слушать другие рассказы. Зрачки устремлены на чужие руки, пока собственные ковыряют кожу на пальцах. Так пролетел почти час, поэтому её история осталась до последнего, как будто это лакомый кусок торта на день рождение.

***

— Привет или здравствуйте — Соскользнули слова с накрашенных в красный цвет губ. Руки теребят край этой белой футболке в волнении. Ткань намокает от выделенной влаги пальцев, после чего было озвучено тихое 'была не была'. — Я покинула дом тёти в семнадцать и живу сейчас со своим другом по переписке. Ну, точнее уже не по переписке, — исправилась брюнетка, дополняя предложение во время потирания носа, — Я посещала вечеринки подростков в домах их родителей, где как в сериалах пробовала новое. Это были таблетки, это был… Порошок, возможно марки. Я пыталась прятаться. Прятаться и не думать. Не хотела отчаянно впадать в мысли и думать о содеянном в прошлом. Лицо безразлично, а желание закончить накалялось. — Сначала я была свидетелем употребления тяжёлых препаратов, которые мне не раз предлагали, а после в момент слабости я уже чуть не оказалась на 'системе', как говорят. Нет, я оказалась, — тяжёлый выдох признания от быстрой речи под конец, стирающий всё привычное безразличие, — В этот же день как шприц в руки взяла, сразу сдалась на лечение. Тогда впервые поняла, что будь у меня и нет смысла жизни и я не пытаюсь его искать, но я бы хотела закончить не так, — произнесла брюнетка смотря на высокий потолок, — мой друг пытался предпринять что-либо, но видеть как я, ломясь, устраиваю истерики, не мог. Кости ломило, скручивало мышцы, пили эти горькие таблетки. И вот, я сижу здесь. Есть конечно свои последствия, но лучше так, чем я бы могла оказаться в будущем главным героем 'Реквием по мечте' или кем угодно, но с и бóльшими последствиями. Взгляд бегал по лицам, выдавая неуверенность по поводу своих слов, а так же страх и волнение. От блондина до рыжей девушки в сером худи. На руки и на руки рядом сидящего. Она не надеялась, не ждала. Она ожидала реакции. — Твой друг и ты… Вы в порядке? — Задал вопрос один из участников. — Да. С ним всё в порядке. Не думаю, что смогу сказать о себе. Недавно я прочла письмо матери. Она продавала наркотики и была больна. Никогда её не видела. Не знаю её, не знала, но мы с ней похожи. Даже очень. Мне ни горячо ни холодно от этого, наверное. Думаю, я в порядке.

***

Место покрытое песком, как будто это целая пустыня. Ни деревьев, ни людей, ни машин. Только одиноко стоящая прозрачная остановка с содранными объявлениями, и почти целая дорога. Влажный воздух и небольшой ветер, путающий волосы. Солнце входит за горизонт и медленно забирает с собой россыпь красок. Над ухом раздаётся: — Сколько ты употребляла? — Будто настороженно, но смело произносит кудрявый, прикуривая ментоловую сигарету. От неожиданности услышанного голоса, Адель разворачивается на него, смотря на тлеющий конец. Задумалась над вопросом. Сколько она могла употреблять? Месяц? Два? А может, три? — Наверное, около трех… Под конец зимы и до апреля — Опуская голову вниз, смотрит на кеды, прячась от солнечных лучей. Мэттью покачал положительно головой, протягивая прикуренную палочку с никотином. Адель же приняла без лишнего, поднося к губам затягивается. — После лечения у меня всё так и осталось воспоминание о наркотиках. Она расстегнула ремень своих джинс, наблюдая за своими действиями. Приспустив джинсы, оголяя часть своих бёдер чуть выше колена. — Это был последний раз, который и побудил меня обратиться за помощью. Я думала меньше дня, но сразу мне пришло понимание. Я не хочу закончить как Джиа Каранджи, но я не осуждаю её за это. Возле колена красовался шрам от неаккрутной инъекции, а так же пара ожогов. — Я заметил, что ты часто упоминаешь личности знаменитых людей или фильмов. Часто проводишь время за информацией? Мэттью присел на корточки, давая согласие грязи на то, чтобы прилипнуть к его джинсам. Он пристально рассматривал неаккуратные следы, прикасаясь кончиками пальцев к последствиям. В голове не укладывалось что она могла держать шприц. Хотя, они знакомы только внешне и никак внутренне. — Да. Я часто смотрю фильмы в компании Коула — Упоминает друга выпуская дым. Это был по-настоящему искренний и интимный момент. Надела нижнюю часть одежды обратно, когда увидела в дали синий автобус с граффити на дверях. Как ни странно, он оказался пуст. Лишь водитель и двое лиц. Что может быть лучше этого?

***

— Я прилягу? — Задала вопрос Блю спустя несколько минут молчания. И тут она садится рядом со мной поворачивая корпус в другую сторону от меня располагаю ноги горизонтально по трём сидениям, а голова легла на мои колени. — Ага — Выдавил смешок он, снимая маску с лица, — Я заметил у тебя пару ожогов — подмечает, оглядывая бледное лицо и яркие синяки под глазами, которые видимо пыталась закрасить. Нахмурив густые уложенные брови пошёл мыслительный процесс. Руссо постоянно гнёт в подобном действии свои брови и мышцы лица, когда пытаются что-то вспоминать. Ему показалось это таким невинным. — Ты об этом? Да, ерунда… — Видимо, для тебя это больная тема. Давай поговорим о другом. Чем ты занимаешься ночью или о чём любишь мечтать? — Проговаривал и всматривался в голубые, чтобы удостовериться в понимании вопроса. — Хм, порой даже забываю о сне, когда занимаюсь своим делом. Вчера, к примеру, я рисовала натюрморт. Вазу с геранями. Выводить каждую часть карандашом, красками для меня что-то волшебное. Мечты? Я не мечтаю, — Выдохнув по-усталому, продолжила — Ты замечал, что дни длятся быстрее в последнее время? — Да, заметил. Может, так кажется, потому что чаще всего я ложусь спать ближе к обеду? Утром я слишком ленивый — Поосмеиваясь прозвучал сверху, закидывая голову назад к окну. — Тебе, кстати, куда? Мы подъезжаем к моему кварталу, — Спросила и поднялась, чтобы оглядеть местность обитания, — Минут через пять буду на месте. — Представь, если мы живём в одном доме? Ты бы пригласила меня на кружку вина? — Раздался смех по транспорту и голова слова легла на колени. — Конечно. Можно и сегодня. Думаю, Коул не будет против. Мы живём в нашей каморке, как муравьи и думаю лишним не будешь. Застоялась тишина, которую нарушил Мэттью, когда заметил знакомую локацию. — Сегодня жарковато. В автобусе так конечно, как всегда. Ещё и мы с тобой… В чёрном… Кожаном… — Да ладно тебе. Стиль ещё никто не отменял, тем более когда у кого-то проблемы с ощущением температуры — Ответила голубоглазая, изображая холод, начав дрожать и обнимать себя руками, на что он положитьно посмеялся. Они поднялись с мест, давая возможность отправиться в путешествие новым людям. Сами же отправились пешком до дома напротив. Выяснилось, что они и вправду жили в разницы между этажами, на что некоторое время смеялись и не могли попрощаться.

Но почему все радостные моменты кончаются полной апатией?