Ведьмино призвание

Ночь. Примерно три часа ночи. Сильный ветер обогнал высохшую лужайку, и со свистом наклонил крону пожухшего дерева, с багряновыми, кленовыми листьями. Где то в далёкие ухнула сова. Лист клена, все таки упавший с ветки из-за напористого силача - ветра, поднялся вверх и взмыл в черное, покрытое навесом звезд небо. Ветер нес его далеко, обогнул уже хвойный лес и приземлил около порога. Вы спросите, чьего порога. У порога мраморного, черного как смоль дворца. На нем красовались барельефы горгулий с открытыми ртами, выдыхающими ненастоящий огонь. Окна большие, у некоторых были балконы, с синими бархатными креслицами и черными столиками. Где то зазвучали голоса. Стал слышен скрежет открывающейся форточки, а потом и самого окна и из него выглянула зеленая гоблин, в форме горничной. Та взяла мокрое платье и поднесла к окну, вытряхивая капли. Те образовали лужицу,которая медленно превратилась в немного мокрую ступеньку. Гоблин тихо хмыкнула и решила не закрывать окно, мол, проветрится же должно. Из зала послышались голоса, в котором послышался тяжелый, хриплый голос. Наверняка, это императрица. Статная, высокая женщина, с большой верхней губой, тонкой шеей и удивительными, пышными, густыми фиолетовыми волосами. Честно сказать, она была жестокой, очень жестокой женщиной. Пытала своих подопечных, слуг, обитателей белого света, выпытывая из них хотя бы писк. Прямо сейчас она восседала на троне, усыпанном драгоценными камнями. Ее глаза были направлены на маленькую комнатушку, где кто то шептался и болезненно охал. — Ну-с? Что происходит, Эдвард? — Из комнаты выбежал человек, с толстым пузом, соломенными волосами и бородкой, одетый в красный жакет, рубаху, алые панталоны и ботинки, держащий в руках пергамент, с кляксами и косым почерком. Тот был у нее на побегушках, советчик. — Все прошло успешно, ваше Величество. Можете пойти к ним, а можете остаться тут. Как вам угодно-с. — Я пойду. — Женщина поднялась с трона, ухмыляясь, как будто стремительно поплыв уже оказалась у двери, прежде растолкав Эдварда и слуг. Отварив ее, она заметила сидящих на двух кроватях женщин. У тех были вваленые глаза, опустившиеся веки. У двоих были счастливые, но слабые улыбки. — Что ж, наконец то вы, Агата и Розмирта порадовали меня детишками. Две девочки, что ли? Ну что ж, придется их отдать в слуги. — Женщины помрачнели и прижали к себе дочерей. — Вы чему то не рады? А то мины у вас больно кислые, или вчерашняя розга вам не помогла? — Грозно спросила Императрица, надеясь на повиновение. Но те оставались холодными, еще плотнее прижимая к себе дочек. — Мы их не отдадим. — сказала Агата. — Ни за что на свете, ни за какие деньги и услуги. — продолжила Розмирта. — Вы смеете мне угрожать, барышни? Отдавайте, или попрощайтесь с жизнь. Я уж об этом позабо-, — и тут в нее влетело ослабляющее заклятие. Она упала на мраморный пол, стало крикнув и скорчившись от боли. Женщины выбежали, о чем то тихо переговарившись. Наконец набрав сил, Императрица послала Эдварда за орками - стражами, что бы те нагнали их и отвели к ней. Тем временем Агата и Розмирта бежали по узкой тропинке, огибая ели и дубы, с болью слыша плач детей. Вдалеке слышалось рычание окров и крики Императрицы. Женщины добежали до жухлой поляны. Но застали странную картину. По всей поляне росли кроваво-красные цветки, колышашиеся на любом порыве ветра. — Я вспомнила, Розмирта! Сегодня день Лунных цветов, и открывается портал в белый свет. Я знаю, что мы можем сделать. — — Это опасно, Агата! Нас быстро могут узнать и поймать. Мы же были в черном свете. — — Мы пожертвуем собой, отправив туда своих детей. Мы не сможем о них позаботиться, Мирта, зато они смогут. Я в это верю. — Рычание стало слышно так близко, что Агата дрогнула. Перед ней, сразу же возник перламутровый, светящийся овал. Решительно взглянув на него, она быстро прошептала напоследок. — О тебе позаботиться, Кириллия. И о Ксении тоже. Я тебя всегда любила. Прощай. . . — Младенцов бросили в овал, и те пропали без вести. Где то в далека были слышны крики. « — Вон она! Кинула свое отродье в портал! –» визжала Императрица. Но их уже не смогли схватить. Все поздно.