Любовь со вкусом шипучей клубники 3.0

      Арестович сам по себе был фигурой достаточно любопытной. А если ему доводилось стать свидетелем чего-то необычного, или даже тайного, его любопытству и способам раздобыть любую нужную информацию позавидовал бы любой опытный СБУ-шник. Или коллектор, особенно по части «выбивания» подробностей.       Владимир начинал бояться его уже больше, чем происходящего за окном. От всего того, хотя бы, можно было спрятаться. От Арестовича спрятаться было в разы сложнее — он буквально мог протиснуться в любую щель. Не удивительно, что Зеленский завел привычку осматривать любое помещение, в котором оказывался, на предмет места для отступления, особенно когда поблизости оказывался Алексей. За спиной из-за этого уже слышались тихие смешки, каждый раз как эти двое оказывались в одном помещении.       Зеленский уже боялся показаться лишний раз в коридоре, ведь знал — ничем хорошим это не закончится. Его обязательно попытаются утащить куда-то, подальше от чужих глаз, закидывая не слишком удобными вопросами. Потому было проще настроить охрану не подпускать Арестовича слишком близко к себе, когда он находится в коридоре. Ну, или где-то ещё за пределами кабинета. В самом кабинете такая фишка уже не работала.       Единственное, что более-менее спасало психику Владимира и не давало сорваться на везде сующем свой нос Алексее — разговоры с Эммануэлем. Каждый вечер, перед сном. Хоть по несколько минут, но и этого было вполне достаточно. До следующего дня, когда Арестовича хотелось уже в очередной раз придушить.       — Владимир Александрович, добрый вечер, — своим привычно тихим спокойным голосом говорит Алексей, улыбаясь, входя в кабинет без стука. Владимир устало поднимает слипающиеся глаза на вошедшего, и роняет голову на сложенные руки. Под ладонями шуршат документы.       — Лёш, что-то по ситуации? Если нет, будь добр, брысь отсюда, я не в настроении, — бурчит он приглушённо, стараясь показаться как можно более уставшим. По сути, он таким и являлся, так что и притворяться особой нужды не было.       — Ты всегда «не в настроении». Новости вообще смотрел? — вместо ответа спрашивает Алексей, положив руку на чужое плечо. Владимир потряс им, недовольно скидывая чужую руку, и потянулся за телефоном.       Яркий свет больно ударил по глазам, и пришлось зажмуриться. Новостная лента Фейсбука тут же выдала очередной пост со страницы Арестовича.       — Серьезно? Опять?! — широко улыбнувшись, спрашивает Владимир, переводя взгляд на рядом стоящего мужчину.       — Так точно, — точно так же улыбаясь, говорит Алексей.       В кабинете повисло неловкое молчание. Владимир отложил телефон, снова беря в руки документ, пытаясь не замечать пристального взгляда в макушку. Арестович уходить, казалось, и не собирался.       — Лёш, я занят, иди, — настойчиво говорит Зеленский, хмурясь, делая вид, что читает. На самом деле, сосредоточится на чем-то, было слишком сложно, особенно когда периферическим взглядом стараешься следить за человеком, стоящим рядом. Но Владимир упорно делал вид.       — Ты в эту бумажку пялился, когда я пришел, и вот уже минуты две продолжаешь это делать. И пялишься ты в одну точку, следственно, ты ни чем не занят, — выдает Алексей, буквально вырывая бумажку из чужих пальцев. Владимир хмурится сильнее, переводя уставший взгляд на мужчину. Тот пробегается глазами по заголовку документа и откладывает его на край стола, придавливая его ладонью для надёжности.       — Ну вот что ты за человек такой? Нельзя с тобой нормально поработать, — Владимир откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. Арестович пожимает плечами и отходит от его кресла, садясь в соседнее, перед ним. — Что ты хочешь от меня? Три недели уже за мной хвостиком бегаешь, все на разговор подбиваешь, — спрашивает он, прекрасно понимая, о чем хочет поговорить мужчина.       — Давай без этого, ты знаешь о чем я хочу поговорить, — Арестович тоже откидывается на спинку своего кресла, полностью копируя позу Зеленского. — Рассказывай давай, что из себя представляет этот француз.       Владимир недовольно смотрит на собеседника, поджимая губы. Он доверяет большинству людей на Банковой, как и все они ему, и Арестович определенно входил в этот круг доверия. Но некоторые тайны всё-таки хотелось оставить тайнами, не важно насколько сильно и кому он доверял.       — Вов, я не отстану, — решает подтолкнуть к разговору собеседника Алексей. — Можешь быть уверен, эту информацию я никак не использую против тебя. Это ради собственного успокоения.       — Успокоения? — удивлённо спрашивает Владимир, выгибая бровь.       — Ну да, — своим спокойным и убаюкивающим голосом говорит Алексей. — Чтобы знать, что ты в надёжных руках, и этому французу можно доверить тебя, в случае чего.       — Лёш, то есть, ты серьезно спрашиваешь об этом? Какой он?       — Ага.       Владимир выглядел потрясенным. Он определенно не ожидал, что спрашивать его будут о таком. Но он задумался.       — Лёш, он хороший, — говорит он, понимая, что звучит это так, будто говорит ребенок. Но Алексей кивает. — Я уверен в нем. Если помощь нужна будет лично мне, он будет одним из первых, кто примчится.       Алексей удовлетворённо кивает, задумавшись о чем-то. Взгляд скользнул по лицу Владимира, остановившись на глазах, и Арестович наконец-то поднялся, не спеша направляясь к двери.       — И это все? — слышит он в спину, и удивлённо оборачивается. — Я думал, будут вопросы по типу «Как же ты докатился до такого, он же мужчина, бла-бла-бла».       — Мне это не интересно, это твое дело, — говорит мужчина, берясь за ручку двери. — Хоть увидеть такое и было неожиданно, — надавив на ручку, он открывает дверь, готовясь выйти, но останавливается на полпути, задержавшись на пороге. — Напиши ему уже, у тебя телефон от сообщений разрывается, — произносит он в пол голоса, улыбнувшись.       Двери тихо скрипнула, и Владимир остался в немом одиночестве. Взяв в руки телефон, он действительно увидел несколько сообщений от Эммануэля.       «Привет»       «Ну, как дела?»       «Он опять тебя достает? Можешь жаловаться сколько захочешь, я выслушаю»       Владимир несколько минут просто смотрит на те несколько предложений, обдумывая то, что сейчас произошло и как можно было бы ответить на сообщения, после чего принимается печатать.       «Привет»       «Мы поговорили, все обошлось, больше он не будет меня трогать».       Он решает больше не писать ничего. Они определенно ещё обговорят это позже, во время звонка в свободное время.