Ошибка

***

      «Неужели я ошибся?» — промелькнуло в голове Гоголя. Он отстраненно смотрел на свои окровавленные руки и не мог понять, что же именно натворил. — Ну, как тебе ощущения? — услышал он точно из-под стеклянного колпака. Знакомый голос. И точно не может быть реальным. Способность не всегда пропадает сразу после смерти одарённого. — Я только что убил тебя, — медленно произнёс Николай. Пистолет выпал из ослабевших пальцев. — Да, Коля, — сказал Фёдор с улыбкой. Его лицо размывала полупрозрачная туманная дымка, и выражения глаз было не разобрать. Худая фигура была залита нежным фиолетовым цветом. — Ты же так долго ждал этой минуты. Почему не выглядишь счастливым?       Подрагивающие уголки губ по привычке поползли вверх. Вновь он улыбается по указу. — Ты должен быть счастлив. Ведь ты мечтал только об этом, — прошептал Достоевский, обходя его кругом. — Ты мечтал убить меня, своего лучшего друга, потому что думал, что тогда освободишься от земных чувств и обретёшь свободу. — Да, да… — прошептал Гоголь, и его зрачки хищно сузились. — Да, я хотел только этого. — Ты счастлив? — Я не знаю, — его прошибло невыносимым, смертельным ознобом. — Ты винишь себя? — Что? — тихо переспросил Николай. Он изо всех сил старался не смотреть на то, что лежало у его ног. — В таких ситуациях люди обычно чувствуют… Вину, — пояснил Фёдор, слегка улыбнувшись. — В каких ситуациях? — он действительно не понимает, что происходит, и видит только кровь на своих ладонях.       Под стеклянный колпак не проникает ни звука. Казалось, они полностью изолированы от мира. Они? Гоголь знает, что теперь он здесь один. — Теперь ты свободен? — в мёртвых глазах Фёдора — любовь. Ужасающая, безумная, неземная. И Николаю страшно. — Зачем я это сделал? — Ты ошибся, Коленька, — сказал Достоевский ласково, касаясь его лица холодной рукой. Откинул светлые пряди волос с сияющих слезами глаз. — Понимаешь?       В грудной клетке что-то пыталось вырваться прочь, на волю. Расширялось, билось об ребра. Как птица, жаждущая свободы. — Тебе же очень больно сейчас. Это стоило того? — Уйди, — под веками жгло, и Гоголь ссутулился, пряча лицо в ладонях. — Уйди, исчезни! — Теперь я всегда буду рядом. Открой глаза и взгляни на меня. Взгляни. Взгляни!       Он осознал себя уже стоящим на коленях. Его пальцы против воли сжимали бледную шею. Сильнее. Ещё сильнее… Недостаточно.       В голосе Фёдора ощущалась усмешка: — Зачем же ты душишь мой труп? Ты и так меня убил. Сегодня утром, третьего января.       Тишина разрывала уши и проникала в мозг тонкой незаметной струйкой токсичного газа. — Моя любовь?.. — потрясенно, горячечно шептал Николай, вглядываясь в спокойные, сглаженные смертью черты. — Ты совершил преступление, — безразлично промолвил Фёдор, стоя за его спиной. — И если ты не чувствуешь раскаяния сейчас, то почувствуешь вскоре. — Это и есть моё наказание? — рассмеялся Гоголь сквозь слезы. - Остаться в живых? — Ты поймёшь. А пока что… Я буду ждать тебя. — Нет! Нет… Не оставляй меня, — резко обернулся Николай, сжимая в пальцах подол тёмного плаща. — Посиди здесь.       Но не было никакого Достоевского. Была только бездушная мёртвая оболочка у ног. И он сам — глупая, изломанная кукла. — Моим наказанием будет постоянная вина, — прошептал Гоголь потрясенно. — Вина за то, что я сделал.       Ему никто не ответил.