Восточный ветер перемен

      — Кто такой сеньор Ферраз? — ревниво спросил меня муж.       Муж. Простое короткое слово чёрного цвета. Раньше это слово имело горькое послевкусие с оттенками пропасти, ненависти и холода. А сейчас… Сейчас я ничего не чувствую к нему… Сейчас он для меня как чистый белый лист.

«Я ничего о нём не знаю… — горькая усмешка, чуть не появилась на моих губах. — Он кажется, вчера или позавчера говорил о том, что мы должны научиться доверять друг другу… Ну, хорошо, ладно, начнём. Я начну первая!»

      — Отец Лукаса, — слишком просто ответила я и закрыла глаза, делая глоток холодного чая.       Стало понятно, что мои слова разозлили Саида. Он резко встал с дивана, словно пружина, выпрямился и гордо зашагал вон из комнаты.

«Если знаешь, что ничего приятного не услышишь в ответ, зачем тогда спрашиваешь?» — закатив глаза, подумала я.

      Как известно, по взгляду можно понять всё без слов. А по глазам Саида тем более. Его глаза очень быстро меняют цвет. Порой ему вообще не надо ничего говорить. Он прекрасно владеет невербаликой.

«Если бы мы были сейчас одни, он устроил бы мне разбор полётов».

      Ревность мужа никогда ни а чему хорошему не приводила.

«Иногда жизнь с ним похожа на хождение по тонкому льду или на извержение вулкана», — я поудобнее устроилась на диване.

      — Саид! Стой! — крикнул дядя Али вслед Рашиду.       — Простите меня, дядя, но мне необходимо побыть одному. Много дел на работе, — его голос прозвучал сухо и отрешённо.

«Иди-иди! Работай. Меньше будешь психовать!» — я еле удержалась, чтобы не зевнуть.

      Когда Саид ушёл, дядя Али начал ходить туда-сюда по гостиной. Я чувствовала, что мне и от него сейчас достанется.       — Зачем ты звонила Лукасу? — строго задал вопрос он.

«Что мне ему сказать?» — паника начала прокрадываться ко мне в душу.

      — Отвечай! — раздался крик.       — Сид Али… — нерешительно проговорила Зорайде.       — Зорайде! Не лезь! Хватит прикрывать её! — повернувшись к ней, приказным тоном сказал дядя.

«Будь что будет!»

      — Не знаю…       — А кто знает? Кто?! Зорайде? Жади! Тебе сколько лет? — дядя даже не пытался скрыть своё нарастающее возмущение.       — Двадцать шесть… — покорно ответила я.       — Нет! Тебе не двадцать шесть, тебе всё ещё восемнадцать! Ума совсем не прибавилось! Если Лукас поманит тебя пальцем, ты тут же побежишь к нему утолять свои плотские прихоти!! — руки дяди сжались в кулаки, глаза метали молнии.       — Сид Али…       — Дядя…       — Разве это не так?! Ещё скажи, что я не прав! А ну быстро рассказывай мне всё! Я должен знать всё! — отчеканил мой родственник сквозь зубы.       — Я не хочу это вспоминать… — вздохнула я, закрывая глаза.       — Не хочешь? А придётся! — отвечая мне, дядя посмотрел на Зорайде и попросил её принести нам немного еды.       Она пошла выполнять его просьбу.       — Я не хочу есть, дядя.       — А я хочу. Я ничего не ел сегодня толком. Эта суматоха вокруг пожара отняла у меня много сил. От крепости и развалин ничего не осталось, — предвещая мой вопрос, ответил он.       — Совсем-совсем ничего? — я не смогла скрыть свою печаль, ни во взгляде, ни в голосе.       — Ну, что-то там, наверное, осталось. Но в этом уже нет той самой красоты и того величия, которые ранее были присущи Айт-Бен-Хадду... — тяжело выдохнул дядя.       Я понуро опустила голову.       — Ну? Долго мы будем молчать? — спокойнее спросил он меня спустя пять минут. — Подвинься, хватит летать в облаках, мечтательница! — он взял мои ноги, опустил их и сел рядом со мной.       — Все мои мечты разбились дядя. Им пришёл конец.       — Не верю. Твои слова всегда такие ветреные. Ты всегда, давая какие-то обещания, через время забываешь о них. Рассказывай конкретно, что случилось?       — Дядя…       — Жади, ты моя племянница, моя родная кровь. Да, я могу быть колючим, могу выйти из себя, но я быстро остываю.       — Не без помощи Зорайде, — заметила я.       Дядя Али улыбнулся и согласился со мной:       — Это да. Спасибо тебе. На самом деле, когда я был моложе, твой папа периодически подшучивал надо мной. Говорил, что я не хочу замечать, как Зорайде иногда краснеет, смущается, робеет, находясь рядом со мной.       — Да-а? И почему же вы не хотели ничего замечать?       — Я не воспринимал это серьёзно, Жади… Я видел в ней подругу, с которой мне хорошо. С которой я могу говорить сутками напролёт о чём угодно! Сколько лет уже прошло, а нам с ней до сих пор есть о чём поговорить! — мой дядя искренне и так заразительно улыбнулся мне, что я не смогла не ответить ему тем же. — Если бы я раньше понял, что дружба между мужчиной и женщиной это и есть та крепкая основа для любви и создания семьи, то не лишил бы Зорайде самого главного — возможности стать матерью… — он печально вздохнул. — Поэтому она и относится к тебе и Латифе как мать, потому что у неё своих детей нет...       Я не знала, что ему на это ответить.       — Рассказывай. Я жду.       Я рассказала ему всё. Дядя ни разу меня не перебил.       К концу моего рассказа он смотрел на меня так, как будто знал, что всё так и будет.       — Да-а-а… Бразильцы… Они такие… Непостоянные.       Дядя снова задумался.       — И ты, конечно же, думала, что отец Лукаса поймёт всё правильно и примет тебя с распростёртыми объятиями, — не спрашивая, а утверждая, произнёс он, печально улыбнувшись мне.       — Я надеялась, что пусть не сразу, но со временем это произойдёт… — я опустила голову.       — Боюсь тебя разочаровать Жади, но даже если бы это и случилось, то было бы не искренно, не от чистого сердца.       — Почему вы так считаете, дядя? Вы не можете знать наверняка! — запротестовала я.       — Жади… Я уже не один десяток лет живу на этом свете и имею большой опыт общения с западными людьми.       — Но всё же…       — Жади, ты изначально очень сильно не понравилась сеньору Ферразу! Ему явно не тридцать и не сорок лет, чтобы он смог ещё хоть как-то поменять своё мнение о тебе! Чем старше человек становится, тем тяжелее ему даются перемены в жизни!       — Лукас станет отцом во второй, а может быть и в третий раз… — вытирая катящееся слёзы, прошептала я.       — И что? Тебя не должно волновать то, сколько раз он станет отцом! Это не твои заботы! — в голосе дяди прозвучали жёсткие нотки.       — Вы не понимаете меня, дядя…       — Верно, не понимаю! Ты волнуешься за Лукаса больше, чем за себя!       Я закрыла лицо руками.

«Он не понимает, что я до сих пор его люблю… И что мне больно от всего этого…»

      — Скажи мне, Жади, неужели в тебе нет ни капли гордости? Сколько раз он должен тебя разочаровать, чтобы ты, наконец, очнулась? — устало спросил меня родственник.       — Не переживайте, дядя… Это уже произошло… Нам никогда не быть с ним вместе… Раньше я считала, что он моя судьба… Но… я ошиблась… — моё лицо снова стало мокрым.       — Ну всё! Не могу я больше смотреть на твои страдания! На твои слёзы! Иди сюда… — дядя Али заключил меня в свои объятия.       — Я потеряла всё: и себя, и Лукаса, и кулон… Мой кулон приносил мне удачу, дядя… Мама часто говорила мне, что я не должна его снимать… Этот камень — это я…       — Да-да, Жади, я знаю… — закивал мой дядя.       — Вы не верите в это! Вы смеётесь надо мной…       — О-о-о… Очень даже верю! Ведь я знаю, кто создал твой кулон.       — Знаете?! Так вы знаете и молчите! — воскликнула я, подняв голову с плеча дяди.       — Молчу, потому что знаю, что имя создателя тебя шокирует.       — Да? Вы так уверены в этом? И кто же он? Могу я его увидеть?       — Нет. Он уже давно умер…       — Жаль. Я бы поблагодарила его.       Мы замолчали, потому что Зорайде принесла нам обед. После того, как мы пообедали, я решила продолжить разговор.       — Так как всё-таки звали мужчину, который сделал мне кулон?       Дядя Али почему-то переглянулся с Зорайде, лицо которой было немного взволнованным.

«Они что-то знают и скрывают от меня!» — я поочередно смотрела на них, пытаясь понять в чём дело.

      Дядя Али принялся заваривать себе марокканский чай: в стакан с очень горячей водой он добавил мяту, корицу, бадьян, цедру лимона. Затем оставил всё это настаиваться. Только после этого он посмотрел на меня и сказал:       — Его звали Амин. Амин Рашид. Это отец Назиры, Саида, Мохаммеда.       Я, в это время сделавшая глоток горячего чая, чуть не выронила стакан из рук.       — Не может быть…       — Сид Али, я рассказала Жади про вашу семью: про лару Сару и сида Фарида, про то, что он дружил с отцом Саида. Она уже знает, что покойный сид Амин однажды спас ей жизнь. Я ей рассказала.       — Да? И как она отреагировала, Зорайде? — смотря то на неё, то на меня, спросил дядя.       — Также, как и сейчас.       Во мне проснулось негодование:       — Есть что-то ещё, что я не знаю об этом человеке?! Мне надоело испытывать шок!       — Есть, — подтвердил дядя.       Он долго молчал, смотря на меня внимательным взглядом. Будто думал, достойна ли я того, чтобы знать правду. Не знаю, сколько прошло времени, но наконец он сказал своим обычным, мягким спокойным тоном:       — Сид Амин попросил твоего отца устроить вашу с Саидом помолвку.       Я уставилась на дядю как вытащенная на берег рыба, которая задыхается.       — Но они не успели это сделать... — догадалась я. — И тогда вы взяли на себя роль сводника, так?! — резко вставая на ноги, гневно спросила я.       — Да, — спокойно согласился со мной дядя. — Я изначально знал, что Саид и Латифа не могут быть мужем и женой.       — Зачем тогда надо было устраивать весь этот спектакль?!       — Я хотел проверить, в курсе ли Назира насчёт ливанки Тамары. Ещё хотел поженить Мохаммеда с Латифой. И всё получилось так, как я хотел.       Меня всю затрясло.       — Дядя Али… Вы… Вы…       — Жади… — вмешалась Зорайде.       Первый раз в жизни я испытывала гнев такой силы.       — Я не могу вас за это благодарить! Вы обещали мне, что я буду учиться! Я никогда не скажу вам спасибо за то, как вы, дядя, поступили со мной!!! — круто развернувшись, я схватила платок и побежала вон из комнаты.       — Жади! Куда ты? Постой! — закричала мне вслед Зорайде.       — Оставь её, Зорайде, пусть идёт. Тайное всегда становится явным. Я знал, что рано или поздно мне придётся ей всё рассказать…