Белоглазый мальчик.

«Провожаемый взглядами продавщиц Сбитый каретой скорой помощи Улыбающийся, почти не дышащий Спускаюсь вниз. Подземка меня сомнет Ты лучшее, что случалось со мной Не ускользай, обернись Повторись, пожалуйста, повторись В квартире пусто, вернуться туда боюсь В парадной лампы как будто в конвульсии Доктор держит руку на пульсе, говорит: «Это сон» Да он просто не в курсе»

Аффинаж — «Ангел»

      Их было много, маленьких и не очень детей с белыми глазами. Они жили вдалеке от Серого города, жили в окружении таких же, как их глаза, белых стен, в черных простых одеждах. «Белоглазые дети из ада на земле», так их называли городские. Никто не любил это место, кроме них самих. Но с возрастом и они перестали любить его, пытались сбежать. Стены никогда никого не держали, выпускали в Серый город и забывали. Он был последним, кто вырвался из плена стен. Ему было все равно, где находиться и стены знали это. Выгнали из своего уютного кокона. Он не знал, почему они так поступили. И никогда не узнает.       Находясь в городе первое время он не завел друзей, знакомых, не пытался быстро «встать на ноги». Те, кто бежал до него всегда пытались найти тех, кто сбежал ещё раньше. Так они сбивались в кучки и повышали свой шанс на выживание. «Будто мы здесь для того, чтобы умирать» — думал мальчик, оглядывая вполне приличные улочки серого города, таких же людей, подстать цвету асфальта. Белоглазый уставал от них, от одинаковых лиц и бесконечного серого цвета. Мальчик всегда разговаривал не своим голосом, не факт, что его собственный вообще существовал. Маленький человечек, живущий исключительно из-за других и не имеющий себя как такового. Он не знал, зачем живёт, живёт ли вообще и должен ли жить. Он возненавидел бы все это, если бы смог.

      Для чего стены создавали их никто не знал, ходили слухи, много слухов. Одно было известно точно — у этих детей не было никого, но откуда-то они появлялись, роились в своей белой коробке и никогда, никогда никто не видел их повзрослевшими. Городские безумцы пытались высчитывать года жизни белоглазых детей, но каждый раз, когда кто-то из них доходил до условных пятнадцати лет — счёт обрывался. Жизнь за жизнью исчезала, будто не никогда и не было, доходя до этого числа. Дети не слышали об этом. Они не испытывали чувств, усталости, боли или всего того, что делало человека человеком. Никто никогда не называл белоглазых детьми. Не за что было их так называть.       Мальчика помнили, как самого маленького белоглазого, последнего. Маленький белоглазый, который раз в час точно падал, словно замертво, на улице, но спустя пару мгновений вставал на тонкие ноги и шел дальше. Он всегда шатался бесцельно. Не воровал с рынка продуктов, не плакал и не портил имущество города. Словно призрак у всех на виду. Даже среди других белоглазых он был другим. Казалось бы, среди тех, кто и так отличается от любых норм выделился он, маленький белоглазый. Стены не могли оставить этого просто так.       Однажды, мальчика приютила старая женщина, жившая на чердаке в центре серого города. Женщина была похожа на белоглазую, но ее выдавали черты лица. Они были такими...Человечными. Она громко смеялась за чашечкой чая и ярко улыбалась, а так же горько плакала, иногда доставая рамку с чёрно-белым фото мальчика, чем-то смутно напоминающим ее нового соседа. Возможно, поэтому она его и приютила. Мальчик всегда старался быть рядом с ней, впервые в своей жизни ощущая что-то, очень похожее на уют. Женщина даже любила его. А он, возможно, любил ее. Если вообще мог испытывать подобное хоть к кому-то. Каждую ночь он, дрожа, вскакивал на своей маленькой постели в углу чердака, сжимая старую футболку в районе сердца, испуганно таращась на знакомое место обитания, видя все в черно-красных тонах. Через несколько мгновений это все исчезало, но он понимал, что только что умер. Ее убили спустя пять лет их совместной жизни. Убили соседи, когда узнали, что у них на чердаке живёт белоглазый. К тому времени Серый город перестал игнорировать белоглазых детей, которые уже назывались чертями, и начал активно с ними бороться. Взгляд мальчика был окутан пеленой смерти и крови ещё неделю. Ему было страшно.       Он остался на том чердаке и жил сам. Снова в одиночестве. Хотя, все снова выглядело так, будто пожилой женщины никогда и не было. Ещё один человек, перемолотый и забытый этим городом. Возможно, так было лучше для нее. Дальше все становил ось только хуже. Показательные казни в центре города, плакаты и трехкратное сожжение Стен. А ведь они просто жили… Просто позволили себе существовать. Проклятое число пятнадцать стало теперь счётчиком оставшихся белоглазых в городе. Дойдя до этого числа, все оборвалось. Будто волна отошла от берега, про детей/чертей снова забыли.       Спустя год он понял, что устал. Он старался не открывать глаза, чтобы не видеть       кровавый туман. Смертность возросла и мальчик теперь не видел ничего, кроме крови. Запах смерти кружил вокруг него бесконечной оградой от пусть и странной, но хотя бы возможной жизни. Мальчика ничего и никогда не держало. Как и других творцов. Прошло так много времени, но все ещё никто не знал, почему эти дети были такими и почему они назывались творцами. Даже подсчёты сводились к проклятой цифре пятнадцать. В попытках разгадать тайну белоглазых детей даже один мэр сошел с ума. Ему быстро нашли замену, впрочем.       

На маленькой крыше маленького дома стоял мальчик. Фарфоровая кукла, объятая серостью неизвестного города. Усталый взгляд белоснежных глаз оглядывал такие же дома, улицы и крыши, возможно, с такими же мальчиками и девочками, как и он сам. Спустя пару минут он не видел даже ближайшей крыши, так и не решив для себя, был он один или… Нет.

В его маленькой, черноволосой голове роились тысячи расстройств и шизофрений, объятые пламенем неопознанной им боли.

Шаг вниз. Шаг в бездну, которой он был поглащен в мгновение ока. О нем никто никогда не вспомнит. Единственная оставшаяся стена закрошилась оскалами и исчезла во тьме вслед за мальчиком.