В Жару

Удушливый воздух безжизненной пеленой окутывал улицы Централа. Трава вся пожухла, а скудные, редкие тени ощущались на коже как теплый бархат. Было жарко: сказать с таким банальным преуменьшением — это все, на что бы хватило сил. Производительность в штабе упала почти до нуля. Рой Мустанг сидел за своим столом, обмахивая лицо отчетом, который должен был подписать. Слабое дуновение шевелило спертый воздух, но этого было недостаточно. Палящий солнечный свет лился в окно вязкой, густой патокой, и плечи Роя гнулись под его тяжестью. Его китель был закинут на спинку дивана, большая часть рубашки была расстегнута, пуговицы высвобождены из заточения, а рукава закатаны. Выглядеть неряшливо — дерзость, на которую он был готов осмелиться. В конце концов, сам фюрер отбросил все формальности и пришел сегодня утром на работу в шортах. Хакуро мало что мог покритиковать во внешнем виде других офицеров тогда, когда сам нарушал правила. Пустой кувшин, некогда наполненный водой, поймал свет и отразил его, рассыпав алмазные блики по всей комнате. Некоторые из них сквозь открытую дверь проникли в смежный кабинет, где люди Роя горбились над своими столами, сраженные жарой, не в состоянии даже говорить. Только Хоукай умудрялась сохранять приличие, но даже у нее виднелось чуть больше кожи, чем обычно. Хоть воротник ее рубашки был, как всегда, чопорно, по-профессиональному, застегнут на все пуговицы, ее китель тем не менее валялся на полу в ногах, а рукава были закатаны в попытке получить всю прохладу, которую мог дать слабый ветерок, дувший в окно. В довершение всех бед, в городе не хватало электрических вентиляторов. Ничто не могло убедить население в том, что военные нуждаются в них больше, чем обычные горожане. Так что солдаты просто валялись, тяжело дыша, будто собаки. И Рой подозревал, что, даже произойди в тот момент вражеское вторжение, было бы трудно отыскать хоть одного неравнодушного к этому военного. Звук захлопнувшейся двери заставил Роя подскочить, вырвав из мыслей. Он уже наполовину встал со стула, прежде чем понял, что это был Стальной, а не кто-то, кому стоит отдать честь. Скрывать свою всполошенность было слишком поздно, так что пришлось ограничиться начальственным хмурым взглядом, когда Эд одарил его мстительной усмешкой: — Так тебе и надо, ублюдок. Ты хоть знаешь, каково гоняться за кем-то по крышам складов в такую жару? Нет, но Рой мог предположить. На солнце гофрированный метал крыш сильно грелся, так что, наверное, это было похоже на бег по раскаленным углям. — Ты поймал его? — спросил он и сел обратно, избегая взгляда Эда, но все равно не сдержав улыбки, услышав легкие нотки оскорбленности в его голосе: — Конечно. Сейчас он в камере. Какое-то время никого не побеспокоит. Есть еще что-то для меня? Рой лениво взглянул на бумаги на своем столе, пытаясь казаться непринужденным, безразличным, в то время как его тело начинало знакомо покалывать, и привычное тепло беспощадно растекалось по венам. — Взгляни на эти и выбери одно, — сказал он наконец, — жара добила старых алхимиков, а некоторые из них вели важные расследования. Если ты сможешь продолжить с того места, где кто-то из них остановился, это хорошо отразится на репутации нашего офиса. Эд фыркнул, забирая папки из рук Роя: — Как будто мне не насрать. Год назад Рой бы повелся. До того, как вернул Алу тело, Эд ненавидел армию и все, что с ней связано. Но после, казалось, он кое-что осознал: его место было здесь — не просто в армии, а именно в команде Мустанга. Никто не понял в какой именно момент, но Эд стал одним из них, и, несмотря на все эти показные протесты, Эд заботился о людях Мустанга. И Рой обнаружил, что отвечает ему тем же. Хотя, если говорить честно, слово «забота» было не совсем подходящим. По правде говоря, он вообще не был уверен, что существовало слово, которым можно было охарактеризовать все, что он чувствовал к Эду — этого банально было слишком много. Из-за Эда Рой вечно был на взводе. В его присутствии все чувства обострялись до крайности, и Рой ловил себя на желании протянуть руку и схватить его — а вот ответ на вопрос, что было бы следующим шагом: выбить из него немного дури или прижать к себе поближе, менялся изо дня в день. Единственное, что было понятно — Эд его сцапал. Мальчик вырос в изумительного молодого человека, и какое-то время назад Рой начал замечать в себе первые искры желания. Он как мог пытался потушить их, считая слишком неуместными, чтобы поддаваться, но был потрясен, обнаружив, что Эд, даже не стараясь, научился распалять их до предела. Он точно знал, что сказать и сделать, чтобы полностью выбить Роя из равновесия. На прошлой неделе он сказал «пожалуйста», и Рой полностью потерял дар речи от неожиданной любезности. Это был один из тонких намеков на то, что спустя годы манипулирования Эдом в корыстных целях достижения высоких результатов, Мустанг получил достойного соперника; ему решили отплатить его же монетой. Эд повзрослел, не слишком сильно, но тем не менее. В свои почти восемнадцать он уже не так активно разражался гневными тирадами в ответ на любое оскорбление или несправедливость и не впадал в бешенство от бесстрастных масок Роя. Казалось, теперь он предпочитал встречать непоколебимое спокойствие Роя по-другому: озорно, бесстыдно, понимающе. Красиво. Рой позволил себе взглянуть на Эда, радуясь, что тот был слишком поглощен материалами дел, чтобы заметить его неосторожное восхищение. Все в городе выглядели чудовищно, были потными и несчастными, но вот Эд был будто бы рожден для лета. Золотые волосы стали светлее, ярче, словно впитали в себя солнце и запасли его на долгое время зимнего мрака. Медовая кожа загорела и почти сияла, усеянная случайными созвездиями едва заметных веснушек. Конечно, даже Эд не был полностью неуязвим в эту удушающую жару. Если автоброня нагревалась, то она грела и его, и он очевидно пытался минимизировать дискомфорт. Обычно его одежда закрывала все, что ниже подбородка, но сегодня то тут, то там виднелись проблески тела, и Рой завороженно смотрел на них. Кожаные штаны были привычной константой в жизни Эда, и если облегающий материал и был неудобным сейчас, Эд совершенно не подавал вида. А вот на плечах не было ни пиджака, ни кителя, лишь черная безрукавка, а сверху расстегнутая до самых бедер простая белая армейская рубашка. Рой носил такую же рубашку каждый день. Да господи, он даже сейчас был в ней, и не было в ней ничего особо привлекательного. Но на Эде даже самая простая одежда смотрелась греховно хорошо. Конечно, вовсе не из-за рубашки дыхание Роя тяжелело. Из-за тела под ней. Длинные рукава целомудренно прикрывали руки Эда, но ослепительная белизна хлопка лишь подчеркивала контрастом черную безрукавку, облегающую, словно вторая кожа. Хуже того, воротник был расстегнут, широко и соблазнительно, обнажая блестящую от пота яремную ямку Эда. Если бы существовал бог секса, то он, вероятно выглядел бы так: мускулистый и сильный, вроде одетый, но так, что возникает интрига. Этот паршивец, вполне возможно, и не осознавал, что творит — наверное, он просто был измотан бегом по городу, но все, о чем мог думать Рой это то, каково же слизнуть вкус соли, скользнув языком вверх по горлу Эда, и прижаться губами к пульсирующей жилке, считывая код жизни, стучащий под мягкой, загорелой кожей. Рой как мог старался не облизать губы, отводя взгляд и переместив свой вес, когда желание резко кольнуло его между ног. В этом чувстве не было ничего нового, но все происходящее тем не менее было просто нелепо: почему в городе, полном жаждущих и привлекательных потенциальных половых партнеров, его тело выбрало Эда? Он пытался утолить жажду с другими любовниками, но, похоже, только Эду было под силу унять это жгучее желание, а терпение Роя было на исходе. — Знаешь, ты можешь присесть почитать их, — сказал он раздраженно. Это прозвучало несколько резче, чем ему бы хотелось, но пока Эд стоял рядом, невозможно было сосредоточиться ни на чем другом, — там есть диван. Эд угукнул, едва ли отрываясь от чтения, и Рой стиснул зубы. — Сядь, Стальной. Никогда бы не подумал, что кто-то такого мизерного роста может мешать и заслонять свет. Я не могу сосредоточиться. А вот это привлекло внимание Эда, и Рой ухмыльнулся, увидев, как опасно сузились его глаза. Теперь этот юноша был взрослым, и, хотя он больше не был самым низким в офисе, высоким его все так же никто не считал. Это все еще было больным местом, по которому Рой бил как мог. Было что-то захватывающее в том, чтобы злить Эда — ты словно зажигаешь фейерверк. И никогда не знаешь, будет это завораживающе прекрасно, смертельно опасно или и то, и другое сразу. Однако гневной тирады не последовало, и это ранило Роя до глубины души. Эд просто взглянул на него, медленно, но уверенно проскользив глазами по всему телу Роя, видневшемуся из-за стола. Этот взгляд проникал глубоко под кожу, и грудь Роя, лишь частично скрытую рубашкой, закололо, как наэлектризованную. Дыхание стало быстрым и неровным, но Рой все еще мог солгать, что румянец заалел на его щеках из-за духоты в кабинете, а не из-за этого демонического взгляда. В конце концов Эд отвел глаза, изогнув губы в легкой ухмылке, его плечи выразительно дернулись: — Пошел ты, Мустанг. Непохоже, что ты вообще хоть что-то делаешь. На чем тебе концентрироваться? Ответ Роя замер на губах, невысказанный, поскольку Эд развернулся и пошел к дивану, двигаясь со своей привычной неровной грацией. Однако не то, что Эд ушел, заставило язык Роя прилипнуть к небу, а легкое, едва заметное изменение в его привычном образе. На широкой спине не было ни толстой косы, ни струящегося конского хвоста, лишь бесконечная белизна рубашки. В страшном порыве секундной паники Рой решил, что Эд отстриг волосы, и какая-то извращенная часть его хотела просто разрыдаться. Но лишь секунду спустя он осознал: золотые локоны никто не обрезал, они просто были скручены у затылка и как-то там закреплены, вероятно, лентой или обрывком веревки. Лишь случайная прядь выбилась из прически, очертив яркую светлую линию на крепкой шее. По идее это должно было выглядеть женственно, но даже со спины спутать Эда с женщиной было нельзя: его плечи были слишком широкими, а бедра слишком худыми. А Рой был безнадежно потерян. Ничто настолько обыденное, как чья-то открытая шея, не должно было заставить все его тело трепетать. И все же заставило. Что-то тяжелое, первобытное заскребло внизу его живота. Рой быстро заморгал, пытаясь очистить голову от непотребных мыслей, распирающих череп изнутри. Но голова не слушалась, и он сжал кулаки, как только воображение любезно подкинуло картинки: обнаженный прекрасный Эд в его постели, распластан под ним, они движутся в унисон, и Рой утыкается Эду в затылок, ведет носом вниз по шее, пока тот стонет от удовольствия. Закрыв глаза, Рой отчаянно пытался ухватиться за остатки самообладания. Но, казалось, от него не осталось ничего кроме пульса, бешено бьющего по всему телу. Единственное, что мог слышать Рой — это рев первобытного желания в ушах. Он взглянул в сторону дивана, желая убедиться, что Эд не смотрит на него. Но вместо золотых глаз его встретил эдов затылок; парень развалился на диване и, шурша, листал страницы дел. Эда, похоже, не волновало, что Рой потонул в бездне ослепляющего желания, так и не ответив на ранее заданный вопрос, — он казался полностью поглощенным новыми проектами, которые ему предложили. Рой быстро оторвал взгляд от манящей гладкой шеи и подтащил к себе несколько папок с бумагами. В идеале, ему нужен был долгий холодный душ, но хватило бы и того, чтоб Эд сгинул с глаз долой, прежде, чем Рой выкинет какую-нибудь тупую штуку. Например, подойдет и прижмется губами к золотистой коже. Мгновенье счастья, вероятно, стоило бы ему сломанного носа и разрушенного доверия, что медленно, неуверенно возникало между ними сейчас. Образ Эда, который наслаждается касанием, чуть ли не урча от удовольствия, и приглашающе обнажает шею, мелькнул в сознании Роя, как призрак, и тот едва подавил слабый стон, оставив его гореть в груди. Обычно присутствие Эда не вызывало столько сладостных, прекрасных мук — Рой позволял себе один восхищенный взгляд, и только. Сейчас он вынужден был подпереть голову рукой и буквально заставлял себя смотреть на стол, на отчет, лежащий на нем, потому что все, что оставалось бы ему в противном случае — это, вздыхая, с тоской смотреть на Эда, до тех пор, пока этот сопляк не покинет помещение. Чтение немного помогало, но все равно, присутствие Эда ощущалось каждым дюймом кожи, и Роя тянуло к нему, будто море к Луне. Если бы не страшная жара, это мучительное влечение не было бы проблемой. Но жара словно собрала все рассеянные по закоулкам сознания грязные мысли и слила их вместе в один сплошной набат, бивший в голове. Нужен был дождь. Что-то вроде бури, что разгонит, растормошит застывший душный воздух, потому что тогда Эд надел бы больше одежды, а потерянные мозги Роя вернулись на место. Хотя можно подумать, Рой смог бы легко позабыть такого знойного, непринужденно манящего Эда. Вероятно, даже в самый разгар зимы он будет помнить этот солнечный день. Образ Эда клеймом выжжен в его сознании и, кажется, не покинет до конца его земных дней. Хуже всего было вот что: они с Эдом никогда не касались друг друга дольше чем на полсекунды. Неловко тронуть, обратить чужое внимание — и все. В голове вереницами возникали жаркие сценарии, подпитывающие бесконечную тягу к Эду, но они не были основаны фактически ни на чем. Он сам себе все напридумывал, и это было ложкой дегтя в бочке меда его желаний. Краем глаза Рой заметил какое-то движение, и оторвал голову от скучного документа, прекрасно зная, что не перевернул и страницы за все время, что Эд читал. Сейчас тот уже поднялся на ноги и, высоко вскинув руки, потягивался, будто только встал с постели. Рой мог видеть, как тянутся упругие мышцы, и сглотнул, когда кофта и рубашка задрались, обнажив на секунду плоский живот с тонкой полоской темно-золотых волос, уходящей стрелкой под пояс штанов. Сердце Роя врезалось в ребра, а между ног снова запульсировало. Боже, может, Эд собрался убить его? — Я хочу его, — сказал Эд, подходя к столу. Он помахивал одной папкой с делом, а две другие плюхнулись Рою на стол, — остальные скучные, а вот в этом товарище я вижу потенциал. Рой судорожно пытался скучить оставшиеся в живых клетки мозга, чтобы выдать хотя бы полуадекватный ответ. — Дай мне знать, если обнаружишь что-нибудь интересное в ходе расследования, — скомандовал он, прочистив горло, чтобы убрать дрожь из голоса, — свободен, Стальной. Но не было удаляющихся шагов, и дверь не хлопнула, возвещая об уходе Эда. Вместо этого юноша стоял, слегка склонив голову набок, и смотрел на Роя, и, даже рассматривая отчет на столе, тот чувствовал вес этого испытующего взгляда. — Ты можешь идти, Стальной, — повторил он, и насмешливые нотки скользнули в голосе, — или хочешь еще немного посмотреть на меня? Мгновение царила тишина, а затем Эд мягко, почти пугающе сказал: — Ты первый начал. Рой чуть не вздрогнул от неожиданности, внутренне проклиная себя за то, что поддался панике. Конечно, Эд мог быть наблюдательным, когда хотел, и, очевидно, был не так увлечен документами, как Рой предполагал. Взяв ручку, он чиркнул свою подпись на нужной строке, надеясь, что в отчете не было ничего важного, пока его мозг судорожно пытался понять, как сбить Эда со следа: — Ты льстишь себе, Эдвард. Я думал и смотрел в пустоту. А ты просто оказался там, куда я смотрел. Получилось хорошо: холодно и пренебрежительно, но Рой совершил фатальную ошибку, когда поднял глаза, чтобы подкрепить свои слова безразличным взглядом. Все пошло не по плану, и в основном из-за того, как Эд стоял. Папка была зажата под мышкой, большие пальцы в карманах штанов, а остальные пальцы же покоились на бедрах, клином сходясь к ширинке. Поза не была кричащей, но глаза Роя вперились в эту точку, и секундный взгляд на промежность, лишь потом поднявшийся на лицо, был равносилен признанию правды вслух; он сам себя разоблачил. Напряженная тишина натянулась между ними, как струна арфы, вот-вот готовая лопнуть. Роя штормило, он уже наполовину потонул в тошнотворной смеси паники и странного азарта, пока ждал от Эда хоть какой-нибудь реакции, но гаденыш просто смотрел на него — пялился — одна бровь поползла вверх в немом вопросе, когда он снова склонил голову набок. Рой приготовился, ожидая атаки, вызова — чего угодно, что вытащило бы все напряжение наружу, разбило молчание. Но ничего не было. Губы Эда изогнулись в легкой ухмылке, как будто он имел над Роем преимущество и знал это. — Да, конечно, — пробормотал он нежным, обещающим голосом, когда разворачивался, — продолжай убеждать себя в этом, Мустанг. Увидимся позже. Оправдания не успели сорваться с губ Роя — Эд выскользнул за дверь, такой спокойный и невозмутимый, как если бы они обсуждали погоду. Что бы Рой ни сказал, уже было слишком поздно. Он запустил пальцы в волосы, откинулся на спинку стула и, моргая, смотрел на ровный белый потолок. Что только что произошло? Эд знал… что-то. Рой не был уверен, как много, но догадки были тревожными. Как минимум, он заметил, что Рой пялился на него, как жертва пубертата и разве что слюной не капал. И Рой ничем не мог оправдаться. Эта перестрелка глазами отправила ко дну все надежды соврать. Если бы он только мог контролировать движения глаз. Но ведь руки Эда были прямо там, подчеркивали это место. Подождите… Рой нахмурился, повернувшись к дверному проему. Эд должен был злиться, испытывать отвращение, или, по крайней мере, выпасть из равновесия от внимания Роя. Но он, напротив, был самим собой, смотрел с привычным любопытством, как если бы он провел какой-нибудь эксперимент и с интересом наблюдал за результатами. Рой был более чем привычен к флирту и застенчивым намекам любовников, но здесь было не то. Не могло такого быть. Грациозные движения и появления проблесков медовой кожи не могли быть намеренными. Или могли? Рой потряс головой, взялся за ручку и притянул к себе новый отчет. Он вел себя нелепо, выдавал желаемое за действительное, только и всего. Но доводы логики не могли заглушить тихого стука обнадеженного сердца. Даже если все действия Эда были случайными — он вел себя так из удобства, не ради соблазнения — ничто не могло изменить один простой факт: Пусть даже и на краткий миг, но Эд смотрел на него в ответ.