Незримые оковы

      Тишина в особняке стала почти невыносимой. В ней звенела тревога, напряжённая, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Лайла всё ещё не приходила в себя. Её бледное лицо, усыпанное синяками, лежало на подушке, как кукольное, безжизненное. Лекарь не давал гарантий — слишком много ран, слишком сильный шок. Слуги ходили по дому, словно привидения, отводя глаза друг от друга. А в подземелье сгущался ад.       Эрос был прикован к каменной стене в сыром каземате. Раны от розог расползлись по спине и груди, свежие следы боли, кровоточащие с каждым вдохом. Он не ел и не пил с тех пор, как его заковали. Сухие губы потрескались, горло обожгло жаждой, но он не проронил ни слова. Ни крика, ни стона — только молчание, упрямое, глухое. Каэрон наслаждался этим зрелищем. — Признайся. Признайся, и всё закончится, — повторял он, поднимая очередную розгу. Кровь стекала по плечу Эроса, сбегала по боку, капала на камни пола. Он задыхался, но всё ещё смотрел Каэрону в глаза — и в этом взгляде была не ненависть, а презрение. — Я не поднимал на неё руку, — хрипло сказал он. — И ты это знаешь. Каэрон стиснул челюсть, разозлившись, что боль не ломает его. Он ударил снова.       Астеллу не пускали к нему. Она пыталась прорваться, требовала, кричала, угрожала. — Я сожгу этот подвал! Я разнесу этот особняк по камешку, если вы не остановитесь! — её голос разносился эхом по коридору, но Каэрон оставался непреклонен. — Пока не будет ясности — он остаётся здесь. И именно в этот момент появился Мор. Он вошёл спокойно, почти лениво, будто его не касалась вся эта суматоха. Он положил руку на плечо Астеллы, уводя её прочь, пока она боролась, не желая уходить. — Успокойся. У тебя осталась только одна вещь, которая сильнее гнева. Разум. Он проводил её в покои, закрыл за ними дверь и налил ей воды. Астелла стояла посреди комнаты, дрожа от бессилия. — Ты знаешь, он не мог… — прошептала она, будто убеждая не его, а себя. Мор подошёл ближе, заглядывая ей в глаза. — Всё указывает на него. Его вещи — возле Лайлы. Свидетели — слуги, видели, как они шли вместе. И он исчез на полдня. Даже бинт с его руки... Но… — Он сделал паузу, приблизившись. — Но я видел, как он смотрел на тебя. И когда мужчина смотрит так — он не станет осквернять другую. Астелла вскинула голову. — Тогда зачем ты пришёл? Чтобы поселить во мне сомнение? Мор медленно пожал плечами. — Я пришёл, чтобы напомнить: у тебя нет роскоши верить слепо. Ты не можешь позволить себе слабость. Если он виновен — он должен ответить. Если невиновен — ты должна его спасти. Но пока ты веришь сердцем, а не головой — ты не спасёшь никого, даже себя. Он оставил её одну. В комнате стало душно, как будто исчез воздух. Астелла опустилась в кресло. Лайла не очнулась. Эроса избивали. А она — не могла выбрать, кому поверить: сердцу, которое твердило о его невиновности… …или разуму, который уже начинал сомневаться.

***

      Казематы были мрачны даже днём, и, казалось, сырость в них просачивалась в самую душу. Факелы слабо мерцали на стенах, отблески пламени скользили по телу Эроса, покрытому кровью и синяками. Он почти не чувствовал боли — лишь усталость и глухую тяжесть в груди. В глазах стоял туман, но разум был ясен, как никогда.       Он не знал, сколько дней прошло. Время здесь не имело смысла. Всё слилось в один бесконечный день боли, холода и молчания. Он не кричал, не звал на помощь. Он ждал. За тяжёлой дверью послышались шаги. Не тяжёлые сапоги Каэрона, не торопливые шаги стражи — нет, это было что-то другое. Он сразу узнал эти шаги. Холодок прошёл по коже. Мор. Дверь распахнулась, и в темницу вошёл человек в чёрном, с лицом, где не осталось ни тени сострадания. За ним — Астелла, напряжённая, как струна. Губы сжаты, взгляд — твёрдый, но под этой твёрдостью угадывалась тревога.       Мор осмотрел Эроса, склонив голову чуть набок, как будто рассматривал редкое животное на грани вымирания. — Он всё ещё дышит, — усмехнулся. — Превосходная живучесть. Астелла не ответила. Лишь стояла и смотрела на Эроса — не на его раны, не на изодранную одежду, а в глаза. Там ещё был он. Настоящий. — Я пришёл с предложением, — сказал Мор, обратившись к ней. — Он тебе дорог. Не притворяйся. Ты бьёшься за него, как за нечто большее, чем просто слугу. Он сделал паузу, наслаждаясь её молчанием. — Отдайте его мне. Я заберу его из этой ямы. Он будет в безопасности, под моей защитой. Сильный, выносливый, целеустремлённый… Он станет прекрасным исполнителем. Его можно отшлифовать — и он станет клинком. Астелла нахмурилась. — Клинком для чего? Для убийства? Для шантажа? Для грязной войны? Мор чуть пожал плечами. — Для выживания, Астелла. Это всё, что имеет значение. У тебя нет рычагов, чтобы защитить его. Каэрон не отпустит. Свидетели есть. А пока Лайла молчит — улики говорят против него. Единственный путь спасти ему жизнь — отдать его мне. У тебя есть чувство к нему? Докажи, что ты готова на жертву. Она молчала. Но в её глазах нарастал гнев. Не к Мору — к себе. Она знала: если она согласится — Эрос выживет. Но в чём он будет жить? В кандалах нового господина. Мор не давал даром. Ни крошки хлеба, ни капли воды, ни чужой жизни. — Он не твой, — сказала она тихо. — Ты не получишь его душу. Эрос выжил не потому, что поддавался искушению, а потому, что держался за себя. За то, что внутри. Он не сломался. Даже здесь. Даже под ударами и без пищи — он остался самим собой. Мор кивнул, с любопытством. — Вот и хорошо. Тогда он сможет выжить у меня. А если нет — значит, ты переоценила его. Он развернулся и ушёл. Дверь с лязгом закрылась за ним. Астелла осталась. Подошла ближе к Эросу. Присела рядом, почти касаясь колен. Он с трудом приподнял голову и встретил её взгляд. Слабый, но живой. — Я не отдам тебя, — прошептала она. — Не такому, как он. Я найду способ вызволить тебя отсюда. Эрос слабо кивнул. Это был единственный ответ, на который у него хватило сил. И в этом кивке — была вся вера, которая ещё оставалась между ними.

***

      Первым звуком, что разорвал тишину покоев, был хриплый вдох. Лайла зашевелилась в постели. Белоснежные простыни прилипали к её влажной коже, а воздух казался чужим и колким. Медленно, с усилием, она открыла глаза.       Свет свечей ослепил. Контуры комнаты расплывались, будто между ней и реальностью стоял плотный туман. Возле неё вскочила служанка, закричав от радости, что Лайла очнулась. Через несколько мгновений весь особняк знал — Лайла пришла в сознание. Астелла появилась первой. Она подошла к кровати, наклонилась и мягко произнесла: — Лайла… ты в безопасности. Всё хорошо. Скажи мне, что ты помнишь? Девушка смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Я… Я не знаю. — Губы дрожали. — Я… не помню. Ничего. Последнее… я была в купальне… и всё. Тишина обрушилась на комнату, будто потолок треснул над головой. Астелла откинулась назад, медленно выпрямилась. — Значит, всё стало ещё хуже, — прошептала она себе. Теперь — против Эроса нет оправданий. А у неё — нет времени.       Ночь опустилась быстро. Особняк спал. И только в темницах всё ещё дышала тяжёлая влажная тьма. Стража была странно вялой, будто заранее знала, что сопротивляться не стоит. А может, это был приказ — незаметный, но отданный с силой, которой не осмеливались перечить. Астелла спустилась одна. Эрос лежал на сене, руки — в цепях, губы — потрескались, но глаза были по-прежнему твёрды. Он не спрашивал. Просто смотрел. Она подошла, опустилась на колени и протянула ключ. Цепь упала на пол с глухим лязгом. — Вставай, — сказала она тихо. — Ты должен уйти. Эрос не шелохнулся. Его взгляд не отпускал её. — Почему ты здесь? — Лайла очнулась. — Голос Астеллы дрожал. — Но она ничего не помнит. Ни лица нападавшего. Ни самого нападения. Всё слишком запутано. Каэрон не остановится. Он хочет твоей крови. А я… я не могу тебя защитить. Эрос приподнялся. Медленно, с трудом. Но в его теле всё ещё была сила. — Ты сдаёшься? — Я тебя отпускаю. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Я не отдам тебя Мору. Это был бы конец. Его мир убивает всё живое. Я знаю. Ты не такой. Ты… живой. Настоящий. Он молчал. — Прости, — продолжила она. — Прости за ту секунду, когда я позволила себе усомниться. Когда в глазах Каэрона, в его словах, я увидела зерно правды… Я ведь знаю тебя. Но всё же на миг… — она сглотнула. — Я предала тебя этим. И если не могу искупить, то хотя бы дам тебе свободу.       Астелла провела его тайной тропой через сад. Слуги уже заранее получили приказ отступить от западной стены. У ворот ждал конь, с туго набитыми мешками — еда, вода, бинты, даже старый плащ. — Уходи. — Голос дрожал. — Чем дальше, тем лучше. Эрос на мгновение задержался. — А ты? Она отвела взгляд. — Я останусь. Моя война ещё не закончена. Он кивнул. — Если я уйду… я могу не вернуться. Астелла опустила глаза. — Я знаю. Он хотел сказать ещё что-то. Но не сказал. Лишь взял поводья и вскочил в седло. Когда Эрос уехал в ночь, Астелла осталась стоять под звёздным небом, застывшая. Тишина звенела в ушах. И только одна мысль грызла изнутри: а вдруг я его больше не увижу?