Розы Ли Юэ

      Закатное солнце уже не было видно за спиной юноши. Оно стеснительно пряталось за вершинами зеленых гор и дарило причалу лишь свое золото. Небо над водой окрасилось в розовые тона, делая вид облаков слишком сладким: такие пушистые они напоминали Тарталье сахарную вату, и, казалось, он чувствует, как на кончике его языка тает сахар. Интересно, есть ли такая сладость в Ли Юэ?       — Сахарная вата? — За его спиной раздался тихий голос, а после и вежливое покашливание, — извините, просто, вы рассуждали вслух.       Чайлд оборачивается на голос и кивает мужчине. Правда, он не понял за что тот извинялся, но все таки произнёс, — конечно прощаю. Что? Вы не слышали о сахарной вате? — парень хлопает по грязным доскам рядом со своим бедром, предлагая и мужчине присесть на причал рядом с ним. Хотя, учитывая выглаженный костюм и начищенную обувь, согласия ожидать не стоит.       Но, этот город уже не первый раз удивлял юного предвестника, а теперь и его житель заставил парня вскинуть брови и расплыться в улыбке, когда незнакомец осторожно опустился рядом с ним, свесив ноги вниз, — благодарю за приглашение. Не слышал. Буду рад послушать, — его новый собеседник склоняет чуть голову, кивает, — Чжун Ли.       — Чайлд Тарталья, — парень, видя, что руку ему для пожатия не тянут, тоже не спешит идти на такой контакт и лишь подмигивает мужчине, — мм, вата… Ну это сахар. Даже, скорее сахарный сироп. Мягкий такой десерт, и он похож на облака, — Чайлд кивает в сторону неба, которое за эти минуты окрасилось в более темный, почти бордовый цвет, а первые звезды успели проступить.       — Хм. У нас тоже есть десерт из сахарного сиропа: Танхуа. Но он, совсем наоборот, не мягкий, являет собой застывшие фигурки — Чжун Ли хмурится задумчиво, и это заставляет парня весело хмыкнуть: тот и правда так серьезно задумался над таким вопросом?       — У нас это называется «леденец», — Чайлд пожимает плечами и отклоняется чуть назад, переставляя руки за спину.       Ли Юэ не был курортным городком, чтобы здесь и правда, можно было отдохнуть, но почему-то, Тарталья расслаблялся. Особенно вечерами, когда приходил на причал. Здесь суета стихала к этому времени, и он мог закрыться от суматохи большого города. Расстраивала лишь не самая чистая вода в порту: масло от кораблей, мусор от торговых лавок, все это летело вниз. Именно поэтому взгляд юноши здесь почти всегда был направлен к небу.       — Могу я предположить, что вы из Снежной? Ваша одежда весьма специфична.       — Давай на «ты», Чжун Ли. И будьте прямы, моя одежда не выдает во мне гостя из Снежной, она выдает во мне Фатуи, — парень смотрит заинтересованно и насмешливо на мужчину, щурясь и ожидая, что тот дернется или, даже, покажет неприязнь, но сталкивается лишь с удивительно холодным для таких теплых глаз взглядом.       — Да, — легко соглашается его новый знакомый и кивает, еще раз подтверждая сказанное.       — И тебя это… Не напрягает? Знаешь, у нас не лучшая репутация вроде как, — хмыкает весело Чайлд и поднимается, наконец, на ноги, сразу подавая руку мужчине.       — Почему должно? — Чжун Ли принимает помощь, вставая легко, и отряхивает костюм, — Я не имею предрассудков. Конкретно я не имел дело с Фатуи, от чего же мне обращать внимание на вашу репутацию?       — В таком случае, — Чайлд скалится довольно, понимая, что наконец нашел хоть кого-то в этом городе, с кем сможет провести время, — не желаешь провести вечер в компании одиннадцатого предвестника?

***

      Чайлд смеется громко, заставляя людей на улице оборачиваться на него. Мужчина рядом лишь сдержанно улыбается и осторожно касается чужой спины, словно стараясь успокоить, — о Архонты, Чжун Ли. Я итак знал, что ты тот еще дед, но ходить в лес травки собирать и цветы? Может, мне называть тебя и вовсе прадедом? Кстати об этом, — Тарталья на секунду замолкает, и мужчина понимает: сейчас будет еще одна шутка, такая же, как десятки перед ней.       — Мы третий вечер подряд гуляем. Коленки не болят? А то я понять не могу, это дерево под ногами скрипит или твои суставы, — Чайлд не заставляет долго ждать, выдает свою шутку сразу и за это получает лишь еще одну легкую улыбку. А еще сильное давление на плече, когда мужчина его крепко сжимает.       — Я очень терпелив, Чайлд. И если я выдерживаю такую головную боль в виде тебя, то уж колени точно меня не беспокоят, — выдает Чжун Ли и глаза Тартальи удивленно распахивается. Это что… Шутка от его нового приятеля? Впервые, кажется?       — Ну, это, — парень качает головой с важным видом, — это было хорошо. Ты брал занятия комедией перед нашей встречей? — он даже хлопает в ладоши, продолжая кивать и делать наигранно-серьезное лицо. Это было самым сложным, потому что рядом с мужчиной ему от чего-то всегда было весело, хотя тот наоборот, изредка позволял себе тихий смех.       А сам Тарталья улыбался даже во время чужих речей. Слушая про очередной сорт чая, или то, как выглядели улицы города в молодости Чжун Ли – ему было интересно и весело одновременно, и непонятно от чего.       Парень хочет продолжить развивать тему, или, лучше вовсе позвать Чжун Ли в ресторанчик неподалеку, но замечает цветы. Те, о которых упоминали ему буквально несколько минут назад, — о. По описанию похоже на то, что ты рассказывал. Это же Китайская роза, да? — парень наощупь находит чужое запястье и тянет мужчину в сторону торговых лавок. Среди них затерялась маленькая палатка с цветами, которую он совершенно не замечал раньше, гуляя здесь каждый день, — можно букет из вот этих? Мой друг их, кажется, любит.       — Гибискус, Тарталья, — поправляет парнишку Чжун Ли, а сам внимательно следит, как девушка набирает букет из веточек. На его губах больше не играет насмешливая улыбка, мужчина стал слишком задумчив, но Тарталья этого не видит: он роется в кошельке, доставая нужное количество моры.       — Благодарю, — парень подмигивает девушке за прилавком, а после тянет аккуратный букет другу, — если что, без негативного смысла. Они же тебя нравятся так что, я ничего плохого не имел ввиду…       — Чайлд. Ты ведь знаешь, что в восточных странах Гибискус не имеет того же смысла, что у вас? Здесь он вовсе не является символом смерти, — Чжун Ли крутит букет в руках, наслаждаясь видом ярких цветков, — в Ли Юэ он символизирует красоту и стойкость, чаще — женскую. Знак любви и нежности, можно увидеть, как влюбленные юноши дарят их своим избранницам.       — Оу, — парень прикусывает губу и отводит взгляд, чем вызывает легкий смешок со стороны. На него он реагирует сразу, хмурится, и смотрит теперь вредно, с вызовом, — ты смеешься надо мной?       — Вовсе нет. Ты ведь не мог знать. Но, если позволишь, я бы все равно воспринял этот букет как комплимент, — мужчина чуть наклоняется к чужому уху, говоря тише, и не скрывая все такого же веселья в голосе, — Это доставило бы мне удовольствие, Чайлд.       Такое поведение успокаивало и заставляло парня снова чувствовать себя комфортнее, а насмешливый тон мужчины нравился Тарталье куда больше, чем его бесконечные монологи, так что он даже расслабился, уже более уверенно отвечая на чужой взгляд, — тогда как я могу отказать.       — Прекрасно. Поужинаем?       — Ты платишь? — Тарталья второй раз за вечер удивленно вскидывает брови.       — По правилам этикета должен платить я. Но ты ведь сам просил их отбросить, — Чжун Ли снова улыбается, но сам хлопает по карману брюк, чтобы убедиться: хотя бы в этот вечер он не забыл кошелек и сможет правда наконец угостить Тарталью.       Ужин всегда был прекрасным завершением их вечера. Чжун ли провожал его до самой гостиницы, желал «доброй ночи» и кивал. Первый раз парень порывался обнять нового знакомого, вся его снежная душа вырывалась желанием открыться. Но его новый друг рассказывал о собственных традициях все больше и, теперь Чайлд был более сдержан.       Но не сейчас. Чжун Ли, как обещал еще в первый день, наконец угостил его вином, которое так долго расхваливал. И теперь парень был еще более веселый. Волосы совсем растрепались, торчали во все стороны, на щеках играл пьяный румянец, а шея шла неровными пятнами от алкоголя. Тарталья сидел на перилах, качал ногами и бормотал под нос песню на родном языке. Чжун Ли же был слишком серьезен.       Он даже подошел ближе, опасаясь, как бы это пьяное тело не свалилось за ограждения прямо в воду. А Чайлд словно именно это и планировал сделать, иначе невозможно понять, зачем он все больше и больше отклоняется назад.       В один шаг мужчина оказывает вплотную, накрывая чужие бедра своими руками. Он тянет на себя резко, грубо, заставляя парня вцепиться в его плечи и спрыгнуть, наконец, с шатких перил.       — Спасибо? — испуганно выдыхает Тарталья, оборачиваясь через плечо: Чжун Ли и правда подоспел вовремя, потому что предвестник не заметил в какой момент потерял равновесие, слишком сильно завалившись назад.       Чжун Ли убирает руки сразу, но дальше не отходит, и смотрит так, словно сам был готов перекинуть парня за ограждение, ради жизненного урока. Может, была бы неплохая профилактика его дурачества?       — Чайлд, ты невозможен, — вздыхает мужчина и, кажется, собирается продолжить свои нотации, но его перебивают.       — Аякс. Раз уж ты почти спас мне жизнь, то, меня зовут Аякс, — парень качает головой и снова оборачивается, потому что он до сих пор не верит, что чуть не упал. Он? Считавший себя действительно ловким и внимательным, мог, возможно, даже умереть из-за такой нелепости? Он возвращается взгляд на мужчину, который тянется к плитке под ногами: выронил букет, когда кинулся ловить Чайлда.       Тарталья успевает перехватить чужую руку, не позволяя поднять испачкавшийся и помявшийся букет. Берет цветы сам, почти сразу перекидывая через спину, и совсем скоро оба слышат всплеск воды, — я тебе новые куплю лучше, — хмыкает парень. Представить такого мужчину с помятым, повидавшим все прелести жизни букетом он никак не мог.       — Такой же? — и это единственное, что интересовало Чжун Ли?       — Такой же.       — Будучи в курсе его значения? — мужчина ведет бровью, а взгляд не отрывает. Слишком ему было любопытно, как поведет себя Аякс, какие еще эмоции отразятся на его лице. Хотя, еще больший интерес вызывал вопрос: возможно ли вообще смутить парня? Потому что он пытался это сделать еще с той самой покупки несчастного букета.       Парень замолкает. Кажется, впервые за все их встречи он думает над тем, что сказать, а не сразу выдает все, что на уме, — а есть цветы со значением «соблазнить деда с вечно каменным лицом»? — а нет. Все еще не думает.       Чжун Ли смеется на чужую шутку, — я обязательно поищу сегодня в книгах, есть ли такие и непременно сообщу тебе при встрече.       Кажется, справляться с пьяным предвестником будет сложно.       Аякс ведет себя совершенно развязно. Или, скорее, свободно? Он наконец не сдерживает себя рамками всего этого «этикета», о котором рассказывал ему Чжун Ли. Мало ли как принято в Ли Юэ, смысл в этом всем, если он из Снежной? Кто ему что скажет?       Парень касается постоянно. То, что ему хотелось сделать в первые дни: полноценно веселиться. Виснуть на чужой шее, хлопать по плечу во время особо смешных шуток, толкать бедром или пихаться локтем, когда в очередной раз говорит про чужой возраст. А Чжун Ли не делает замечаний. Вообще ни одного, лишь наблюдает снисходительно и треплет Тарталью по голове, когда тот оказывается ближе обычного.       — Знаешь, в первую встречу я был уверен, что ты просто душный педант, с которым и говорить будет не о чем. Я даже удивлен, что на деле… — он шепчет, в очередной раз прижимаясь щекой к чужому плечу и театрально вздыхает, — на деле так и оказалось.       Аякс не сразу замечает, что в этот раз в его волосы зарылись не для того, чтобы мягко их взъерошить: друг крепко сжал пряди и потянул назад, заставляя его откинуть голову и посмотреть выше — на мужчину.       — Так что же, я обременяю тебя своей компанией? — Чжун Ли смотрит сверху вниз, и хоть его лицо остается спокойным сейчас, Чайлд готов поклясться, что в этих глазах слишком много самодовольства.       — Обременяешь своими бесконечными монологами. Я иногда думаю, что должно произойти, чтобы ты помолчал дольше пяти минут, — Аякс тянет губы в усмешке, кажется, его нисколько не беспокоило их положение сейчас. Даже наоборот, он сильнее откидывает голову, открывая вид на тонкую шею.       Но, несдержанным и слишком откровенным здесь все еще был только он. Так что, Чжун Ли спокойно отпускает рыжие пряди, и осторожно осматривает улицу: кажется, никому не было дела до развернувшейся здесь несколько секунд назад сцены.       Чжун Ли привычно подталкивает парня в спину, заставляя идти вперед: он так делал всегда, когда сам выбирал их путь прогулки. Обычною он лишь кончиками пальцев упирался в лопатки, задавая направление, но теперь его ладонь полностью лежала на спине Тартальи и мягко давила.       Аякс не замечает, когда теплый свет от фонарей пропадает, сменяясь холодным. Из освещения здесь оставалось ночное небо Ли Юэ и свет в окнах домов, где еще не ушли спать. Не замечает он, когда плечи начинает холодить каменная стена одного из домов. Он даже не подозревал, что в этом городе могут быть настолько узкие, запрятанные от чужих глаз улочки. Два дома стояли наискось, и лишь в оставшейся щели, где они почти соединялись, предвестник все еще видел живой и светлый город. Здесь же до его глаз не доходили даже звезды: весь вид на них закрывал склонившийся над ним мужчина.       — И что же ты хочешь показать мне в этом районе Ли Юэ? Расскажешь историю того, как строили этот дом? Или, наконец, просто прижмешь меня к нему? — провоцирует. Нагло и смело, улыбаясь в чужое лицо. Он первый обхватывает щеки мужчины своими ладонями и тянет на себя. Останавливается лишь на секунду, чтобы рассмотреть поближе глаза Чжун Ли: всегда хотел так сделать, убедиться, что они и правда вязкие и тягучие, как мед, как и взгляд этого человека. Восхитительный цвет.       Губы слишком сухие, и он облизывает их быстро, прежде чем коснется других. Внутри все замирает, а потом в груди бушует море, тянется навстречу, хочется прильнуть... Но это лишь первые секунды, пока он не поймет, что ему не отвечают. Чертов камень.       Тарталья взрывается странной злостью моментально, сам теперь толкая Чжун Ли к стене, ладонями упираясь в его грудь. Тянется, целует снова, уже более уверенно, сразу кусая чужие губы. Больше без ответа он не остаётся, и только смеется в поцелуй, когда наконец-то руки мужчины сжимают его талию и тянут на себя.       Он вжимается в это тело с удовольствием, руками оплетает шею. Хотелось, чтобы не просто держали за талию, хотелось, чтобы обняли крепко, сжав со всей силы. Потому что именно это желал сделать он сам. Подобные чувства всегда граничили в нем с каким-то странным порывом сжать, стиснуть человека до боли, до хруста в костях. Или укусить. С кровью, болью в собственной челюсти. Казалось, битва и секс в его голове стояли достаточно близко. Просто средства были разные.       Парень себе не отказывает в таком удовольствие. Он сжимает плечи, давит пальцами так, что на теле мужчины останутся синяки. Скользит ниже, сжимает бока через ткань костюма и подмечает с улыбкой, что наверняка помнёт его.       Когда он переходит границы — понимает быстро. Его запястья сжимают слишком резко и сильно, отводя в сторону от тела, не давая больше коснуться. А у Тартальи горели кончики пальцев: настолько сильно ему хотелось провести ими по пуговицам на рубашке мужчины, — пусти, — произносит сквозь сжатые зубы и брови сводит жалобно.       Чжун Ли смотрит. На лихорадочный румянец, на этот ставший вдруг мягким взгляд, на волосы, которые из-за испарины прилипли ко лбу парня. Он уверен, более растрёпано и так… трогательно Тарталья выглядеть не способен. Значит, и когда он будет его брать, Аякс будет смотреть так же?       Отпускает руки Чайлда медленно и сразу качает головой, намекая, чтобы даже мысли не допускали тянуться к нему сейчас. Он зарывается в его волосы, перебирает мягкие пряди и наклоняется ниже. Это что-то выше его: и чувств и контроля, потому что он не сдерживает свои порывы, свою странную нежность, появившуюся в груди. Гладит горячие щеки, растирает капельки пота и утыкается носом в волосы: те пахли сейчас сладким вином, которое они пили совсем недавно.       Тарталья, правда, не успевает насладиться лаской, хотя ему так и хочется вытянуться стрункой, быть ближе и словно доверчивое животное потереться о ладонь Чжун Ли. Не дают. Давят. С силой, что он морщится вдруг от боли в плечах, когда их сжимают и заставляют опуститься на колени. Здесь почему-то сыро, так что брюки сразу оказываются в грязи, а ноги и вовсе пробивает резью стоять на неровной плитке, стыки которой впиваются в кожу даже через одежду. Но на это парень даже не пытается переставить колени удобнее, наоборот, выдает нетерпеливый стон и тянется руками к выглаженным брюкам мужчины.       И снова. Снова не дают коснуться, перехватывая запястья, — ты итак много себе позволил сегодня, — Чжун Ли улыбается совсем ласково и Аяксу не остается ничего, кроме как наблюдать. Мужчина срывает ленту с его костюма, взвешивает в руке: она выглядит куда легче, чем является на деле. А после Чайлд дергается.       — Я не позволю, — он хмурит брови, прижимает к груди собственные руки.       — В таком случае, разрешишь проводить тебя до гостиницы? — Чжун Ли отступает так просто, даже протягивает ладонь, чтобы помочь подняться и… И Тарталья хочет его ударить. Потому что видит, что мужчина понимает: никуда никто не уйдет, им обоим хочется продолжить.       Лента опускается на тонкие запястья, слой за слоем, бледная кожа скрывается под тканью, пока все не завершится аккуратным, но крепким узлом. Чайлд на пробу тянет ладони в стороны, но ничего: связаны туго. Это не было комфортно. Ему совершенно не нравилось чувствовать себя беззащитным, и, пускай, он все еще имел достаточно сил и возможностей, чтобы даже так в случае чего справиться с мужчиной, все равно оставалась скованность.       Теперь он действительно лишь смотрел. Чжун Ли пальцами цепляет молнию на собственных брюках, расстегивая ловко, но так и не тянет вниз ткань. Ладонь скользит под резинку, и Чайлд ощущает, как снова начинает гореть лицо, когда мужчина все же приспускает совсем немного одежду.       Тарталья сглатывает. Смотрит в медовые глаза, моргает медленно, хотя так и хочется опустить взгляд ниже, где Чжун Ли сжимает свой член, пальцами растирая капли выделившейся смазки. Но парень прекрасно знает, какой эффект оказывает сейчас. Правда, долго держать столь раскрытый, наивный взгляд не может, щурится самодовольно и улыбается.       А Чжун Ли сам себя изводит наблюдая за чужими эмоциями. Ведет ладонью по всему члену на сухую, заставляя складки собираться у самой головки. И снова вниз, чтобы сжать основание члена. Он собирается сделать все сам: уткнуться головкой в мягкие красные щеки, провести по губам. Но даже в таком положении Тарталья все решает один.       Парень подается вперед, наклоняясь всем телом, чтобы уткнуться губами в горячее возбуждение мужчины. Раскрывает губы сразу опаляя своим дыханием поверх легкого ветра в этом переулке. Сверху слышит шипение, а сам уже высовывает язык, самым кончиком прижимаясь к головке. Снова смотрит вверх, стараясь понять по эмоциям на лице мужчины, может ли он продолжить. Вот только, так и не дожидается ответного взгляда, Чжун Ли запрокинул голову и прикрыл глаза.       Приходится облизать пересохшие губы, но и слюны казалось мало. Он обхватывает губами головку постепенно, пока не погрузит ее в рот полностью. Пара секунд, чтобы привыкнуть к размеру Чжун Ли и он опускается. Губы медленно тянутся на стволе, он скользит ниже постепенно и, судя по вырвавшемуся глухому стону, ему это удовольствия приносит больше, чем мужчине.       До этого момента Чайлд игнорировал все. Но теперь так остро ощущалась боль в коленях, так явно волосы его тянули, что он был вынужден и вовсе выпустить член изо рта. Шипит, втягивая в себя воздух и жмуриться, пока не отпустят. Запястья тоже жжет неприятно, кожа слишком перетянута лентой. Хотя та и накладывалась широкой стороной, она уже давно скатилась в тонкие полоски и натирала.       Чжун Ли видел красную кожу под этими лентами. Хотелось растереть ее сильнее, мягко надавить на запястья, жаль сейчас не до этого. Вокруг становится шумно, по улицам снует все больше и больше людей, и, как бы ни хотелось потянуть этот момент, им стоит поторопиться.       Мужчина крепче сжимает волосы, но не тянет в этот раз, наоборот, направляет парня. Заставляет взять член глубже, но сразу вытаскивает. Сплюнуть на вторую руку, растереть слюну по стволу, по красной уже от возбуждения головке. Он не сдерживается, царапает легонько кожу вдоль вздувшихся венок и снова направляет член в чужой, уже открытый рот.       Тарталья любит грязный секс. Любит, когда много слюны, чтобы она стекала по подбородку и размазывалась по лицу, любит брать так, что глаза слезятся. Но, к сожалению, их вкусы не совпадают. Чжун Ли осторожен, он входит мягко. Давит на подбородок, чтобы открыли рот шире, и скользит по высунутому языку, собирая всю пытавшуюся капнуть на плитку слюну.       Мужчина отпускает волосы, чтобы большим пальцем стереть выступившие слезы с ресниц Аякса, и этой же рукой он убирает слюну с кончика его подбородка. Двигается издевательски медленно, но так глубоко, что головка каждый раз утыкается в покрасневшее от раздражения горло. Чайлд думает, он подавится. Думает, сработает рвотный рефлекс или он закашляется, но мужчина каждый раз успевал выйти из его рта, давал достаточно воздуха.       Чайлд собирался быстро отсосать ему в переулке и разбежаться. Думал, что все будет под его контролем, что не займет много времени, его пьяный мозг был уверен: все будет, как он хочет. А теперь Аякса трахали в рот. Очень хорошо, размеренно и, о Архонты, нежно, изводя его с каждой минутой, заставляя рассыпаться на частицы.       Его не трогали, не гладили, не сжимали. Он вовсе не получал никакой стимуляции, но, кажется, это было слишком сильно для него в эмоциональном плане. Потому что парень отпустил все. Он больше не хотел контролировать каждую секунду своей жизни, ему начинало нравиться то, что руки затекли от ленты. Аякс искренне наслаждался контролем над собой сейчас, и от этого возбуждение тугим комом сдавливало его. Дышать становилось все труднее, жар от лица опустился ниже, опаляя грудную клетку, а после и вовсе волной нахлынул в пах.       Парень стонет тихо, почти что скулит. Временами беззвучно, но Чжун Ли все равно ощущает вибрацию чужого горла. Он опускает руки на дрожащие плечи парня, хоть и приходится ссутулиться для этого. Гладит ласково, успокаивает. А Тарталья надеется, что наконец-то сорвутся. Будут двигаться быстрее, и это все кончится, потому что он перестал понимать эти эмоции внутри себя.       Но мужчина не сбивается с ритма. Он продолжает двигаться так же размеренно, и меняется лишь то, что он просит сомкнуть губы сильнее. Чжун Ли тяжело дышит, все чаще облизывает свои губы и взгляда не может оторвать от Тартальи, такого растерянного и возбужденного сейчас. Что он там думал... не может Тарталья выглядеть еще лучше? Может, потому что с каждой секундой Чжун Ли подмечал все больше и больше деталей, жадно запоминая каждую.       А сейчас он старался запомнить все. Как ослушались его рук, выпустив член изо рта, как раскрыли рот в хриплом стоне. Брови свели и глаза прикрыли, а ресницы так трогательно трепещут. Чжун Ли не сдерживает улыбки, когда видит, что парень дышит чаще и прерывистей. Тарталья дрожит всем телом, запрокидывая голову и теперь уже беззвучно стонет, крепко жмурится.       Мужчина сам сжимает член, ведет ладонью быстро, всего несколько движений, и он успевает отстраниться от парня. Горячая сперма рывками попадает на его подставленную ладонь и лишь пару капель падает на плитку под ногами.       Он тянется чистой рукой к парню. Развязывает узел на руках, чтобы лентой стереть семя с пальцев. А Тарталья не пытается встать, даже не дергается от чужих касаний, только дышит тяжело, стараясь отдышаться и понять произошедшее. Чжун Ли приводит себя в порядок быстро. Каждая пуговичка, каждая деталь костюма оказывается на своем месте, и о произошедшем теперь говорит лишь помятая ткань пиджака там, где его сжимал Аякс.       Помогает подняться парню, стирает влагу с его лица, улыбается, — ты в порядке? — от внимательного взгляда не ускользает мокрое пятно на серых брюках, и он стягивает с себя пиджак, чтобы повязать его на узкие бедра парня, — я провожу тебя в гостиницу.       — Нет, — Тарталья машет головой, наконец полностью придя в себя. Теперь сам уже затягивает рукава чужой одежды на своей талии, приглаживает волосы, — мне в порт. Я отплываю сегодня, — он смотрит сразу обеспокоенно на Чжун Ли и спешит продолжить говорить, — я вернусь. Совсем скоро, правда, уже по работе. Но я надеюсь, мы сможем встретиться.       Аякс улыбается, наивно, но довольно.

***

      — Так с кем мне там работать, напомни. Кто-то из Цисин? Или кто еще может помочь в таком… специфичном деле, — Тарталья перелистывает бумаги, выложенные перед ним на столе. Это не казалось простым делом, и внутри был детский трепет. В конце концов, не каждый день ему поручают дело с Сердцем Бога.       — Консультант ритуального бюро «Ваншэн». Их местные имена я никогда не запомню, сам спросишь, — Синьора смотрит на предвестника скучающим взглядом, а после и вовсе отворачивается, возвращая свое внимание пейзажу за окном.       — И чем же он полезен? Приготовит Мораксу гроб по размеру? — Парень не сдерживает тихого смешка и с удовольствием подмечает, что и Синьора улыбается, хоть и одними кончиками губ.       — Давай без этого там. Это серьезный человек, едва ли будет терпеть твое поведение. А он нам нужен.       — Конечно-конечно, — Чайлд раскрывает руки и исполняет поклон, — без этого.