Сегодня

Сегодня настало. Так странно - ты думал, что этот день будет отличаться от всех остальных. Что он какой-то особенный. В окне - все то же серо-синее небо, дымка рассеянного света. В постели все так же тепло и тесно. Бессменный топот ног над головой, константа криков уже начавших вливания бомжей, методичный марш минутной стрелки старых часов. Время продолжает свой ход. Цикл неумолим.  Он ворочается во сне. Редкие пряди припорошенных сединой волос облепили вспотевшее от жары угловатое лицо. Скулы стали острее, щеки немного впали, нотный стан морщин на лбу запечатлел на себе мелодию неприветливых Ревашольских дней и тревожных Джемкроских ночей. Ты хотел бы знать, как она звучит. Увидеть, что по ту сторону чужих глаз. В них ты видишь лишь свое отражение да редкие игривые огоньки синего пламени, когда твой партнёр в настроении. Ты не видел их очень давно. Потому как ни огня, ни настроения в ваших усыхающих телах почти не осталось. И тем не менее, его хватает на то, чтобы согревать друг друга даже чуть больше, чем требуется.  Ты проводишь дрожащими пальцами по его лбу. Ему так не идёт, когда он хмурится. И он так молод, когда улыбается. Сколько раз ты говорил ему? Сколько улыбок украл? Теперь уже и не сосчитать.  Ловит твои пальцы своими, ведёт руку, чтобы прижать к щеке. Сухие берёзовые сучки, тонкий пергамент кожи с пигментными пятнами.    - Привет, - говорит на выдохе, тихо-тихо, не открывая глаз. Острая кость скулы жмется к твоей широкой ладони, трётся будто кот, метящий свою территорию. Ему не нужно. Он знает.    - Привет. - Приподнимаешься, чтобы перевернуться. Сводит ноги, но ты не выдашь себя, лишь стискиваешь зубы, чтобы не начать кашлять. От него не спрячешься. Он видит тебя насквозь. Знает как облупленного. Тут же принимается массировать твое бедро, но смотрит куда-то сквозь тебя. Время не щадит никого, без его толстых линз ты уже даже не пятно, просто набор цветов, слившийся в сплошной градиент. Ты благодарен его кровообращению. В такую жару на контрасте с кузнечными мехами твоих лёгких, гоняющим по венам раскаленный свинец, его руки дарят живительную прохладу. И что ещё важнее, контекст. Ты не хочешь принуждать его к чему-либо, ты знаешь, что он тоже уже не такой бойкий, но...   С осторожностью энтомолога касаешься губами бритого виска. Затем - впадинки в уголке губ, округлившегося подбородка. Стараешься не дышать, не тревожить раздраженную от неаккуратного бритья кожу. Его руки тоже дрожат, но не так часто, как твои. Вдыхаешь знакомый запах, каждый раз как будто новый - сейчас он пахнет специями от вчерашнего ужина и немного тобой. Видимо, опять полночи провел в твоём удушающем. Обычно он тебя будит. В этот раз не стал.  Массаж твоего бедра плавно перетекает в медленное скольжение вверх. Он тебя понял. Твои поцелуи становятся настойчивее, наконец соприкасаются и губы. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, да, Гарри?  Закашливаешься, накрывая рот тыльной стороной ладони, чтобы незаметно ее вытереть. Простынь старая, и это не единственное пятно, которое она повидала. Он хмурится, мотает головой и утыкается лбом в твой лоб. Не дышит, не дышишь и ты. Нехотя отпускает тебя и тянется к тумбочке. Можно было бы подумать, что за очками.    - Ложись на спину. - Голос звучит холодно и грустно, но решительно. Ты выполняешь приказ.   Твоя покорность ему всегда нравилась. Он знает, что это только для него ты можешь быть податливым и текучим. Только для него ты менялся, только для него отступал. Для него дикий волк стал ручным и не смог больше смотреть в сторону своей чащи, найдя в лакомстве из рук хозяина покой.  Скидывает одеяло на пол, седлает тебя и оставляет на коже звонкие метки, как пентаграмму - будто бы по ней сможет призвать тебя, когда тоска возьмёт над самообладанием верх. Ты скучал по этому, стыдно осознавать, насколько. Вам было не до этого, даже сейчас в его глазах ты легко читаешь завуалированную печаль. Даже когда он тяжело дышит, до боли сжимает твои бока, бедра дрожат, но он все равно прижимается к тебе крепче, не останавливается, гонится за кратким мигом небытия. Тебе за ним не угнаться. Ты не мог ещё задолго до сегодня, этого и не требовалось. Хватало и щедрости голосовых связок твоего партнёра да твоего имени, то и дело слетающего с его губ.    - Гарри… - Прикрывает рот рукой, ничего не может сделать с рефлексом, сколько бы ты ни связывал его, сколько бы ни умолял. Он всегда найдет, как заглушить себя. Немного жаль. Оплетаешь его обессиленное тело руками, сдержанно кашляя в подушку. Он гладит твои волосы, глаза подернуты пленкой влаги. Ты аккуратно проводишь большими пальцами по его векам, прикрывая их.    - Не сейчас.    - Гарри, я… Не даёшь ему договорить, целуешь с нежностью влюбленного старшеклассника. Такая себе нежность, когда твоя растительность царапается. Как и все в тебе имеет острые углы, куда ни кинься - покалечишься.    - Я знаю, милый. И я тебя.  Надевает очки. Тебе кажется, что бледнеет. У него есть свои способы абстрагироваться от реальности. Сантиметр выпуклого стекла, приземляясь своим шасси на переносицу, возвращает твоего партнёра из мира, который всегда казался ему чем-то нереальным и эфемерным, в неизбежную данность бытия - слишком четкую, слишком яркую, слишком неизбежную.    - Кофе будешь? - Небрежно бросает через плечо, натягивая потрёпанные домашние штаны.    - С коньяком. - Усмехнувшись, проводишь ладонью по угловатому плечу.    - С коньяком. - Кивает и крепко  сжимает твою ладонь, прежде чем исчезнуть в коридоре.     " Решишься - знай: душа одноэтажна, и окна до полу, и мебели почти что нет. Терять естественно и важно, иначе будет некуда найти. Увидишь: все начнут из ужаса глухого то призывать, то клясть свой будущий уход. И ты умрешь. И ничего плохого поверь, при этом не произойдет. " ***    Молча пьете кофе, глядя, как солнце рассеивает остатки перистых облаков.    - Передавали штиль. Твоих рук дело? - Пытается неловко пошутить, хотя сам напряжен как арбалетная тетива - только спусти, и пробьет насквозь череп, выпуская наружу всю грязь и гниль, что копилась там годами. Ты рассматривал этот вариант в том числе. Но остановился на чем-то попроще. Никому не сказал, кроме него. Ты думал, он будет орать на тебя, переубеждать или приводить тысячи и один аргумент почему твоя идея - дерьмо и яйца выеденного не стоит. Но он тебя принял. Он понял. Как и ты, он всего лишь человек, как и ты, он ужасно боится боли и беспомощности.    - Я же говорил, что у меня есть паранормальные способности, - тянешься поцеловать его нахмуренный лоб, сваливаешь со стола солонку. Он даже не дёргается, тянется к тебе сам. Осколки тонкого стекла на полу отражают полуденное солнце, лучи скользят по граням как чайка на волнах. Ты начал замечать красоту в мелочах относительно недавно. Сейчас это не имеет никакого смысла, но отключить этот способ восприятия уже не получится. Наверное так даже лучше. По крайней мере, ты сможешь оценить свой собственный перформанс как что-то красивое.    - Хочешь, поиграем? - Не смог себя побороть и все равно взялся за веник. Кофе не допивает, дрогнув от выброса кислоты, неловко прижимая руку к груди. Ему тоже нельзя кофе, когда бы кто из вас обращал внимания на все эти запреты? Твое тело копирует жест на всех уровнях, и ты отводишь глаза.    - Можно.    Совсем не играется. Одно дело, когда ты теоретически знаешь, что событие произойдет. Другое дело - находиться аккурат в эпицентре. В оке бури тише всего. Вот и сейчас, вы просто передвигает красивые фигурки, сидя на смятых подушках и не выпуская друг друга из объятий.  Таких вечеров было множество. Разные оттенки повседневности нарисовали неплохую картину вашей жизни. Тебе повезло. Ты подумать не мог, что Элизиум подарит тебе возможность дожить свой век под крылом райской птицы. Взбалмошной, дикой, с оборванными перьями и неумолимым голодом. Какой мученик, такой и рай, да? Ты рад этому. Лучшее, на что ты мог рассчитывать. Нет. Просто лучшее.    - Помнишь, откуда я ее достал? - Подносишь к его глазам миниатюрного кавалериста Франконегро, покрытого патиной. Поправляет очки и ухмыляется. - Это то, о чем ты решил вспомнить *сейчас*? - Возмущение в голосе напополам с подавленным смехом, - Балда.    - Сам такой. - Тыкаешься носом под скулу и фырчишь. Ему щекотно, и он даже не сдерживает смешок.    Резко меняется в лице, бросив взгляд на часы.    - Одевайся. Пока не стемнело.  ***   - Я думал, что ты её выкинул.  Он надел ту самую куртку, что ты отжал у каких-то подростков в Мартинезе. Сейчас они, наверное, уже стали отцами и рвут на себе волосы от подросткового бунта своих отпрысков.    Поправляет ворот помятой кожанки и протягивает тебе твою. Она тебе теперь даже немного велика - ты сильно осунулся за последний год. Ничего удивительного, в твоём состоянии.  Смотришь на него глазами, полными обожания и смахиваешь непрошенную слезу. Ты обещал, что не будешь разводить слякоть, хотя он бы тебя не осудил. Ему тяжелее, чем тебе. Ты оставляешь ему этот дом, возню с Викмаром младшим, первое награждение Рютера. Жаль, что ты не сможешь на нем быть. Он будет вместо тебя. Достойная замена вышедшему в запас безумному старику. Иронично, что твое безумие исчезло, как только был озвучен приговор. Больше никто не говорит с тобой, даже ветра Ревашоля не поют тебе песнь грядущей революции. Если бы ты и правда обладал какими то способностями, то непременно бы наколдовал вам двоим безвременье в вашем небольшом саду.  Магии не существует. Зато существуют два пожилых мужчины, держащие друг друга под руки, чтобы медленно идти навстречу закатному солнцу.  Кольца на разных пальцах, разные по виду и материалу. Только вы знаете, что они означают. Ваш маленький секрет, который вряд ли уже секрет для большинства из тех, кто имел неосторожность знать вас лично.  Говорят, морской воздух целебный. Твои лёгкие отзываются на влажность приступом сухого мучительного кашля. Он хмурится, прикусив губу, пока готовит лодку. Ты не знаешь, каково ему, но можешь представить. Сердечная мышца бьется в ребра как раненая сова. Ставишь магнитофон на нос лодки. Сам аккуратно садишься на сидение. Красиво бы повторить заплыв, как в Мартинезе, под звуки SadFM, но твоя координация не позволит удержаться над мелкими волнами. Прогнозы врут. Это не штиль. Впрочем, они всегда врут. Тебе говорили другие сроки, предлагали разные методы. Даже если бы вы продали дом, Кинему и чью-нибудь почку этого вряд ли бы хватило. Да и не стоит оно того. Ты готов. Уже очень давно готов.  Ты поешь ему его любимую песню. Почти охрипший, совершенно не попадая в такт шуршания магнитофона. Он гребёт и слушает, изредка кивая. Стая чаек устроила пир на трупе огромного морского животного. Кит или морж, с такого расстояния не разобрать.  На твоей спине - "Нахуй Мир". Наконец-то это высказывание обретёт свой смысл.  Время будто застыло, звук стал глуше, даже весла, вспенивающие морскую гладь будто бы находятся в десятках метров от тебя, хотя брызги то и дело попадают на руки.  Вы на месте.  Очень неловкий момент. Кое-как выпрямляешься во весь рост и прокашливаешься. Что сказать? Какие слова выбрать?    - Гарри. - Он встаёт, обнимает тебя за шею, глядя снизу вверх. Лицо мокрое от морской воды, но ей не скрыть дорожек совсем другой соли.    - Ким. - Произносишь его имя тихо, как молитву. Целуешь запястья, брови и лоб. - Позаботься о них. Поливай Игоря. Следи за питанием. Хорошо? - Не сдержался, последние слова - еле слышная дрожь на фоне серого шума за твоей спиной.    - Хорошо. - Он целует тебя, страстно, жадно, жмется к тебе крепче. Ты отдаешься этому последнему ощущению счастья у своей жизни.    Которое оказалось ловушкой. Крепко хватается за тебя и валит вас обоих в воду. Его конечности обвили твое тело костяной кирасой. Он не прерывает поцелуй, отдает тебе весь оставшийся кислород. Ледяная вода на контрасте с комком человеческих тел придает происходящему сюрреализма. Зачем он это сделал?... Пытаешься отцепить его от себя, подтолкнуть на поверхность. Его руки цепкие, как капканы, очки медленно падают вниз, как и вы двое, стремясь ко дну. Зажмуриваешься подавляя рефлекс сделать вдох, принимаешь его к себе. Дурак, какой же дурак, Кицураги! Нет ни звука, ни света, ни температуры. Только тьма, в которой цветные капли дождя создают мелкую рябь на густой черноте. А в ней... Ты видишь себя. Его глазами. Спускающегося, источая миазмы запоя и отсутствия гигиены. И чувствуешь, что знал себя очень давно. Но не помнишь откуда. Себя? Какого себя?  Ещё одна капля - ты уже непоседливое дитя, отдаешь свою единственную деревянную машинку мальчишке с подбитым глазом и залепленными изолентой очками, лучезарно улыбаясь беззубым ртом.  Кап - ты вытаскиваешь его тело из канала. Кап - он вытаскивает твое из пруда.  Кап - ты становишься им. А он тобой.  Кап - ты становишься водой.  Ты обрёл целостность. Ты дома.