Скованные

— Даби. Эй, Даби, проснись уже, — Томура пытается растолкать тело, что лежит справа от него. Брюнет медленно открывает глаза. — Пиздец, что случилось? У меня голова болит так, словно… — Даби шевелит одной, затем другой ногой. Точно проверяя, его ли ноги неподвижными бревнами лежат в зоне видимости. — Словно по ней чем-то двинули? — Томура склоняет к нему голову. — Да… — Даби медленно переводит взгляд с ног в сторону Шигараки. — Так и есть. Брюнет потягивается и чувствует, как что-то мешает поднять ему левую руку. — Чего, блять? — он разглядывает браслет наручника, который плотно обхватил его худое запястье, скрепляя с рукой Томуры. — Можешь так не дёргать? — кривится Шигараки. — Объясни мне, какого черта здесь происходит? — Нас скрепили наручниками. Я думал, нет нужды объяснять то, что ты в состоянии и сам понять. — Так используй распад, в чем проблема? — Не могу. — С хера ли ты не можешь? — Причуда не активируется. — Вот же дерьмо. — Ты помнишь хоть что-то? — Лишь силуэт всплывает в голове… — Невысокий такой в чёрном плаще? — Именно. Больше ничего вспомнить не удаётся. — И мне. Даби оглядывает небольшое плохо освещенное пространство, больше похожее на какой-то заброшенный склад. Маленькое окошко под самым потолком пропускало тусклый луч света, в котором отплясывали мелкие частицы пыли. Огромные ящики и коробки пирамидами выстроились вдоль стен. — Нужно выбираться отсюда, — вставая, сказал Шигараки. — Да. Даби развернулся и пошёл направо, в то время как Томура — налево. Но браслеты на руках не позволили этого сделать, неприятно впившись в запястья. Какое-то время каждый из них пытался перетянуть другого в свою сторону, точно они играли в «перетягивание каната». — Так, блять, — первым прекратил Томура бессмысленное занятие. — Такими темпами мы не выйдем отсюда. — Смекаешь. Поэтому пошли направо. — Нет, налево. — Да чего ты прицепился к диаметрально противоположной стороне? — Потому что я лидер. — Да брось, ты изначально выбрал другую сторону, потому что я решил пойти направо. — Мне плевать. — Кто вообще ходит налево? — Мы пойдём. — Я пас. — Хорошо, тогда давай решим этот спор как взрослые люди. — Кулаками что ли? — Я сказал «как взрослые», Даби, — прищурился Томура. — «Камень, ножницы, бумага»! С грехом пополам (спустя н-ое количество времени, когда Даби пытался смухлевать, а Томура нарочно медлил, пытаясь просчитать) парням удалось договориться и действовать сообща. Опустим подробности того, как Шигараки пару раз чуть не прилетели по голове парочка пустых коробок, которые с особой заботой были откинуты брюнетом. Но отдадим должное Шигараки, который не растерялся и быстро вернул долг Даби. Томура рысью кинулся в лес, помня позабыв о плохой выносливости брюнета, витиевато обходя деревья, в одно из которых и впечатался последний. Но как же хорошо, что эти двое не злопамятные и уже вместе идут к торговому центру, о чем-то разговаривая. — Избавь меня от своего присутствия, — зло сказал Томура. — Я бы с радостью. Парни подошли к зданию, и Даби открыл стеклянную дверь, войдя внутрь, не забывая закрыть ту за собой, оставив Шигараки на улице. Почувствовав боль в руке и невозможность сделать шаг вперед, брюнет обернулся и увидел за стеклом убивающее всё живое лицо Томуры. — Ой, прости, я забыл, — оскалился Даби, открывая дверь и впуская Шигараки. — Пошёл ты, — бросил Томура, идя впереди. — Зачем тебе припёрло идти в торговый центр? — У нас важное задание.

*

В торговом центре всё прошло более благополучно, не считая момента, когда парни стояли перед лифтом. Даби посетила мысль, что неплохо было бы пропустить Томуру вперёд, нажать кнопку последнего этажа, дождаться, когда двери начнут закрываться, и быстро улизнуть из лифта, отправив того в путешествие с крышей. Брюнет особо не церемонился со своим телом. Ну, отвалится рука, ну и хрен бы с ней. Боль он и так давно не чувствует. Людей напугает, конечно, оторванной конечностью. Но до их чувств ему тем более дела нет. Хотя можно было рассмотреть и другой вариант, если бы он вытолкнул из лифта Томуру, оставив того болтаться макарониной. Но Шигараки, словно прочёл этот план на его лице, и предложил воспользоваться эскалатором. — Блять, Шигараки! Отлить — это твоё важное задание? — Лови тишину. — Нет, ну серьёзно, не мог просто сказать, что по нужде припёрло? Зачем было разыгрывать весь этот спектакль? — А ну, свалил отсюда, — прошипел Шигараки. — Как скажешь, — Даби звякнул цепью наручников и сделал шаг в сторону, потянув Томуру за собой. — Стоять, блять, — выругался Шигараки. — Ты уж определись, босс, — улыбка не сходила с лица Даби. — Раствори свое присутствие в воздухе, очень тебя прошу. Даби лишь закатил глаза и облокотился о стену, прикрыв глаза. — Что за хуйня? — тихо бросил Томура, заводя длинный монолог, который брюнет уже не разобрал. — Впервые свой хер увидел? Или впервые обхватил его всеми пятью пальцами? — усмехнулся он. — Исчезни отсюда. — Я бы не был так опрометчив на твоём месте. Любое неловкое движение с моей стороны повлечёт неприятные последствия уже для тебя, Томура, — промурлыкал Даби, прищурив глаза и растянувшись в улыбке. — Будь добр, отвернись, — словно собирая по крупицам остатки своего спокойствия и глотая жгучие уколы гордости, попросил Томура. — Да бога ради, Шигараки, что я там не видел? Или у тебя есть, чем меня удивить? — Или хотя бы закрой глаза. — Да закрыл я, закрыл. — Даби. — Повернись и проверь, если не веришь мне. — Чёрт с тобой. — А если я соврал? Или ты боишься промахнуться, Томура? — Исчезни. — С радостью, но знаешь ведь, что не могу. Давай быстрее. — Неприятно среди людей находиться? — Где ты тут людей видишь? Я начинаю подумывать, что ты там пытаешься попасть в Министерство Магии. — Я готов бросить последнюю монету, что у меня есть, лишь бы только сбылось моё желание. — И какое же, если не секрет? — Чтобы скотч мне на голову прилетел, хоть пусть с неба. — Дохуя ты хочешь, Томура. Спешу тебя расстроить, от этого ты не помрешь, даже не мечтай. — Он не для меня, идиот. Рот тебе заклеить, чтобы ты молчал. — Ну вот, ты сказал своё желание. Теперь оно не сбудется, — наигранно надул губы брюнет. — У меня и денег на это нет. Даби лишь пожал плечами. — Наверно, это первый наш такой длительный диалог, который не окончился очередным применением причуд, — после некоторого молчания начал он. — Тебе напомнить две вещи? — Даже две? Нет, мне поебать. — Я все-таки скажу. У тебя все равно нет выбора, и ты выслушаешь меня. Во-первых, мы оба не можем использовать свои квирки. Во-вторых, оглядись. Наш первый самый длительный диалог произошёл в мужском толчке. — Пиздец.

*

Парни попытались открыть наручники различными средствами — подручными и украденными. Испробовали кучу способов. Обратились даже к громилам, но те, завидев их, почему-то сразу удрали, да так, что пятки сверкали. Поругавшись в пух и прах и поняв, что эти попытки тщетны, они молча побрели по улице в неизвестном направлении, пока Томуру не задел плечом какой-то парень в светлой толстовке. Всю дальнейшую дорогу Даби пришлось выслушивать сквернословие Шигараки о том, где, как и какими изощренными методами он будет его медленно убивать. Брюнет, гаркнув тому заткнуться, ещё раз взмолился к Богу с просьбой избавить его от этого. Он готов был искупить все свои грехи, стать верующим, обещал даже начать помогать людям. И всё ради того, чтобы больше никогда в жизни не видеть Шигараки. Однако, всё резко переменилось, когда какой-то несчастный голубь решил опорожниться прямо на его плече. Даби в сотый раз пожалел, что не может использовать квирк. Проклял всё и вся. Томура пожалел самого себя. И, вскинув голову к небу, спросил, почему именно он, почему ему так не повезло. Единогласно решили сходить в бар. Поссорились, когда решали, в какой именно. Поссорились, пока шли до него. Кричали друг на друга, потому что не смогли обойти фонарь, в который врезалась цепь. — Налево, блять, — злился Томура. — Я не хожу налево, кретин. Кричали на администратора, который не пустил их в заведение. — Сожалею, но у нас есть определенный дресс-код, которому вы не соответствуете. — То есть как это? — Приходите к нам 31 октября. Будем рады. — Вы издеваетесь? Это через три месяца! — Да, именно через три месяца будет Хэллоуин. С вашими костюмами у вас есть все шансы выиграть приз — ядерную зиму*! Но удача была на их стороне, и они нашли бар, в который смогли попасть без лишних вопросов. — Шигараки, идёшь ты в задницу. Пить ты сегодня не будешь. — Прости, забыл уточнить, ты мне мамка что ли, чтобы решать пить мне сегодня или нет? — Я твою пьяную тушу на себе тащить не собираюсь. Парни пропустили по парочке безалкогольных напитков. В какой-то раз поругались, не сойдясь во вкусах и взглядах. Обратили своими криками внимание остальных посетителей и были вежливо вышвырнуты из заведения грузным охранником. Поругались из-за того, что не смогли определить, кто из них виновен в этом. Пришли к единому мнению, что причина их несчастий — бармен.

*

Недолго думая, оба решили, что переночуют в лесу. Платить даже за самый дешевый номер хостела им нечем — кто-то хорошо постарался, обчистив их до последней монеты. А ночью по лесу мало кто ходит — дурачков ведь не так много. Следовательно, и на членов Лиги не наткнутся. Ну, а если и заприметят в кустах двух потрепанных субъектов, то решат, скорее всего, что очередные бомжи или нарики, и дадут деру. Да и всё шло относительно гладко, если бы не внезапно начавший глаголить полную околесицу Томура. Даби долго не мог понять, когда он успел что-то закинуть в себя, если тот всё время был рядом с ним. Даже слишком близко, что неимоверно раздражало обоих. А Шигараки несло на словесном потопе. И он сам не понимал причину такого прорыва. Точно кто-то пробку вытащил, и весь напор полился из имеющихся в наличии у парня щелей. Хорошо хоть, что не затыкался только рот. А то в противном случае, проблем было бы в разы больше. Томура уж и с Даби взгляд не сводил, но тот, вроде, бодрячком, идёт себе спокойно, глядя перед собой. И зрачки он свои в отражении лужи рассмотрел. И покрутился вокруг своей оси. Даже всю свою жизнь вспомнил от первого, доступного его памяти воспоминания до сегодняшнего дня. Нафига? Перебрал в голове все свои загоны. Понял, что их дофига. Расстроился. Вспомнил о Даби. Повеселел. Сложил четырёхзначные числа в уме. Сбился три раза и бросил затею. Вспомнил о том, какой была Лига. Вспомнил о том, какой стала Лига. Подумал о Лиге в перспективе. Подумал о Лиге в четвертой степени. Заебался думать о Лиге. Вспомнил свою семью, вспомнил мать, вспомнил сестру, вспомнил отца. Лучше бы не вспоминал отца. Задумался о своей внешности. Поплакал. Посмотрел на Даби. Поблагодарил Бога за то, что он есть. Посмотрел на Даби под другим углом, завалившись на землю. Решил, что всё-таки красивый. Попросил того, втащить ему. Даби отказался. Внутренне поблагодарил Даби. Дважды дал себе по щам. Выслушал от брюнета длинный оскорбительный монолог. Улыбнулся. Ещё раз дал себе затрещину. Для профилактики. Подумал о том, как стал таким. Начал думать о причинах, которые сделали его таким. Решил не думать о причинах, переключившись на Даби: — Думаешь, я, блять, не замечаю, как тебе херово, чёртов ты эгоист, решивший, что до тебя никому нет дела? — Вау, ты способен замечать что-то, кроме руки на своём лице? — Даби, ты не один, кому хуево. Когда ты это поймёшь? — Какое мне дело до других? — Хватит строить из себя ебучую принцессу-недотрогу. Твоему эгоцентризму конца не видно. Тебе пытаются помочь и Тога, и Спиннер, и Твайс, и Мистер Компресс. — Да? Интересно узнать, и как же? Их бесконечные вопросы «как дела/что случилось/как ты ещё не умер/ ты какой-то скверный сегодня, что-то случилось?» сидят у меня как кость в глотке. — Пойми ты уже, что они показывают свое неравнодушие таким способом. — Хуевый способ, если честно. — Все лучше, чем твоя вечная отрешенность от всего происходящего. — Потому что я, блять, понимаю, что нужно оставить человека в покое, если ему херово. Не все хотят, чтобы к ним в душу лезли, Шигараки. Не все хотят, чтобы их спасали. — Ты даже не пытался кого-то спасти из лиги. Ни разу, Даби. — Я себя то спасти не могу. О чем ты вообще? — А чувство такта? — Оно какое имеет отношение? — Самое прямое. — Не понимаю. — У тебя не рот, а помойка, Даби. — Ой, молчал бы, а… — Не хочешь подставляться, так хотя бы проявляй уважение к другим членам Лиги. Ты же всем видом показываешь, что тебе нет дела, если кто-то ранен. — Но мне правда нет до этого дела. — Ты невыносим. — Не делай такое лицо, будто мои слова стали открытием. — Да я, блять, хочу тебе помочь, кусок ты говна. А ты мне ни шанса на это не оставляешь. — Да не нуждаюсь я в твоей помощи, как ты этого не понимаешь? Ты не тот человек, что способен что-то изменить в моей жизни. — Ты можешь продолжать сколь угодно хамить мне и острить, но, если это поможет тебе хоть немного выпустить запрятанные глубоко внутри эмоции, то я готов потерпеть. Я вынесу все это говно, что льётся из тебя, Даби. Только прошу тебя, давай без этого равнодушия. То, с каким презрением ты относишься к своим товарищам, как отзываешься о них… Ты же понимаешь, что ранишь самого себя? Отказываешься от их заботы и помощи, продолжая прятаться в толстом панцире. Не хочешь ни с кем сближаться, боясь снова обжечься, боясь довериться кому-то и открыться. Я ведь прав, Даби? — Заткнись, Шигараки. — Хах, значит прав. Даби, в этом нет ничего такого. Каждый пережил в жизни какое-то дерьмо, но не каждый срывается на окружающих. Но ты… — Откуда тебе вообще знать, что творится у меня в душе? — Конечно, я душевно не ебу, что там, но могу предположить каких охуительных масштабов там завалы. — Да пошёл ты. — Даби, мы с тобой похожи больше всего. И только из-за этого я сейчас решил поднять эту тему. Будь у нас другое детство, мы были бы другими людьми. — Блять, правда что ли? Никогда бы не подумал. — Пойми, ты не одинок в своих страданиях. Тяжело быть сыном героя, особенно если это Старатель, особенно когда пытаешься оправдать его заоблачные ожидания. — И когда ты понял? — Понял что? — Про Старателя. — Ты же сам публично и доходчиво всё объяснил, забыл уже? — Блять, Томура, не еби мне мозги. Хотя бы не сейчас. — Я стал догадываться задолго до этого. Но не знал, что всё настолько запутано. — Говори уже, не тяни. — Сложно было не заметить, когда я нёс твоё тело после какой-то битвы, и твоя голова свесилась с моего плеча. Тогда-то я и заприметил те светлые корни, которые вызвали кучу вопросов в голове. — То есть я сам проебался… — Да. — Таким, как мы, нужно держаться вместе, Даби. Ты не один, нас много. Не стоит нести этот крест в одиночку, — лицо Томуры горело, и он не понимал причины этого. Даже коснулся лба, но температуры не обнаружил. — Шигараки, погоди. — Что ещё? — Мне нужен тазик. — Зачем? — Я хочу проблеваться радугой после того, что ты сказал. Держаться вместе? Что за геройские фразочки, Томура? Мне эти сопли не нужны. — Хочешь сказать, что не думаешь о своём детстве 24/7? — Я думаю лишь о своей цели, Шигараки. — Что бы ты не говорил, тело ничего не забывает. И оно обязательно расскажет свою историю. Так ведь, Даби? Мы оба столкнулись с деспотичностью отцов и равнодушием других членов семьи. Травмирующий опыт, который был получен нами в детстве, привёл к ожидаемым последствиям. — И бедам с башкой, Томура. Не забывай этого. — И бедам с башкой. — Твоя кожа — верное тому доказательство. Она защищает нас от окружающего мира, стараясь обезопасить и защитить наши границы. А твой отец не установил никаких границ безопасности ни для тебя, ни для твоего брата. И кожа подавала сигналы помощи, умоляя обозначить ту самую зону безопасности, которую надлежит родителям дать своим детям. Отец же наоборот всячески отдалял тебя от неё, всячески терроризируя. Ты жил в постоянном стрессе, который стал хроническим. — Когда моё тело сгорало, я хотел расстаться с ним, так была невыносима та боль. И смотри, меня кто-то услышал. Теперь моё тело не только состоит из разных частей других людей, но и боль я не чувствую. Прошу любить и жаловать, Даби Франкенштейн, — брюнет слышал вдали надрывной крик птицы, который почему-то отозвался болью, попав в самое сердце. — Даби, мы не в силах заново переписать свое детство, но можем с чистого листа написать историю своего настоящего и будущего. Внезапный поток ветра пробрал до костей, и брюнет почувствовал себя некомфортно, точно с него содрали всю кожу. — Томура, может, после этого в герои заделаешься? А можешь даже и психотерапевтом стать. Смотри какой потенциал растрачивается впустую. — Мы пережили негативный опыт, но не сумели обрести ту самую жизнестойкость. Рядом не оказалось человека, которому мы могли бы довериться. — И кто же виноват в этом? — Нам не повезло. — И что ты теперь хочешь от меня, начав этот бессмысленный разговор о давно ушедшем детстве? — Детство, может, и ушло, но наши травмы до сих пор с нами. Они продолжают надрывать. — Что. Ты. Хочешь. Томура? — Ты можешь мне довериться, Даби. Я понимаю, что ты готов болт забить на все мои слова. Потому что я не тот человек, от которого ты хотел бы что-то слышать. Но, Даби, пожалуйста, не отталкивай меня. Я правда хочу тебе помочь, — Шигараки не мог отделаться от странного ощущения внутри. Будто кто-то разлил горячий свинец. Больно, но приятно. Он не мог двинуться, оцепенев, но при этом чувствовал неизвестного происхождения легкость на душе и сердце. — С какой это радости мне делать это? — Дурак совсем? Я только что для кого распинался здесь? — Понятия не имею. Думал, тебе кто-то яйца прижал, что ты начал здесь мемуары свои пересказывать. — Ладно, я спать, — бросил Томура, опускаясь на землю. — Смотри не сдохни. — Волнуешься? — Нет. Просто не хочу тянуть за собой безжизненное тело, пока мы скреплены наручниками. — Ой, да пошёл ты, — Шигараки выплюнул эти слова так же, как если бы во рту был шершень — быстро и эмоционально. Рывком он перевернулся на бок и закрыл глаза, положив под голову одну руку. Спать на холодной чуть влажной земле было не любимым его занятием, но выбора не было. — Шигараки, — тихо начал Даби, и Томура превратился в слух, боясь даже сделать вдох или выдох. Боясь спугнуть такой момент, точно брюнет был бабочкой, а сам лидер Лиги — коллекционером, который неустанно долго выслеживал и наблюдал за редким видом чешуекрылых. — Спасибо, — Томура слабо улыбнулся. Шигараки стал дышать гораздо глубже и спокойнее, и Даби, открыв глаз, прошептал: — «Смотри не сдохни» было пожеланием доброй ночи, Томура, — мягко улыбнулся он. Прохладный ветер щекотал лицо, а тихие звуки совы убаюкивали. — Тогда и ты смотри не сдохни, — тихо сказал Шигараки. — Ты не спал? — вскинул брови Даби. — Дремал. — Ублюдок. Томура издал тихий смешок и провалился в сон.

*

Шигараки через какое-то время перевернулся на другой бок и периодически пытался закинуть на Даби свою ногу, которая сразу была скинута брюнетом обратно. На н-ой попытке Даби забил и смирился с участью дакимакуры. Он глянул на Томуру, который что-то бормотал во сне, и это вызвало странное тёплое чувство внутри. Как ещё час назад его щёки были окрашены в нежно-розовый цвет, сейчас — такие бледные. С каким надрывом в голосе он пытался ему что-то внушить, доказать, помочь, и как сейчас он беззаботно сопит рядом с ним. Непослушные пряди рассыпались по земле, впитывая её холод, а ведь совсем недавно Томура так рьяно дергал головой, что брюнет даже забеспокоился, как бы она у него не отвалилась. Даби даже удивился тому, каких, должно было, усилий стоило Шигараки не вдарить ему как следует за его ядовитые уколы. Чего греха таить, каждый второй давно бы избил его за подобное. Но не Томура. Уснуть Даби так и не удалось. — Даби, хватит ворочаться, — спросонья говорит Шигараки, приоткрывая глаза. Яркий утренний свет неприятно бьет в лицо, вынуждая щуриться. — Я всё себе отлежал, — хрустя спиной, сказал брюнет. — Так и не удалось толком поспать. Томура лишь молча пытался продрать глаза. — Блядство. Я привык спать на правом боку. — Кто тебе мешал это сделать? — наконец, подал он голос. — Тогда мне пришлось бы положить на тебя руку, будто обнимаю. А делать я это уж точно не собирался. — Ну и чего? Вытерпел же, поспал на спине. — Или, может?.. — Даби положил руку на Шигараки. — И снова попробовать попасть в сонное царство? — Не смей! — Томура скинул с себя его руку. Даби закинул руку за голову, закрыв глаза. — А вчера ты был гораздо любезнее. Томура переменился в лице, словно на него снизошло озарение. — Какого хера вчера было? — он повернул голову, глядя на Даби. — Ну… Твоя речь и впрямь задела меня за живое, Шигараки. — Да неужели? — он сузил глаза. — Шутка. — Ублюдок. — Явно тот бармен помешал что-то в напиток. — Может быть. Томура бросил взгляд на брюнета. — Внимательнее нужно быть, когда что-то пьёшь. — Да говорю же, я не почувствовал странным ни вкус, ни запах. А, может, это ты что-то сделал? — Если бы это был я, то вариантов всего два. Первый — ты бы не проснулся. Второй — я скорее себе бы это подсыпал, чтобы забыть эту ночь навсегда. Но не успели парни решить, как им выпутаться из этой ситуации, как их обоих огрело чем-то тяжелым по головам. И снова мир перед глазами погрузился во мрак.

*

Сквозь сон они услышали лязг металла и почувствовали ту долгожданную свободу. Как по наитию, они одновременно открывают глаза и видят перед собой Тогу, которая держит в руках ключ и миролюбиво улыбается. — Тога, как ты нас нашла? — изумился Томура. — Хотя, неважно. Я рад, что ты открыла наручники. Химико лишь шире улыбнулась. — Погоди-ка… Уж не хочешь ли ты сказать… — не сводил с неё взгляд Даби. — Да, это я надела их на вас. — Какого хрена? — Шигараки, а ты удивлён? — Вообще-то да. — Вы достали ссориться изо дня в день. Я решила, что во что бы то ни стало помирю вас. Условие было простым — если вы не убьете друг друга за эти сутки, то освобожу вас. Хоть бы спасибо сказали! — Ну спасибо… А как ты отслеживала нас? — Ой, это было очень просто. В наручники был встроен маячок. — А причуда? — Позаимствовала сыворотку, которая на сутки стирает причуду. — Но нас ведь точно кто-то огрел по голове… Там… На складе. — Это был Твайс. Он с радостью согласился помочь мне. — Скооперировались два психа. Шигараки трёт ушибленное место на затылке, морщась от боли. Удар у Химико был явно лучше поставлен. — Простите, переборщила, — Тога опустила глаза в пол. — А второй раз-то зачем? — недоумевал Томура. — Вы проснулись раньше, чем я предполагала, — замялась Химико. — Точнее, я проспала. Вы не поверите, какой чудесный сон я видела! — воодушевилась она. — Не уходи от темы, Тога. — Так вот, мне пришлось вас вырубить, чтобы снять наручники. Это была вынужденная мера. — Садистка, — шипел Даби, как дикая корелла. — А сам-то? — прищурилась Химико. — Никогда за собой подобного не замечал, — брюнет дернул плечами, отводя взгляд. — Кто подмешал мне что-то в напиток, Тога? — Какой напиток? — Не прикидывайся невинной овечкой. Я же не по собственной воле вчера занимался словоблудием. — Не понимаю, при чем здесь напиток… Но ты был под действием квирка. Тот парень, что задел тебя на улице плечом, сделал это намеренно. Его причуда заставляет говорить только правду в течение пары часов, как только он коснется кого-то, при этом необязательно ладонью, достаточно случайного соприкосновения, как было у вас. — Так вас было трое?.. Тот ушлепок, — Шигараки начинал закипать. — Как ты вообще умудрилась припахать его к участию в этом спектакле? — Ой, Даби, ты не знаешь, как хорошо я умею уговаривать, — засмущалась Тога, расплываясь в улыбке. — Да и к тому же, он был мне должен. — Это многое объясняет, — брюнет повернулся в сторону Шигараки. — Томура, ну и лошара ты. — Даби, за языком следи. Я-то в отличие от тебя под действием причуды был, а вот ты взаправду откровенничать стал, поверив мне. Тога, когда вернутся наши причуды? — По моим подсчётам… В течение часа, думаю, — витиевато сказала Химико. — Бедолага Шигараки, не удалось тебе кого-то подвергнуть распаду вчера. День был прожит зря, — причитал Даби. — Ты ещё здесь что ли? — Томура скосил глаза на брюнета. — Но вы так чудесно провели это время! Я так за вас рада! А то те постоянные крики и брань — ни дня тишины. — Боже мой, Тога! Ты даже не представляешь, с каким будоражащим трепетом я буду сжимать твоё хрупкое горло, смотря, как оно распадается на глазах. — С какой радостью я поджарю тебя до хрустящей корочки, — вклинился Даби. — После таких откровений вы точно должны были сплотиться! — радовалась Тога, не слыша их. — Даби ты был очень милым, когда говорил про своё тело, я даже слезу пустила. А Томура — так и вовсе душка! — Тога, — взгляды обоих парней метали молнии. — Давайте жить дружно, — Химико безобидно махала руками перед лицом, всем видом показывая, что её поступок был продиктован исключительно из благих намерений, а сама она хочет лишь мира и добра. — Тога, ещё раз выкинешь подобное, и я объединюсь с Даби, чтобы преподать тебе с Твайсом хороший урок. — Да ладно вам, зато теперь я знаю, к кому обратиться, если нападёт бессонница. Твои речи, Шигараки, лучше любой колыбельной или сказки на ночь. Раздался металлический щелчок. — Так всё, моё терпение вышло, — Томура быстро поднялся. — Считаю до трёх, если не успеешь удрать, начну всё здесь крушить. Брюнет глянул на свою ногу. Теперь на неё выпала участь быть скрепленной наручниками с ногой Томуры. И когда только поехавшая успела? — И да, надеюсь, ты быстро бегаешь, Тога, — Шигараки подорвался вслед за Химико. — Блять, Томура, — крикнул Даби, поволоченный за парнем. — Новое условие — вы должны поцеловаться, — раздался звонкий девчачий голос.