lolita

мухи вольфарта — мясные — громко жужжат над молодым, но мертвым телом, откладывая яйца вокруг открытого разреза чрева и естественных отверстий: оскверненного чужим желанием притворившимся "добродетелем" рта; аккуратного носа, вместе с засохшими соплями вперемешку с кровью — крупными сгустками насыщая содомистские умы; глаз, ранее истекавшие крокодиловыми слезами, с трудом вытянутые вместе с хныканьем адово болящей гортани парня; девственного кольца ануса, до которого не смог добраться один из поддельных священников под «сотворением адама» пыльного, но такого очаровательного мотеля; члена, стоящего колющей эрекцией по утрам в этом свято проклятом месте, дьяволицы которого колдовали с помощью карт таро и магического шара, отнятого у самой нищей цыганки без глаза и с ребенком на руках; чьи руки постоянного гладили риндо во снах, заботились так, как не заботятся матери о своих детях. это были самые сладкие грезы за все время прибывания в мотеле, грозой и молнией унесшие его в другой «каштановый двор». в течение суток теплый, но неживой труп обзаводится новыми друзьями: личинки мух вылупляются во всех перечисленных местах и скользят по органам, танцуя, отрывая себе только лакомый кусочек такого сладкого, греховно привлекательного, пулей в лоб стреляющего так же, как и в тот божий день. вызывают миазы всего организма, которому уже плевать. уже всем плевать. тело раздувается от накопления газов в организме, давлением увеличивая количество жидкости из клеток и кровеносных сосудов в полость тела. бактерии стремительно плавают в кровавом бассейне, часто дышат (аэробно), размножаются, только разрушая (а не создавая, как было заложено творцом) ткани и клетки, играя роль спасителя на кресте, но освобождая жидкости, — стигматой прокалывая. крючками во рту, молодые личинки разрывают ткани и распространяют бактерии, ферменты пищеварительной секреции. они надвигаются массово, получая выгоду от коммунального тепла и общего секрета пищеварения. флакон аромата всего тела, включающего в себя сероводород, метан, кадаверин и путресцина привлекает подружек мясных мух, жуков и клещей, что твердо и крепко всасываются в плоть, высасывая все оставшееся неживое и гниющее. черным кремом, тошнотворным и зловонным, остается гнить мясо всего тела, запахом окутывая все помещение, выдуманным феромоном привлекая червей и других насекомых из-под земли, сполоснувшиеся во всей жидкости, что впитала почва, ранее иссохшими артериями. словно белой сетью, куколки паразитных ос обнимают все тело так нежно, в ритме вальса, закручивая в свой декаданс — уже давно наступивший как выпавший снег зимой. в конечном счете, на четвертом этапе отпускают жертву. несколько поколений личинок начинают закапывать себя под землю, желая стать куколками. летающие насекомые держатся в стороне, давая хищным личинкам насытиться вдоволь. масляное брожение. мертвец плосок и начинает высыхать, остальной плотью съеденной, отдавая запахом сырным (не моцареллой с пармезаном или даже дор блю и рокфором по соседству), вызванным масляной кислотой, привлекая все больше трупных организмов-гурманов. они все никак не насытятся. от тела почти ничего не остается: мясо, а точнее его остатки, жесткое и маленьким паразитам с их крючками во рту не приемлемо такое потреблять. на их место приходят хищные жуки, чьи яйца вылупились еще при этапе закапываний личинок в почву. объедая ранее нежную, словно шелк кожу, лапки насекомых, легкой щекоткой и чесоткой в основании шеи, доходят до связок, разрывая их жевательной полостью рта. в конце концов, волосы поедает моль и другие микроорганизмы, которыми в свою очередь питаются клещи. это ли не прелесть! «красота не вечна». так всегда думал риндо, при этом каждый день следуя своему распорядку дня: начиная с умывания профессиональной пенкой для лица и заканчивая косметологическими масками с лаймовыми патчами под глазами, придавая парню всегда такой свежий вид, пусть и недовольно смотрящий на похотливые лица тех, кто смел подумать, руководствуясь ярой фантазией элефантиды, делая из него главной гетерой где-то на кипре, превосходя даже греческую писательницу.

***

когда мальчик плачет — крупные слезы капают на открытую рану красных коленок, соль просачивается в самые глубины — отчего алкоголем лучше и приятней, — и она щипит, разъедает, не дает спокойно вдохнуть, доводя до истерики потаенных душ, похороненных где-то глубоко внутри. неприкосновенность и чистота, красота возраста, нежность и такая неподдельная любовь, ангельская, дарованная богом и им же отнятая в судный день — божий суд под прицелом сатаны, вскоре пулей отлетающий в материнские объятия лилит.