always nearby

Жизнь обрывается внезапно. Этот момент не ждешь, не предугадаешь. Этот момент бьет поддых, выбивая весь воздух из легких. Сердце пропускает удар, затем исполняет бешеную барабанную дробь, которая отдается глухими ударами в ушах. Жизненно важный орган в груди в целостности и сохранности. Перестает биться другое сердце, размеренный стук которого дарил бесконечное ощущение покоя и защищенности темными ночами. Потом раздается пронзительный крик, пропитанный болью и отчаянием, грозящий разорвать барабанные перепонки точно тонкую шифоновую ткань. Горькое чувство потери впрыскивается в вены подобно прозрачному наркотику. — Селин. — Рука Элайджи мягко ложится на плечо. — Пора. Ответом Майклсон служит лишь едва заметный кивок. Селин со звуком сглатывает. Рука с бурбоном предательски трясется. Самая ценная жизнь оборвалась не мгновение назад, но по ощущениям именно тогда. Грудь сдавливает в тиски с каждым новым вдохом. Боль почти любовно перебирает тонкими ледяными пальцами каштановые волосы, едва слышно хихикает над самым ухом. Залпом до капли. — Хватит. — Клаус забирает из рук Селин бокал. — Пора. — Жду в машине. Элайджа уходит. Селин поднимает печальный взгляд на Клауса. У него красивые глаза, прекрасней которых ей не приходилось видеть прежде. Она может смотреть в них бесконечно долго, утопая в их безмерном спокойствии. — Все будет хорошо. Селин может слушать голос Майклсон бесконечно долго. Такой родной, порой убаюкивающий. Клаус — персональный наркотик в каждом движение и слове. Селин не представляет своей жизни без него. Рукой по волосам. Привычный поцелуй в висок. — Идем. Ноги ватные и вовсе не от выпитого алкоголя. Каждый шаг — точно босой ногой по острым лезвиям. Селин не любит похороны, как и любое нормальное существо. Ей не казалось бы это мероприятие жесточайшей пыткой, если бы торжество Смерти обрушилось не на ценнейшего персонажа ее бессмертной жизни. — Ты будешь рядом? — Как всегда, — кивает Клаус. Как всегда. Рука об руку через все. Много лет назад невозможно было представить, что в сердце необузданного монстра, именуемого Клаус Майклсон, могут пустить корни и ужиться ростки самых светлых и возвышенных чувств. Это до дрожи прекрасно — стать друг для друга всем. Дорога до кладбища кажется столь короткой. Длина пути и количество времени, потраченного на него, не изменит неисправимого, но Селин требуется чуточку больше, чтобы найти силы встретиться с мраморной плитой. Братья Майклсон следуют за ней тенью. Гроб. Земля. Плита. Время останавливается. Звуки теряются. Действия не улавливаются. Каждый вдох прожигает грудь точно раскаленные угли. Сердце грозит вырваться из нее, разорвав на части. Кровь точно стынет в венах. — Ты справишься с этим, — шепчет Клаус. Рука крепко сжимает плечо. Поддержка. — Это невозможно. — Соленая капля предательски стекает по бледной щеке. — Ты должна справиться. — Снова поцелуй в висок. — Ради меня. Проще сгореть в адском пекле ради него. Проще вырвать собственное трепещущее сердце из груди ради него. Просто проще умереть за него. — Я буду рядом. Всегда. Селин силится не зарыдать навзрыд. Удар мечом в грудь перенесся бы легче. Осознание — ножом по сердцу. — Это твои похороны. Ты мертв. Выворачивающая душу наизнанку истина. Навзрыд как по щелчку. — Селин. — Рука Элайджи мягко ложится на плечо. Присутствие Клауса больше не ощущается. Принятие — острой иглой в кровоточащую рану. Жизнь обрывается внезапно. Утекает, точно вода сквозь пальцы. Капля за каплей. Этот момент не ждешь, не предугадаешь. Этот момент разделяет существование на «до» и «после». Прозрачный наркотик, именуемый горечью утраты, не выводится из хрупких вен. Уловить состояние трезвости после этого момента уже невозможно. По осколкам разбитого сердца. — Я буду рядом всегда, — с любовью, Боль.