Ракшаса

Юнги дернул за цепочку, прекрасно зная, что не сможет вырваться. Мысль, что он своим поведением причинил вред юному волчонку, приносила боль большую, чем осознание собственного положения. Что там с ним делают? В самом ли деле вампир решил наказать это невинное существо? Проклиная себя за несдержанность, Юнги сел прямо на землю и вытянул ноги. Он не представлял, что теперь делать. У него все еще не укладывалось в голове, что вампир, к которому он попал, ракшаса. Юнги казалось, что они знают о вампирах все, знают всех, кто принадлежит к этой высшей, непобедимой расе. Один представитель этого вида легко мог уложить едва ли не всю армию, их возможности безграничны, их сила настолько велика, что пугала даже простых вампиров. Когда в войну вступили ракшасы, оборотням пришел конец. Юнги было девятнадцать, когда их мир рухнул, когда волков посадили на цепь и вынудили служить вампирам. Долгие годы оборотни пытались осознать и принять свое поражение, многие из них, те, кто мог, бежали из страны. Оставшиеся же влачили жизнь рабов, и лишь единицы продолжали сражаться, объединяясь в Сопротивление, подпольную организацию, призванную вернуть им свободу. Их главной целью всегда были ракшасы. Они изучали, собирали информацию и пытались выяснить, как можно убить этих существ, какие их слабые места. Сопротивлению были известны практически все ракшасы в стране, а их насчитывалось не больше десяти, но тут вдруг выясняется, что есть еще один. Поверить в то, что Чимин является представителем такого уникального и редкого вида, было просто невозможно. Юнги видел досье в архивах Сопротивления на других ракшас. И все они были древними вампирами из влиятельных кланов, живущие едва ли не столетиями в тени, тихо, не привлекая внимания. Лишь один из них выделился. Правитель вампиров. Маркус. Стоило подумать о нем, как бок снова фантомно полыхнул болью, а по коже пробежал мороз. Зажмурившись, Юнги усилием воли постарался прогнать жуткие воспоминания, но они не уходили, острыми рудиментами впиваясь в его измученный мозг. Юнги никогда не знал страха большего, чем в тот момент, когда Маркус предстал в обличье ракшасы, поэтому было большим потрясением вновь угодить в руки другой ракшасы. Просто фатальное невезение, по-другому и не назовешь. Как среди сотен тысяч вампиров в городе он умудрился попасть к незарегистрированному ракшасе?! Чимин казался ветреным, озабоченным подростком, мальчишкой, которому плевать на всех вокруг, который убежден в своей исключительности. Он был обычным заносчивым ублюдком, считающим, что мир крутится вокруг него. Оттого новость о его истинной сущности оказалась сбивающим с ног потрясением. Юнги до сих пор помнил его облик, наводящий ужас одной лишь формой, помнил, как парализовало от страха, но то, что случилось ночью, стало потрясением не меньшим. Ракшасы в своем обличье плохо себя контролируют, особенно молодые особи, для которых голод играет ведущую роль. Им нужна плоть. И Юнги на тот момент успел попрощаться с жизнью, потому что вырваться из сетей ракшасы невозможно, одно неверное движение — и они превращаются в голодных хищников без разума. Поэтому было вдвойне удивительно то, как Чимин смог справиться с собой, трансформировать голод в иную плоскость. Юнги чувствовал, как вновь покрывается пятнами стыда от всего произошедшего. Хотелось позорно провалиться сквозь землю, стереть себе память и никогда, никогда больше в жизни не встречаться с ракшасой. Но какого-то хрена он снова не смог смолчать, заступился за волчонка, делая хуже лишь им обоим. Услышав тихие, мягкие шаги, Юнги мгновенно подобрался и вскинул голову. — Я принес тебе попить, — нерешительно замялся Чонгук с бутылкой в руке. Выглядел он обычно, без следов насилия, но Юнги не доверял внешнему спокойствию. Он знал, что вампиры умели истязать не только тело, но и душу, не оставляя видимых следов. — Что он с тобой сделал? — напряженно спросил Юнги, не меняя позы. Он ненавидел в это мгновение себя за несдержанность и боялся, что Чонгук мог серьезно пострадать. — Ничего, — опустив глаза, Чонгук протянул ему бутылку двумя руками. — Господин Чимин не так плох, как ты о нем думаешь. Юнги мысленно застонал. Он не стал спорить, понимая, что бесполезно. Он знал, как выращивают омег в «Ильчуле», и от этого всегда становилось так тошно и мерзко на душе, что забыться помогал лишь крепкий алкоголь. Юнги допускал мысль, что он делает Чонгуку хуже, заступаясь за него. Омег в «Ильчуле» приучают к тому, что господин для них все, и изменить их сознание по щелчку пальцев просто невозможно. Юнги видел таких омег, которые были свято уверены, что рождены лишь для того, чтобы удовлетворять желания своего хозяина. Осталось ли в них что-то живое, было уже не понятно. — Прости, — выругавшись себе под нос, выдохнул Юнги. — Мне не стоило вмешиваться. — Да. Не делай так больше, пожалуйста. Господин Чимин хорошо с нами обращается, и мы должны помогать ему во всем, — произнес Чонгук. Юнги кисло улыбнулся и внезапно увидел обручальный браслет на запястье оборотня. — Откуда это у тебя? — невольно напрягся он. Чонгук занервничал и поспешно стал стягивать с себя браслет с изумрудными камнями. — Черт. Не говори, пожалуйста, господину Чимину о нем. Я… — Откуда он у тебя? — потребовал Юнги ответа. — Говори! — После того как господин Чимин уехал, приехал господин Тэхён. Он свозил меня в горы, — не стал увиливать от ответа волчонок. Юнги уже напрягал этот «господин Тэхён». Он не верил его благим намерениям. — Там мы были в храме и видели священника. Юнги почувствовал, как по спине пробежал холодок. Маары не покинули храмы даже после окончания войны, как бы вампиры ни пытались уничтожить их религию, те выстояли. — Это правда, что браслет обручальный? — спросил Чонгук осторожно. — Да. Это церемониальный браслет, защитный оберег для супругов. Юнги давно уже их не видел. После войны браки заключались простым соглашением альфы и омеги, оттого было так странно видеть браслет в руках ильчульского оборотня. — Я надел второй на господина Тэхёна, — признался волчонок, сев на землю напротив. — Что ты сделал? — опешил Юнги. — Я не знал на тот момент о них, — начал оправдываться Чонгук. — Я просто… Юнги подавил смешок. Глупее и не придумаешь. Оборотень обручился с вампиром. — В старые времена тебя бы выгнали из стаи за брак с вампиром. — Видя расстроенную мордашку сородича, Юнги решил не давить на паренька. — Но все изменилось. Ты только не увлекайся ими, Чонгук. — Можно у тебя спросить? — внезапно решился волчонок. Юнги было больно на него смотреть. Перед ним вроде бы уже взрослый оборотень, но чувствовалось, что тот совсем ничего не знает о мире, кроме как правильно сосать и подставлять зад. От этого так горько, что ноет в груди. — О чем? — Ты не боишься боли? — Боюсь, — признался Юнги, смотря в открытое и такое живое лицо сородича. — Почему ты тогда продолжаешь сопротивляться? В его мире наверняка все было проще. Не сопротивляйся, слушайся, подчиняйся. — Потому что есть вещи страшнее, чем физическая боль. Юнги знал, что Чонгук его не поймет. Ильчульский омега вообще был не знаком со словом «свобода», они уже рождались в неволе, их обучали, тренировали, собирали их личность, как игрушки на конвейере. — Ты правда чувствуешь себя хорошо с ним? С Чимином? Чонгук опустил взгляд в землю, начиная играть с травинкой в руке. — Я боялся, что будет хуже, — признался он через мгновение. Солнечные лучи играли в его волосах, пробираясь через ухоженные деревья. Парню бы в лес, обратиться, узнать себя, познать свои возможности, раскрыть свой потенциал, а не быть удобной секс-куклой. — Господин Чимин добрый, — уверенно произнес Чонгук. В его голосе не было страха и напряженности, что говорило о многом. Кажется, Чимин и в самом деле нравился Чонгуку, только вот будет ли так спокоен парень, когда увидит истинное обличье своего господина? Сможет ли Чимин удержаться и контролировать себя всегда? — Он не делает мне больно, — продолжил Чонгук. — И не наказывал еще ни разу, хотя мог. А еще он разговаривает со мной. — Не обманывайся его добротой, парень, — тяжело вздохнул Юнги. Ему хотелось спустить пацана с небес на землю, рассказать ему, что очень скоро вампиру надоест играть в благородство, и он покажет свое истинное лицо — уродливое, жестокое и безжалостное. Вампиры все такие, а уж ракшасы — в особенности. — Не хочу тебя расстраивать, но просто будь готов к тому, что однажды его доброта закончится, и он сделает тебе больно. Чонгук ничего не ответил, но в его глазах читалось неверие. Когда он вообще успел привязаться к мальчишке-вампиру? В перерывах между тем, как отсасывал ему? Юнги отвернулся. Ему было стыдно смотреть на омегу и вспоминать о том, как Чонгук отсасывал вампиру прямо у него на глазах. — И к Тэхёну своему не привязывайся тоже, — продолжил Юнги, желая уберечь волчонка от боли и разочарований. — Он лишь играется с тобой, пойми. — Я сегодня почувствовал себя свободным, — с грустью произнес Чонгук. Юнги нервно сжал кулаки. Эта сука вампирская явно играл красиво. — Не верь ему, — повторил Юнги. Но по глазам видел: опоздал. Омега, не знавший никогда свободы и любви, мог легко повестись на мнимую заботу вампира. А тот только этим и пользуется. — Чонгук, послушай, он играет с тобой. — Неважно. Я принадлежу господину Чимину, просто… было здорово. И я понял, почему ты так сопротивляешься. Там хорошо. На воле. Да? — Воли больше нет, Чонгук. Оборотни в резервации лишь условно свободны. Им позволено жить стаей, возделывать землю на определенной территории и растить своих детей. Каждому оборотню с рождения вкалывают блокатор, который лишает нас силы. В остальном волчат, конечно, не трогают. Каждый занимается своим делом. Омег готовят быть хранителями очага, а альф — воинами. Когда приходит время, омега выбирает себе альфу для вязки, если тот согласен, они образуют пару и плодят маленьких волчат. — Омега выбирает сам? — удивился Чонгук. — Да. Это основа нашего мира, а те условия, в которых растили тебя, они неправильны, — произнес Юнги, стараясь вложить в голову молодого волка, что есть другой путь. — Ты ведь в комплексе с рождения? Чонгук кивнул, смотря на него жадно, заинтересованным взглядом. — Тебя, наверное, с малых лет приучали к мысли о том, что вампиры — высшие существа, что они хозяева мира, но это не так. Ты и твои чувства важны, понимаешь? Чонгук выглядел так, словно слушал небылицы. Юнги понимал, что вряд ли его слова помогут Чонгуку, особенно в их рабском положении игрушек вампира. — Ладно, забудь, — тяжело вздохнул Юнги, снова подумав о Джине и его ребенке. Что стало с омегой, которого они так и не смогли спасти? Что стало с маленьким Сону? Мысли о Сокджине и малыше всегда отзывались болезненным спазмом в груди. Это было самым позорным их поражением со времен окончания войны. — Скажи мне только. Ты же из Сеульского филиала, да? — Да. — Тебе знакомо имя Ким Сокджин? — Нет. А кто это? — Омега. Его три года назад поймали и предположительно отправили в «Ильчуль» вместе с ребенком. Три года они пытались вычислить, в какой филиал его упекли. Один раз им даже удалось найти его в Пусанском филиале. Юнги тогда, игнорируя приказы начальства, со своей группой напал на здание. Прорывались они с боем, омег не спасли, а половину группы убили. — Я слышал, что иногда к нам попадали дикие, но никогда их не видел, — произнес Чонгук. — Слышал, они быстро ломались. — Джин выжил, я уверен, — Юнги отказывался верить в плохой исход. — Он сильный. — Если смог пережить эти дни, то, может, и жив. — Эти дни? — не понял Юнги. — Течку, — неловко заерзал Чонгук. Юнги не понял, как это связано, но не стал уточнять. — У тебя они тоже бывают? — с любопытством спросил Чонгук. — Они есть у каждой омеги, — ответил Юнги. Разговаривать с кем-то о столь интимных и личных делах не хотелось совершенно. — Как ты с этим справляешься? — осторожно продолжил Чонгук. Видно было, что его эта тема смущает, но тревожит настолько сильно, что он осмелился заговорить. — Никак. Жду, когда они закончатся, — мрачно ответил Юнги, неосознанно дернувшись в своих путах. Он ненавидел свою сущность омеги и до сих пор помнил, как отец пытался вытравить ее, словно какую-то слабость. Наверное, из-за этого в последний год течка превращалась в настоящий ад. — Нет никакого способа, чтобы это остановить или сделать менее болезненным? — продолжил допытываться Чонгук, словно это было самым важным для него. — Я не могу себя контролировать, — тихо закончил он. Юнги хмыкнул. — Практически все омеги перестают себя контролировать в этот момент. Боишься остаться с вампиром наедине в течку? Юнги готов был придумать что-нибудь, спасти мальца любой ценой. Он понимал, как это страшно — остаться с незнакомцем, с вампиром, когда настолько уязвим. — Я боюсь причинить ему вред, — признался Чонгук тихо, пряча взгляд и заламывая пальцы. Юнги не ожидал услышать подобное. — Я… меня много раз наказывали там за то, что я такой неправильный. — Неправильный? — нахмурился Юнги, приглядевшись внимательнее к оборотню. — Да. В течку я не могу быть послушным, — поделился Чонгук, выглядя таким подавленным. — Я становлюсь слишком агрессивным. Юнги пытался сообразить, о чем говорит пацан, но не успел — услышал приближение того, кого здесь быть никак не могло.