странности

Он замечает это не сразу. В силу усталости, акклиматизации, различных факторов и чего-то еще точно. Но по итогу, когда его дурная непокорная голова бьет тревогу по всем фронтам, осознание шокирует почище снега за шиворот, во время игры в снежки с Антоном. Это появляется крайне редко и не заметно для всех остальных… Потому что люди в принципе довольно глупы и невнимательны и привыкли доверять лицу, что видят каждый день. Иногда это что-то невинное и не странное, по типу любви по долгу находиться на нагретых камнях и сидеть неподвижно. Тарталья шутливо склоняет голову на бок, разглядывая работника похоронного бюро, который, кажется, и не дышит вовсе, засиделся на нагретом камне, прикрыв глаза. — Сяньшэн, — с ухмылкой тянет предвестник. — Ты забыл, что обещал мне обед в Глазурном павильоне? Чжун Ли медленно и словно с неохотой приоткрывает глаза, с секунду разглядывая хитрую улыбку Чайльда. Иногда это — употребление в пищу чего-то сырого. Начиная от мяса, заканчивая рыбой и яйцами. Не то чтобы это мерзко, Антон всю жизнь пьет гоголь-моголь и не Тарталье высказывать кому-то после такого зрелища что-то касательно сырых яиц, но… Есть нечто пугающее хищное в том, с каким спокойствием обмакнув кусок абсолютно сырой рыбы в соус, Чжун Ли съедает это. — На самом деле, это вкуснее, чем кажется, — в его спокойных золотых глазах не отражается ровным счетом ничего, но губы дергаются в еле заметном намеке на полуулыбку. Мама заметила бы обязательно, что в нем есть «порода». Что-то графское, обязательно выдала бы бабушка. Чайльд же просто считает его слегка эксцентричным. В конечном счете, в Ли Юэ у всех была своя особенная безуминка (изюминка, обязательно поправила бы его Тоня и была бы не права). Бывает, что Аякс замечает совсем уж… Нечто безумное и поддающееся логике лишь отчасти. Раздвоенный язык, что мелькает на секунду, между тонкой полоской губ. Довольно быстро и незаметно. Как змея или маленькая ящерка, которых Тарталья ловил в детстве на даче у дяди. Ящерки что сбрасывали хвосты и убегали… Ящерки, что валялись в теплом песке и пробовали воздух на вкус с помощью языка. Было в Чжун Ли нечто хищное. Почти гипнотически змеиное, что на первый взгляд не бросалось в глаза и что остальные ошибочно принимали за природную холодность, аристократизм и «породу». Но Чайльд видит кое-что другое… Кое-что несвойственное обычному человеку. И его кровь буквально закипает, все вокруг него требует действия. Бежать, выяснить правду и может быть сразиться. Его кровь поет оду приключениям и тайнам. Он почти физически ощущает, как его потряхивает от возбуждения и желания узнать, что такого интересного скрывается за обликом сдержанного работника похоронного бюро. — Сяньшэн, не составишь мне компанию? И снова это. В лучах закатного солнца, мелькает всего на одну долю секунду, то, что простой смертный не увидит. То, что людей не научили видеть и остерегаться. То, что скрывает чужой облик, до смешного очеловеченный. Что ты такое? Что ты такое? Что ты… Змеиный зрачок. Тихое шипение. О, Царица. Куда ты меня прислала? . Что ты такое? Что ты такое? Что ты… Откуда ты вылез? Ты из Бездны, чудовище с лицом прекрасного человека или адепт, что скрывается столь долго, что другие просто не заметили? Что ты такое? Как долго ты мимикрировал под эту личину и как долго становился человеком? Что ты… Чжун Ли привычно молчаливо склоняет голову на бок, словно неторопливо, имея в запасе ни одну вечность (а может и правда имея ее в запасе), обдумывает его предложения. — Почему нет, дорогой друг? Куда мы направляемся? — мягко интересуется мужчина. * Было в этих глазах нечто… Гипнотическое. Чайльд буквально ощущает, как теряет связь с реальностью. Как голова становится неподъемно тяжёлой, а мысли разбегаются словно крысы из-под бабушкиного подпола. — Аякс, — словно перекатывая льдинку на языке, зовет его Чжун Ли. «Выхвати клинки. Ударь. Борись. Победи!» Только двигаться так тяжело и ноги что-то так неправильно сковывает. Скорее даже… Обвивает. Что-то живое. Не шелохнуться, не отойти. Что-то плотным кольцом сжимает бедра, колени и выступающие косточки стоп предвестника, но бежать хоть куда-то с каждой минутой кажется все более и более бессмысленным. Чайльд тонет в золотых глазах напротив, утопает в этом бесконечном золотом чане, что разделяют два вертикальных зрачка. Надо было сказать хоть кому куда он идет… Надо было оставаться в людном месте, а не тащится к озеру, якобы для рыбалки. Надо было… — Я мог бы откусить тебе голову, — рот Чжун Ли трансформируется что-то пугающее. Змеиное. С острыми клыками и длинным раздвоенным языком. — И ты бы не заметил. Тарталья тихо выдыхает: — Нет. Он стонет, когда хватка жилистого кольца на ногах становится сильнее. Он буквально ощущает, как будто мышцы перекатываются под этой хваткой. Как-будто его целиком и полностью сжимает… Змеиный хвост. Аналогия глупая донельзя, но взгляд скользит с чужих глаз вниз. Его чешуя — темное золото, что мерцает в последних лучах солнца. Его чешуя то, что привлекает внимание, словно монеты на дне темного пруда, нырни и достань. Прикоснись. Прикоснись. прикоснись прикоснисьприкоснисьпри… — Нет «не заметил бы» или нет «заметил»? — играется, шипит Чжун Ли. Или существо с лицом Чжун Ли. Или… А есть ли разница? Кровь поет оду бесконечной борьбе, а пальцы буквально подрагивают от напряжения, Чайльд знает, что ему позволяют выбраться из этого гипнотического кокона, потому что интересно, что будет дальше. Что ж… ему и самому хочется получить парочку ответов на свои вопросы. — Заметил бы, — с усмешкой тянет предвестник, активируя в руках водные клинки и приставляя их к шее мужчины. — Кто ты, черт возьми, такой, Сяньшэн?