Still loving you

Time, it needs time To win back your love again I will be there, I will be there

Время… Разве может оно что-то решать? Разве способно оно возродить любовь, после того, как погубило ее? Окна завешаны старыми жалюзи, которые в некоторых местах уже даже и не скрывают солнечные лучи, при виде которых взгляду бросаются тысячи крупиц пыли. Здесь давно никто не убирался. Кажется полки с книгами покрылись толстым слоем пыли. Стол завален. Чего только на нем не было. За окном идёт дождь, быстро тарабаня по старому стеклу и хоть как-то его омывая. Не мешало бы открыть его настежь и впустить свежий воздух в кабинет. Много времени уже прошло, нет, ну для городов может и мало. Отчего-то время не лечит. Саша не может понять, что он сделал не так, чем разозлил Мишу, чем заставил его так относиться к нему? Порой ему хотелось, чтобы он не переживал ту блокаду, чтобы не видеть этого Мишу. Не чувствовать этого холодного взгляда, от которого становится холоднее, чем во времена войны. Когда он касается своих плеч, шеи, он чувствует крепкую хватку Миши, а перед глазами встаёт яростный кроваво-красный взгляд. Саша не может вспоминать XX век, он хочет, чтобы тот пропал, исчез навсегда из его памяти. Ему хочется забыть. Забыть революцию, войну, блокаду, наркотики… Забыть Мишу. Он сделал ему так больно. Потертые, почти порванные письма со времён блокады, в которых дрожащим заострённым почерком написаны слова о любви, о скором спасении. Нужно лишь подождать. Саша больше не верит.

Love, only love Can bring back your love someday I will be there, I will be there

Когда он видит на пороге своей квартиры его, внутри будто все переворачивается, а сердце рвётся, рассыпаясь на мелкие частички, которые падали на пол, словно лепестки роз с завядшего букета. — Саш… — хриплый голос возвращал во времени, глаза становились пустыми, будто этот голос высасывал жизненные силы похлеще дементоров. — Зачем ты пришёл? — он старается говорить грубо, но голос предательски дрожит, а страх скрыть получается очень плохо. Горло болит, изнутри его будто раздирает. Хочется закашляться и наконец выплюнуть свои легкие. Саша боится. У него начинается паника, когда на своей ладони он видит кровь. Проходит какое-то время, прежде чем он сможет понять с чем это связано. Проходит ещё больше, когда на ладонях появляются перепачканные кровью белые лепестки роз. Саша дрожит, нервно смывая кровавые пятна с белой рубашки, он роняет мыло в раковину. Кисть сводит судорогой, а лицо искажает гримаса боли. Он уже не может терпеть. Медленно оседает на холодный кафель в ванной, чувствуя кожей ледяной ветер, дующий в распахнутое настежь окно, дабы проветрить помещение от въевшегося запаха крови. Он совсем бледный. Ладонью он сжимает своё горло, в надежде на то, что сможет остановить рвущийся поток лепестков… но они застревают в трахее, словно разжигая в лёгких пламя. — Зачем ты пришёл? — хриплый голос отдаёт эхом на пустом этаже, заставляя поежится. — Уходи, я не хочу тебя видеть. — слова врезаются острым концом в сердце, которое и так истекает кровью. — Саша… давай поговорим, — Миша выглядит плохо. Его волосы ужасно растрепаны, глаза уставшие. Он очень давно не спал. Очертания лица изменились… он похудел. Хорошо хоть не додумался принести розы. Саша ненавидит розы с недавних пор. — О чем нам с тобой говорить? — Романов хмурится, крепко держится за ручку двери, чтобы не упасть от слабости в теле. — Мне плохо… — выдыхает Московский и так же цепляется за ручку со своей стороны. Его глаза совсем потускнели. — А какое мне до этого дело? — голос предательски дрожит, ноги подкашиваются, но он стоит. Стоит, ведь не может пасть перед ним. — Ты знаешь… Я вижу, как плохо тебе. — Миша ехал сюда с целью. Он знал, что станет легче, когда он будет ближе к Саше, пусть он хотя бы возьмёт за руку.

I'll fight, babe, I'll fight To win back your love again I will be there, I will be there

— Мне плохо… — шепчет Саша, сидя на коленях в холодном помещении, в котором тускло горит настольная лампа. — А какое мне до этого дело? — спрашивает Московский и смотрит своими ужасными кроваво-красными глазами на Александра. — Ты не можешь так поступать… — голос совсем ослаб, Саша хочет подняться, но ноги его не слушают, Саша хочет высказать все, но слова не складываются в фразы, Саша хочет немного тепла, но холодный взгляд разбивает его сердце на кусочки. — Ты заметил это только сейчас? — вопрос бьет Московскому в голову, вновь и вновь проигрываясь внутри, словно эхо. — Какая забота. — Саш… — Я не хочу тебя видеть, Московский, сколько раз нужно повторить? — становится хуже, костяшки белеют, но пальцы продолжают с силой сжимать несчастную дверную ручку. Миша закашливается, закрывает ладонью рот, чтобы хоть как-то помешать злосчастным цветкам выйти наружу. Саша отворачивается, хмурится. Лепестки стремительно осыпаются на лестничную клетку, дышать становится сложнее, кружится голова. Саша видит их, но не может разобрать на алых цветах кровь. Он поднимает взгляд, смотрит на блондина.

If we'd go again All the way from the start I would try to change The things that killed our love Your pride has built a wall so strong That I can't get through Is there really no chance To start once again I'm loving you

Миша пытается. Старается вернуть все назад, лишь бы подержать его за руку, сходить в чертов театр и украсть поцелуй с мягких губ. Увидеть с утра сонное и слегка недовольное лицо Саши, которого разбудили солнечные лучи. Но сможет ли? Зачем Саша пустил его в свою квартиру? Почему сейчас он сидит на диване, вытирая кровь с губ? Почему Саша наступает на одни и те же грабли снова и снова? — Саш, я правда…правда хочу все вернуть. — шепчет Московский, сминает ватку и поднимает взгляд на сидящего напротив Александра. — Разве могу я верить тебе после всего, что было? — он старается выглядеть спокойно, но дрожащие пальцы не могут уняться. Приходится сжать собственное запястье.

Try, baby, try To trust in my love again I will be there, I will be there

Они смотрят в глаза друг друга, между ними будто медленно рушится стена, но она слишком мощна, чтобы сломаться в один миг. Видеть в голубых глазах хоть какие-то чувства непривычно, но отчего-то Саше хочется верить в их искренность. Осторожные касания, от которых будто пробивает током, становятся чем-то настолько сокровенным. Саша вновь прощает. Снова вверяет душу и сердце в руки того, кто однажды уже смог их сломать, в надежде на то, что он сможет их восстановить. — Не дай мне пожалеть, Миша.