Needlessly

      — Д-дазай-сан… — заходится вздохом Рюноске, цепляясь за простыни. Обвивает ногами чужие плечи и шею, жмурится, боясь посмотреть вниз. Губы босса, сомкнутые на его члене, кривятся в разорванном подобии усмешки. Рюноске неосознанно сжимает бедрами чужую голову, подтягивает к лицу ладонь и зажимает себе рот. Шёпот бьётся сквозь пальцы: — Дазай-сан, Д-дазай-сан, Дазай-сан…       Потянув его за колени, мужчина неспешно отстраняется, наблюдает, как налитый кровью член покачивается от чужой дрожи перед его лицом. Рюноске поверх своей руки всё же смотрит, а после не может оторвать глаз. Дазай-сан, не отводя взгляда, далеко высовывает язык и медленно — медленно — обводит самым его кончиком бордовую головку. Глаза Рюноске закатываются.       Дазай смотрит на его член с насмешливой нежностью, дует, едва размыкая губы. Собирает языком скатывающуюся с головки капельку смазки. Упираясь в кровать у бедёр Рюноске коленями, одним движением подтягивается на руках вверх и нависает над ним, едва не касаясь носом алой щеки.       — Как меня зовут?       Ловкий язык скользит по краю его уха, и Рюноске загнанно дышит, подрагивая.       — О-осаму… Осаму…       — Умница, — шепчут чужие губы. И добавляют милостиво, когда жёсткая хватка пальцев сминает кожу шеи: — Можешь кончить.       ***       Рюноске подскочил, судорожно сжимая в пальцах одеяло. Осмотрел комнату, пустую постель. Обречённо выдохнул, опускаясь обратно на подушки. Медленно приподнял край одеяла. На серых пижамных штанах красовалось липкое влажное пятно.       Пальцы сами собой коснулись шеи там, где во сне сжимала чужая рука. Кожа была ровной и гладкой, а ещё — обыкновенно белой, что Рюноске увидел в зеркальной дверце шкафа, всё же поднявшись.       Приснилось.       Не то чтобы Рюноске обычно испытывал что-то подобное. Из снов его преимущественно беспокоили кошмары. Вот только в последний месяц в подсознание пробралась такая похоть, что Рюноске беспокоился, не перенял ли он от наставника слишком много. Сценарий снов всё больше напоминал их обыкновенные игрища, когда Дазай-сан затаскивал его к себе в апартаменты или в кабинет. То ли фантазия сама дорисовывала то, что сделал бы учитель, основываясь на опыте почти четырёх лет отношений, то ли и сам Рюноске за эти четыре года малость свихнулся на извращениях, но картинки были столь ярки, что двадцатилетний парень неизбежно оказывался утром в одном и том же положении — вот в этом.       А началось всё с того дня, как Накахара-сан притащил в Мафию этого чёртового Тигра!       Мало того, что босс стал уделять ему подозрительно много внимания, так ещё и сам мальчишка вился вокруг с поразительной частотой. Рюноске, единожды даже бывший выставленным из кабинета, чтобы оставить босса тет-а-тет с белобрысой кошкой, кипел от ярости уже несколько недель, не уставая срываться на подчинённых.       Всё бы ничего, отодвинь Дазай-сан его от себя только в плане работы. Так нет! Больше его не зажимали в коридорах, не шептали на ухо пошлости во время собраний, не отвлекали от составления отчётов… Рюноске вообще никогда не думал, что будет скучать по этому. Оказалось, будет.       То, что юноша по началу считал раздражением, а потом — злостью, было простой ревностью. А копни поглубже — обнаружится и страх. Рюноске провёл всё детство в издевательствах, пока наставник пытался сделать его сильным, а после долго перестраивался на рабочие отношения. Когда в шестнадцать Дазай-сан и вовсе приблизил его к себе больше позволенного приличиями, чувство съедающего одиночество стало постепенно утихать, пока и вовсе не исчезло. Рюноске шарахался от чужих рук около года, пока эти руки настойчиво притягивали и обнимали, привык, стал льнуть к этим рукам сам, пряча в них усталость и боль и радуясь, что его, наконец, принял самый важный для него человек. А теперь учитель говорит, что какой-то Тигр, вполне возможно, окажется полезнее Рюноске! Полезнее! Липкое одиночество снова пробиралось в искорёженную душу, когда по утрам Рюноске так и не обнаруживал рядом с собой привычного уже за эти годы тепла чужого тела.       Дазай-сан оставался с ненавистным Тигром наедине, ужинал с ним и Накахарой на последнем этаже. Надо уточнить, что Рюноске на тот ужин тоже звали, но он ответил отказом — наблюдать очередные похвалы от Дазай-сана другому человеку, который был совсем их недостоин, не было никакого желания, тем более позориться при Чуе.       Рюноске всеми силами старался не пересекаться с Тигром, но тот будто специально лип к нему. Якобы пытался подружиться. Наивный и, к тому же, непроходимо тупой, да что Дазай-сан в нём нашёл?!       Рюноске злился, скрывая обиду и горечь, недавно шикнул на сестру, которая упомянула вскользь в разговоре, что Ацуши-кун крайне мил. Накахара-сан предпринимал попытки вызнать, с чего бы это Рюноске ведёт себя, как сошедший с ума цепной пёс, но все попытки разбивались о непроницаемую стену субординационной вежливости и сухое «Вам не о чем беспокоиться, Накахара-сан, я в состоянии выполнять свою работу». Чуя сначала устало пытался поговорить, а после стал лишь, раздражённо прикрывая глаза, приказывать успокоиться. Ода-сан, в отличие от него, лишь раз попробовал уточнить, всё ли в порядке, но его Акутагава удостоил вежливым кивком и молчаливым раздражением.       Собираясь на работу, Рюноске совсем не планировал вечером оказаться в баре. И совсем не планировал напиваться. Он редко пил. Ну… Сказать честно, он пил лишь пару раз в жизни, в компании Дазай-сана и Накахара-сана.       А потому стало неудивительно, что попытка напиться до невменяемости увенчалась грандиозным успехом.       Когда рука в перчатке из мягкой чёрной кожи выдернула из ладони подозрительно скользкое стекло, он уже соображал крайне слабо. В недопитом виски почти растаяло крошево льда.       — Да ты же едва стакан держишь… — Рюноске приподняли над стойкой без особой натуги. — Ну кто так пьёт? — вяло что-то пробормотав в ответ, юноша тяжело оперся о чужую руку. — Тише-тише, тшш… Всё нормально. Давай-ка отвезём тебя домой, парень, — устало вздохнули над головой. Ещё тише добавили: — Только не буянь, а не то штраф за разрушение бара я вычту из твоей зарплаты.       На заднем сидении в машине он уронил голову на чужую грудь и отключился, предварительно успев, кажется, несколько минут понести всякий бред, о содержании которого в памяти не осталось и следа.       Утро началось днём. Сначала подумалось, что к подушке так придавливает голову усталостью, что вчера он снова заработался допоздна, а потом воспоминания, вернее, их куски, стали медленно возвращаться в воспалённый недавней глупой попойкой мозг.       Спустя несколько минут бессмысленного глядения в потолок Рюноске осознал, что, скорее всего, находится в квартире Накахара-сана. Забрал его из бара вчера, кажется, именно он.       Хозяин квартиры обнаружился на кухне с книгой и чашкой кофе.       Опустив глаза, Рюноске поклонился, приветствуя старшего, и неловко замер на пороге помещения. Чуя смерил его насмешливым взглядом. Указал на заполненный мутной беловатой жижей стакан на противоположном от себя краю стола. Прокомментировал:       — Ну и несёт от тебя. Хотя не мне тебя осуждать.       В несколько глотков избавившись от отвратительной жидкости, Рюноске присел на стул и перевёл взгляд на мужчину.       — Я должен принести извинения, — голос зазвучал хрипло. — Я создал вам проблемы и вёл себя неподобающе. Этого больше не повторится.       — Да ладно тебе, — пожал плечами Чуя-сан. — Ты весь месяц какой-то убитый ходишь, неудивительно, что сорвался. Полегчало хоть?       Рюноске помотал головой.       Накахара досадливо цыкнул.       — Извините меня, надеюсь, я не доставил больших неудобств, — склонил голову Рюноске.       — Не, — весело хмыкнул Чуя-сан. — Ты болтал всякие глупости полдороги, а потом вырубился. Твоя верхняя одежда, кстати, на вешалке в прихожей. Есть хочешь?       Рюноске снова помотал головой.       Спохватился, уточнил:       — Я ведь не говорил ничего грубого?       Чуя-сан отложил книгу, отпил кофе, прежде чем ответить. Осмотрел Рюноске на предмет неясно чего. Спокойно пожал плечами:       — Нет, но алкоголь тебе здорово язык развязывает, парень, так что поосторожнее будь в будущем.       Сглотнув, Рюноске медленно уточнил, отводя глаза и ощущая, как предательская краска всё же ползёт пятнами с щёк на шею:       — Я… Говорил что-то, чего не сказал бы трезвым?       Теперь Чуя-сан снова усмехнулся, почти снисходительно.       — Ты, — заверил, — нёс полный бред, — и не успел Рюноске почувствовать хоть толику облегчения от того, что подумал о типичных фразах пьяных вроде «Я всех так люблю!» или чём-то столь же глупом и несуразном, как Накахара-сан добавил: — Но, похоже, этот бред и правда тебя беспокоил.       Вряд ли его бы стало беспокоить, скажем, наличие или отсутствие чёрных пятен у чёрной пантеры. Он же не мог говорить о…       — О чём вы? — прокашлявшись, спросил Рюноске.       Чуя-сан, к его удивлению, поднялся, отставляя чашку на стол, и приблизился к нему. Тонким, свободным в домашней обстановке от привычной ткани пальцем приподнял его лицо за подбородок и вкрадчиво уточнил, склоняя голову к плечу:       — Скажи-ка мне, ты всерьёз так ревнуешь придурка-скумбрию к Ацу-куну? — Рюноске стыдливо отвёл глаза. Чуя с удовлетворённым смешком отпустил его, потрепал по волосам, будто в положительном ответе и не сомневался. Позвал: — Эй. Ты чего нос повесил? Нужен что-ли Дазаю кто кроме тебя? Ты обречён терпеть его в вечных муках вместе со мной и Одой. Да и Тигра я ему не уступлю, уж уволь. Этот кошак — моя территория. Так что планы по умерщвлению Ацуши я бы на твоём месте оставил, а не то можешь и огрести.       Рюноске медленно моргнул. Посмотрел на Чую.       — Накаджима… Вы спите с Накаджимой?       Видимо, удивление, отразившееся на его лице, мужчину позабавило.       — Да, да, я сплю с Накаджимой, и не только сплю, — подтвердил он, так и не убрав ладонь с макушки Акутагавы, который от затянувшегося осознания даже не замечал этого. — А Дазай так с ним носится, потому что Ацуши замешан в деле Шибусавы. Твоему чудовищу информация нужна, а не сам мальчик, Рюноске. Я ж его в Мафию притащил для этого, как только узнал, что он эспер. Сначала-то мы просто встречались, а познакомились вообще в баре. Дурак ты, а. Хоть бы спросил для начала, прежде чем ядом брызгать.       Рюноске отстранился, поднялся. Быстро поклонился, сжимая кулаки. Щёки его из нежно-розовых сделались алыми, как под градусом.        — Извините меня.       Чуя-сан отмахнулся.       ***       — И что он? — спросил Осаму, подпирая щёку рукой. В такие моменты он очень напоминал Чуе Огай-сана. Мужчина пожал плечами.       — Да ничего. Поизвинялся и убежал. Что, к тебе так и не пришёл? Боится что-ли?       — Оставь, — поболтал пальцами в воздухе Осаму. — Он и не придёт, ты ведь его знаешь. Я закончу со всем этим и сам к нему приду.       — Извиняться будешь? — гаденько ухмыльнулся Чуя, щурясь. Потом не более серьёзно заявил: — На бутылку спорю: он расплывётся лужицей, если ты его хоть пальцем заденешь. Сколько ты его динамил из-за своих бумажек, месяц, что у него так крыша съехала?       — Даже не буду спорить, — отозвался Осаму. — И я не динамил его, ты отлично знаешь, что дело Шибусавы — не то, что можно отложить или выкинуть в помойку. Да и потом, вспомни, как нам с тобой «крышу» сносило примерно в его возрасте?       — Мне и сейчас периодически сносит, — пожал плечами Чуя. — А ты вообще конченый псих.       Осаму негромко рассмеялся, переворачивая страницу доклада группы разведки. Устранить все последствия нападения этого сумасшедшего исследователя оказалось не так легко, как хотелось бы. Пожалуй, ему придётся потратить ещё пару дней на эту работу…       ***       Короткий стук.       — Вы хотели меня видеть?       Босс поднял на него глаза от кип бумаг, кивнул. Рюноске аккуратно прошёл по мягкому ковру, гасящему звуки шагов, вперёд, остановился перед столом.       — Есть задание для Ящериц, — сообщил Дазай, маня Рюноске к себе ещё ближе.       Стоило юноше обойти стол, чужое кресло от несильного толчка ног отъехало чуть назад. Длинные руки обвили Рюноске за талию, потянули ближе. Лукавый прищур наставника ясно давал понять, что говорить о делах он планирует недолго. Рюноске замер, сжав пальцами края оборок рубашки. Стоял, боясь вздохнуть, чтобы не разорвать сон, почему-то происходящий днём и наяву. Расёмон, опавший от одного прикосновения, казался непривычно тяжёлым.       Рюноске позволил привычным движением устроить себя на коленях наставника, отводя глаза. Длинные пальцы обвили его запястье, потянули вверх. Держа костяшками к своей ладони, Дазай потянул его руку к своему лицу. Когда тонкие бледные губы коснулись выступающей венки на запястье, а после прочертили дорожку мелких, как бабочки, лёгких поцелуев по подрагивающей ладони до указательного пальца, сознание нехорошо поплыло.       — Ч-что мы должны сделать, босс? — поинтересовался он, пытаясь не забывать о работе.       — Они своё задание уже получили. Справятся и без тебя…       Внизу живота подвело. Тонкие губы разомкнулись, пропуская внутрь кончик пальца. Слегка прижав кожу зубами, Дазай-сан полюбовался на разливающийся по обыкновенно бледному и безэмоциональному лицу нежный лёгкий румянец и, поцеловав хрупкую, ломкую от худобы ладонь, переспросил:              — Как меня зовут?       — Осаму, — без заминок ответил Рюноске, вцепляясь в его пальцы мёртвой хваткой.       — Ещё раз, — дохнул ему в ухо мужчина, опуская переплетение их пальцев юноше к низу живота. — Ещё раз.       Рюноске выдавил, сглотнув:       — Осаму...       Чужая рука поверх его пальцев медленно сжала его же собственной ладонью выступающий бугорок на брюках.       — Ещё.       — Осаму!       Давление медленно усиливалось.       — Продолжай.       — Осаму! — Рюноске вцепился пальцами свободной руки в рукав рубашки наставника. — Осаму! Осаму! Осаму!       — Ревновал меня? — зашептал ему Дазай-сан, выпустив и быстро расстёгивая его плащ.       Рюноске шептал в ответ:       — Да, да, да! Да! Осамуосамуосамуосаму… Никому… Никому не позволю… Никому… Мой…       Чужие пальцы ныряют под пояс брюк, сжимают через бельё. Освобождённый от ткани член с тихим шлепком прижимается к впалому животу. Сидящего у учителя на коленях Рюноске разворачивают, прижимая спиной к широкой груди; рука, скользнувшая по оголённой коже, останавливается на горле и сминает податливую плоть, вжимая юношу головой в край спинки кресла. Рюноске хрипит.       — Это ты мой, — шепчет ему Дазай-сан, издевательски медленно потирая большим пальцем влажную головку. — Напрасная ревность.       Рюноске постанывает, жмурясь и прикусывая губы, пока чужие пальцы, оставляя россыпь мелких синяков на тонкой талии, глубоко проминают худой живот, массируя кожу. Перекинув его руку себе через плечи, Дазай-сан наклоняется к его груди, ещё крепче прижимая к себе. Влажные губы накрывают твёрдый сосок, вызывая новую волну дрожи.       Даже спустя четыре года Рюноске каждый раз краснеет, как в первый.       Его руку снова легко ведут вниз. Холод смазки, закапавшей на пальцы, отрезвляет лишь на короткие секунды, чтобы увидеть, в каком беспорядке находится его тело. Стыдно признать, но к себе он в отсутствие Дазай-сана прикасался довольно-таки часто, чтобы снять хоть часть напряжения, а потому с первыми двумя пальцами проблем не возникает.       Босс медленно дрочит ему, наблюдая и изредка оставляя на уже не бледных плечах лёгкие укусы. Жмурясь и тихо мыча, Рюноске приподнимается на чужих коленях, насаживаясь на собственные пальцы, ведомые чужими тихими указаниями.       — Умница, — мурлычет Дазай-сан, когда четыре пальца Рюноске свободно проникают внутрь. Юноша трётся о чужое колено, доверчиво запрокидывая голову, тихо постанывает, когда его собственные пальцы чужой рукой извлекаются из растянутого ануса. Дазай-сан, снова держа его за запястье, притягивает его ладонь к алому от смущения и возбуждения лицу и толкает в податливые губы. У смазки лёгкий привкус вишни. — Я не променяю тебя ни на кого другого…       Рюноске сипит придушенно, опускаясь на чужой член, тихо сбито дышит, чувствуя давление на живот изнутри и снаружи, прикусывает собственные пальцы. Дазай-сан отпускает на секунды, обхватывает руками его бедра у колен, едва не приподнимая над собой. Рюноске вцепляется пальцами в подлокотники кресла.       — Осаму… Агх-а!       — Да?       — Я… Мф…       Его целуют в шею, и сознание медленно уплывает куда-то в черноту, где вспышками отдаётся каждый толчок. То, что он способен делать с самим собой в ванной, с этим не сравнить. Если есть что-то, в чём наставник лучше убийств — это секс.       Он снова теряет контроль, пока Дазай-сан сохраняет некую трезвость рассудка — иначе ничем нельзя объяснить тот факт, что Рюноске изливается в подставленную руку с салфеткой, запихивая, чтобы не стонать слишком громко, пальцы в рот так далеко, что едва не давится. Мужчина толкается в него быстро, на секунды утыкается ему в ключицу носом, сжимая в руках, как дорогую сердцу плюшевую игрушку, и с тихим блаженным выдохом, остающимся на лопатке дорожкой мурашек, кончает, сдавливая пальцами плоский живот Рюноске. Иногда ему кажется, что учитель может прощупать сквозь его брюшную стенку свой член. Возможно, так и есть.       ***       — Сиди, — хрипловато велел босс, принимаясь оправлять на нём одежду. Рюноске расслабленно уткнулся носом ему под шею, в воротник рубашки, и медленно поджал мышцы, чувствуя чужую плоть внутри себя. Чужая редкая улыбка грела. — Хорошо?       — Да, Дазай-сан, — ответил Рюноске.       Дазай, издав вопросительное мычание, театрально округлил глаза якобы в непонимании и наклонился, чтобы заглянуть ему в лицо. Уточнил:       — Как меня зовут?       Рюноске, смутившись, тихо ответил: «Осаму».