сакура по вечерам.

кто нибудь хоть когда-то посвящал музыке всю жизнь, словно музыка помогает ему дышать. пока кислород хосока в янтарных глазах юна. столь красивых, да холодных. хосоку нужен был лишь юнги. а юнги нужен был лишь хосок, пока он сказать этого не мог. боялся, но его продолжали любить и быть рядом. продолжали лелеть и джиносвки под дождь носить. оставляя их, а после юн сам их отдавал, хоть и не хотелось. хотелось ощутить хосока хоть так. хоть так 'прикоснуться'. *** — да отьебись ты от меня, заебал уже. — промолвил юн, делая недовольное лицо, пока внутри была яркая улыбка, которую он еле сдерживал. — я лишь хочу познакомиться с парнем, подобному расцветшей сакуре. позволь мне дарить тебе плодородную почву, чтобы ты продолжал быть столь прекрасным рядом со мной.— говорил хосок за спиной того, ухмыляясь идя за тем. каждый раз это повторялось, повторялось, но хосок всё же провожал его до дома, мягко улыбаясь и после уходя. они такие разные, но такие одинаковые. юнги, который до треска костей любит дожди, бессонных носи, стихи и самое главное музыку. человек, у которого на теле нету живого места а всё из-за толи драк, толи новых приключений на свой зад. ну а так же от родителей хватал. ну а хосок, круглый отличник задира, который влюблён до чёртиков в эту психованную сакуру. он знает о сакуре больше, чем он сам. *** юнги вновь проводит бессонную ночь, сидя на крыше. вновь сидит с гитарой, черкает на бумаге ноты и наслаждается этой прекрасной ночью. звёзд не видно, тучи скрыли их, собирается дождь, пока юнги только рад этому. хосок не спеша поднимается к нему на крышу, тащя за собой джинсовку. поднимаясь на крышу, усевшись рядом с юнги, пока от того никакого внимания. хосок к этому привык, ведь всё равно любит, а какая разница любят его или нет. накидывая на плечи юнги пальто, хосок вновь начал говорить, так он и болтал до утра. пока юнги лишь слушал, не издавая и слово в ответ. лишь вслушиваясь во всё внимательно и черкая ноты на чистой бумаге. так и проходили их совместные ночи, в болтовне хосока с дождём, пока на плечах юнги лежит приятная джинсовка хосока с приятным парфиумом, который после останется на одежде юнги. как-то юна ранила любовь, он не готов вновь кому-то показать свои стихи, свои рисунки и мысли, открыть свои мир, а то и вовсе заглянуть в глаза того, кого любит и каждую ночь вспоминает его черты лица, лирики, прикосновения, такие тёмные глаза, в которых юнги видел всю вселенную. видел, но не смел сказать это. шли дни, недели, месяца, а то и вовсе года. кто ж его знает. время летело, ускользало, но хосок всё также с юнги. хосок знает юнги его любит. может и тихо любит, по ночам у себя в комнате, в своём мире, в своей музыке. главное он любит, но даже если бы юнги не любил хосока. ему это не важно, он любит свою сакуру и больше ему не надо. он не просит взаимности. ему хватало, то что его не прогоняют поздно ночью с крыши, не сбрасывают джинсовку со своих плеч. ему хватало, что его слушали. что не отталкивали, может и покрывали матом, но ему как-то на это без разницы.