Goodnight Kiss / Поцелуй на ночь

      ∳∳∳

      Была почти полночь, послематчевая эйфория прошла несколько часов назад, а Атсуму выпил недостаточно, чтобы оставаться на одном уровне с Бокуто.       — Тсум-Тсум! — Бокуто и в лучшие времена был шумным, но после нескольких рюмок он превратился в ходячую ядерную бомбу, — выпей шот со мной! За мой день рождения!       — Твой день рождения был полгода назад, Боккун.       — Я имел в виду за мой полудень рождения! — прокричал Бокуто. В его руках уже были шоты. Атсуму не знал, где он их взял — Бокуто не вставал из-за стола в течение последнего часа, — Давай!        Атсуму бросил взгляд через стол. Мейан осушал одну кружку пива за другой, но, как всегда, был чудесным образом трезв. Инунаки не отставал, но явно чувствовал опьянение. Его выдавала слишком широкая улыбка на лице и медленное покачивание плеч. Томас ушел час назад, а Хината пошел в туалет в шестой раз с тех пор, как они появились в баре. Он был не совсем пьян, но не из-за отсутствия личной мотивации. У Мейана вошло в привычку брать напитки прямо из рук Хинаты, если он чувствовал, что тот становится слишком пьяным.        Они усвоили урок после того, как в первый раз взяли Хинату с собой после победы и позволили ему пить сколько душе угодно. Ни один из них больше не хотел совершать эту ошибку.       — Не, я пас, — сказал Атсуму, отодвигаясь назад, когда шот появился прямо перед его лицом, — думаю, я собираюсь вернуться в отель. Уже поздно.       — Скучно с тобой, — Бокуто взял по рюмке в каждую руку и осушил обе сразу, грохнув пустыми стаканами по столу. Он издал длинное, громкое «Уууу!», из-за чего несколько голов повернулись в их сторону.       — Верно, — сказал Атсуму. Он встал и вышел из-за стола, задержавшись только для того, чтобы похлопать по плечу Мейана и сказать, — удачи с этим, капитан. Надеюсь, тебе не придется снова тащить его обратно на себе. Скажи Шое, что я попрощался.       — Да, да, — ответил тот, отмахиваясь от него, — отдохни немного. Встречаемся в вестибюле в 9:30. Не опаздывай.       — Я никогда не опаздываю, — уверенно сказал Атсуму, хотя все за столом знали, что это ложь, — увидимся утром, парни.       В ответ он услышал «пока» ото всех за исключением Бокуто, который крикнул, что Атсуму «не знает, как хорошо проводить время». Он был несерьезен, но даже если и так, то Атсуму все равно ушел бы.       Его тошнило от бара. Было слишком много людей, не хватало места, чтобы дышать, и действительно ли был смысл выходить и напиваться после каждой победы? Они все время выигрывали, и это начинало становиться немного избыточным.       Он продолжал говорить себе это, чтобы не позволять думать о реальной причине, из-за которой он хотел вернуться в отель.       Когда он пересек улицу, поднялся на лифте и вошел в комнату, эта причина сидела на кровати и читала при свете лампы, длинными пальцами перелистывая страницы в своей книге.       — Хэй, Оми, — Атсуму снял свои ботинки и аккуратно поставил их рядом с ботинками Сакусы, — не думал, что ты еще будешь бодрствовать.       Сакуса издал нейтральный звук, продолжая читать.       — Бокуто вот-вот все разнесет к чертям, — сказал Атсуму, ухмыляясь, — завтра он возненавидит себя. По крайней мере дорога домой будет спокойная — он будет спать как младенец.       — Довольствуемся малым, — пробормотал Сакуса.       — Ты должен пойти с нами как-нибудь, — сказал Атсуму, — это не так плохо.       — Я знаю, когда ты говоришь не так плохо, то в реальности это ад на земле, поэтому я пас.       Атсуму коротко хохотнул.       — Ты можешь просто выпить и уйти. Необязательно тусить всю ночь.       — И снова, я пас.       — Ну конечно, — Атсуму снял куртку и повесил ее рядом с курткой Сакусы, — я в душ. Вернусь через несколько минут.       Сакуса издал неопределенный звук и перевернул страницу.       Атсуму ухмыльнулся и отвернулся. Объективно, казалось, что Сакуса не хотел с ним разговаривать. Месяц назад он бы так и подумал. Но любой звук от Сакусы был лучше, чем тишина, потому что это означало, что он слушает.       Если бы Атсуму все же согласился выпить тот шот с Бокуто, он, вероятно, уснул бы в душе. В любом случае, он был близок к этому, поэтому включил холодную воду, чтобы взбодриться и не заснуть. Это был долгий день между матчем и интервью и походом в бар после игры. Большинство их дней были такими долгими. Это пришло вместе с профессиональным спортом, да он и не жаловался. И ничего не имел против.       Когда он вышел из ванной с чистыми волосами, чистыми зубами и чистым полотенцем, обернутым вокруг бедер, Сакуса даже не пошевелился.       Атсуму не был разочарован — он отказывался позволять себе чувствовать это. Он лишь мельком подумал о той ночи, с которой прошло уже больше месяца, когда вышел из гостиничной ванной, почти идентичной этой. Сакуса ждал его той ночью. Это было то, о чем Атсуму думал часто — гораздо чаще, чем, вероятно, было полезно для здоровья.       Когда он тяжело вздохнул и решил позволить себе немного разочароваться, он обнаружил, что не может. Сакуса не презирает существование Атсуму, и этого было достаточно. Это было даже больше, на что Атсуму смел надеяться.       Он опустился на колени, чтобы порыться в своей сумке, а затем сбросил полотенце, чтобы натянуть нижнее белье. Он поднял голову и обнаружил, что Сакуса наблюдает за ним.       — Ты протер душ? — спросил Сакуса. Его книга была прислонена к согнутому колену.       — Да, конечно я сделал это. Хотя это было бесмысленно, ведь мы выезжаем завтра.       Сакуса наблюдал за ним, пока Атсуму откидывал простыни и забирался в постель.       — Это дело принципа.       — Не, я думаю, что тебе просто нравится говорить мне что делать, — Атсуму рухнул на живот, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки и ноги. Так было не очень удобно, но слишком устал, чтобы двигаться.       — Этот матч убил меня. Я чертовски измотан.       Сакуса хмыкнул. Послышался шелест страниц, шелест простыней. А затем он произнес:       — Это очень плохо.       Атсуму впитывал эти слова медленно — так медленно, что почти заснул, прежде чем понял, что сказал Сакуса. Когда он понял, то подобрал под себя руку и расправил плечи, глядя на Сакусу. Туман усталости отступал на задний план.       — Что?       — Что? — Сакуса перевернул страницу.       — Что ты только что сказал?       — Я сказал, что это очень плохо, — Сакуса провел ногтем по краю страницы, вызывая нежный хруст, — тебе следует немного поспать.       Атсуму приподнялся еще выше, садясь на пятки. Если он и понял что-то про Сакусу, вообще хоть что-то, так это то, что каждое его слово было целенаправленным. Он говорил не только для того, чтобы заполнить тишину, как это делал Атсуму.       В отличие от Сакусы, Атсуму никогда не интересовался чтением, но он определенно изо всех сил старался прочитать Сакусу.       — Да, — сказал Атсуму, внимательно наблюдая за Сакусой, — мне стоит. Тебе тоже. Почему ты еще не спишь? Обычно в это время ты уже спишь.       — Зачем пытаться, если ты все равно будешь топать по комнате и снова разбудишь меня?       — Это никогда не останавливало тебя раньше.       Сакуса ничего не сказал.       Атсуму медленно спустил ноги с кровати. Он был в нескольких секундах от сна, но теперь сон был последним, о чем он думал. Он полностью проснулся, его кровь вскипела — и это не имело никакого отношения к нескольким выпитым коктейлям.       Он встал и преодолел расстояние в два шага между своей и кроватью Сакусы. Он оставался там, ощущая себя немного неловко, пока Сакуса не посмотрел на него.       — Что?       Атсуму запустил руку в волосы и попытался разгадать пустое выражение лица Сакусы. На нем ничего не было. Оно было похоже на хранилище*.       Но Атсуму все еще казалось, что он почувствовал что-то за безэмоциональным взглядом и нейтральной линией рта Сакусы. Может быть, это было только в голове Атсуму, но, возможно, это было не так.       Атсуму присел на край кровати Сакусы. Она была небольшой, но между ними все еще оставалось пространство, достаточное, чтобы они не соприкасались. Хотя Сакуса был так близко. Атсуму легко мог протянуть руку и коснуться его — его руки, плеча, волос. Он мог бы, но не сделал.       — Что ты делаешь?       — Ничего, — Атсуму подтянул колено и повернулся, чтобы лучше видеть его, — что ты читаешь?       — Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.       — Ты этого не знаешь.       — Знаю, — Сакуса захлопнул книгу и потянулся, чтобы положить ее на тумбочку. Ему пришлось наклониться через Атсуму, и, когда он возвращался назад, то своим локтем задел его колено, — тебя не интересует то, для понимания чего требуется больше половины клетки мозга.       Атсуму даже не обиделся на это. Он знал, что Сакуса шутит — в своей собственной саркастической манере. Он даже не ошибся — Атсуму никогда не любил читать:       — За исключением волейбола.       — Единственное исключение.       Атсуму хмыкнул, все еще изучая лицо Сакусы. На него не огрызались, чтобы он ушел, что было хорошим знаком.       — Я не знаю. Тебя тоже иногда трудно понять. Я потратил по меньшей мере дюжину мозговых клеток, пытаясь угадать, ты все еще ненавидишь меня или нет.       — Дюжину? — переспросил Сакусы, — Это больше половины того, с чем ты родился. Сохрани остальные. Когда-нибудь они могут понадобиться.       Это не был ответ — не прямой, но все же вроде был. Ответа Атсуму мог и не ждать, поэтому поймал себя на ухмылке.       — Да, хорошо. Тогда я сохраню оставшиеся. Но если я потеряю их все, у тебя, вероятно, есть какие-то дополнительные, которые ты не используешь, верно?       Одна бровь Сакусы приподнялась — лишь слегка. Он посмотрел вниз, заметив Атсуму на краю своей кровати, и сказал       — Я начинаю сомневаться в этом. Может быть, у меня тоже только что закончились клетки мозга.       — Мне кажется или это оскорбление.       — Хорошая интуиция.       Атсуму нахмурился, но это было наигранно. Чувство в его груди было противоположным: напряженным, теплым и полным надежды.       — Эй, Оми?       — Хмм.       — Ты должен поцеловать меня на ночь.       Лицо Сакусы не изменилось. Это было хорошо, потому что, если бы ему была противна сама мысль об этом, Атсуму бы это заметил.       — Почему?       — Потому что мне нравится целовать тебя, — ответил Атсуму. Было бы неловко признаться в этом кому-то другому, но было нормально сказать это Сакусе.       Нос Сакусы сморщился, совсем чуть-чуть.       — Почему я должен хотеть поцеловать кого-то, кто пил всю ночь?       — Я выпил всего лишь три коктейля, — сказал Атсуму, поднимая равное сказанному количество пальцев для демонстрации, — и я очень хорошо почистил зубы. Ты даже не почувствуешь.       Уголок губ Сакусы еле заметно приподнялся. Он думал.       — Ну же, Оми-Оми, — Атсуму придвинулся ближе, но по-прежнему не прикасался к нему, — всего лишь минутку.       Сакуса ответил не сразу, но это было нормально. Он согласится. Атсуму чувствовал это.       После паузы Сакусы произнес:       — Хорошо.       Атсуму ожидал этого, но его желудок все равно сжался.       Сакуса выпрямился и скрестил ноги, простыни упали с его колен. Он, как и всегда, был в спортивных штанах и лонгсливе. Атсуму никогда не видел, чтобы он спал в чем-то другом.       — Иди сюда.       Атсуму подполз и плюхнулся перед ним, повторяя его позу, скрестив ноги и почти касаясь коленями Сакусы.       — Не… — начал было Сакуса, но Атсуму засунул руки под свои бедра еще до того, как тот закончил предложение:       — Я не буду.       Сакуса изучал его, будто пытаясь понять, заслуживает ли он доверия. У них уже был разговор на эту тему. Сакуса, должно быть, думал, что может хоть немного, но доверять Атсуму, иначе он бы не сидел на его кровати. Никого другого туда бы не пустили. Самого Атсуму еще месяц назад не было здесь.       — Закрой глаза, — сказал Сакуса.       Атсуму закатил глаза, но затем закрыл их, не беспокоясь.       — Ну вот опять. Я знал, что тебе нравится указывать мне, что делать.       Сакуса не стал спорить. Он вообще ничего не сказал, и Атсуму сидел в полной тишине, пока кончики пальцев не коснулись его шеи. Они осторожно задержались на ней, пока вся рука Сакусы не легла на сонную артерию, а его большой палец коснулся края челюсти Ацуму.       Сердцебиение Атсуму ускорилось, его пульс участился, а теплое дыхание коснулось его губ.       — Оми? — прошептал он низким голосом.       — Что? — его голос был близко, так близко, и Атсуму безумно сильно хотелось посмотреть на него.       — Могу я целовать тебя в ответ?       — Пока ты меня не трогаешь.       Это было больше, чем ожидал Атсуму, и когда губы Сакусы оказались на его губах, Атсуму наклонился, чтобы встретить его. Было меньше колебаний по сравнению с прошлым разом. Сакуса целовал его целеустремленно, медленными и преднамеренными движением губ сводя его с ума, отчего Атсуму подавил застрявший в горле стон. Он придвинулся ближе, все еще надежно сцепив руки, и открыл рот, выдыхая в губы Сакусы. Он почти ожидал, что тот отстранится и сделает ехидный комментарий о том, что он слишком жаден.       Но Сакуса вторил ему — его рот приоткрылся, когда он наклонился, их дыхание смешалось. Атсуму облизнул нижнюю губу Сакусы, совсем чуть-чуть, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует. Язык Сакусы встретился с его, одним быстрым прикосновением, прежде чем он исчез, и Атсуму отстранился с всплеском жара в животе и обжигающим румянцем на лице. Его дыхание стало прерывистым, что должно было смутить, учитывая, что они всего лишь целовались. Но поцелуй с Сакусой сильно отличался от поцелуя с кем-либо другим, и Атсуму не было стыдно.       Они смотрели друг на друга почти настороженно. Кончики ушей Сакусы были красными и на его щеках был едва заметный румянец. Его рука исчезла с шеи Атсуму, и он хотел ее назад.       — Еще раз, — сказал Атсуму.       — Зачем?       — Потому что тебе это нравится, — сказал Атсуму. И это был не вопрос, — тебе нравится и мне нравится, и я действительно очень хочу, чтобы ты снова поцеловал меня, Оми.       Сакуса выдохнул. Атсуму подумал, что он будет протестовать, и уже подготовил контраргументы, как вдруг Сакуса снова наклонился.       На этот раз он не заставил его закрыть глаза, поэтому Атсуму увидел потемневший взгляд Сакусы, изгиб его губ и опущенные ресницы за мгновение до того, как он снова поцеловал его. Из горла Атсуму вырвался стон, низкий и глубокий, когда он прижался в ответ к губам Сакусы. Его руки так и чесались прикоснуться, но он только глубже засунул их под бедра.       Сакуса снова прикоснулся к нему — его ладонь легла на подбородок, пальцы скользнули во влажные волосы. Он наклонил голову и поцеловал Атсуму глубже. Их губы соприкоснулись, дыхание Сакусы было адски горячим. Его язык был во рту Атсуму, намеренно, но осторожно, и он подумал, что, возможно, именно в этот момент умер от сердечной недостаточности. Из-за Сакусы. Но он не возражал. Это того бы стоило.       Атсуму не знал, каким он казался Сакусе на вкус — наверное, как зубная паста, — но у Сакусы был амброзийный вкус, как у чего-то запретного и божественного.       На этот раз, когда они оторвались друг от друга, это было более медленно, с долгим скольжением губ. Атсуму открыл глаза, чтобы встретиться с пристальным взглядом Сакусы. Его дыхание тоже было прерывистым и быстрым. Может быть, это было из-за какого-то беспокойства, связанного с прикосновением к Атсуму, но он не думал, что причина действительно в этом. Сакуса сцепил руки на коленях, переплетя пальцы. Под ними Атсуму увидел выпуклость, проступающую сквозь спортивные штаны.       Атсуму уже было слишком жарко, а, наблюдая за тем, как тот пытается незаметно поправить штаны, внезапно почувствовал, что сгорает заживо.       — Оми, — его голос был немного хриплым, — ты… Могу я…?       Сакуса покачал головой, его взгляд метнулся вниз, между ног Атсуму. Тот не пытался прикрыться. Он был наполовину тверд и не стеснялся этого.       — Оми? — Атсуму хотел протянуть руку, даже если это было просто для того, чтобы коснуться колена Сакусы, или его руки, или ладони. Чего-нибудь. Атсуму был бы доволен чем угодно.       — Иди спать, Мия, — глаза Сакусы метнулись в сторону, и он лишь крепче переплел пальцы. Они все еще лежали так, чтобы он мог прикрыть свое возбуждение.       — Не хочу, — сказал Атсуму и наклонился немного ближе, все еще надежно пряча руки под бедрами. Когда он придвинулся, Сакуса откинулся назад, сохраняя дистанцию между ними.       — Ты сказал, что измотан, — Сакуса все так же смотрел в сторону. Атсуму захотелось прикоснуться к его лицу, заставить Сакусу посмотреть на него.       — Я изменил свое мнение, — ответил Атсуму, — ни в одном глазу, Оми-кун. Как и ты. Поцелуй меня еще раз.       — Нет.       — Почему нет? — Атсуму облизнул губы. Сакуса быстро взглянул на него, прежде чем снова отвести взгляд, — боишься, что это слишком сильно понравится тебе?       — Убирайся.       Атсуму отодвинулся, но все еще довольно удобно располагался на кровати Сакусы:       — Почему? Хотеть меня — это нормально, Оми. Я тоже хочу тебя, знаешь ли.       Сакуса шевельнулся, и сердце Атсуму подпрыгнуло к горлу, но тот только вытащил одну ногу и ткнул ею в бедро Атсуму с внешней стороны.       — Иди спать.       Сердце Атсуму опустилось обратно на свое законное место. Он закатил глаза и отодвинулся назад, давая Сакусе немного передышки. Это было противоположно тому, что он хотел сделать.       — Почему ты так боишься подпустить меня поближе? Ты уже трахнул меня однажды, какая разница, если мы сделаем это снова? — он поднял бровь, глядя на колено Сакусы, — Очевидно, что ты хочешь этого, не ври, говоря, что это не так.       Сакуса наконец посмотрел на него. Его лицо было абсолютно пустым.       — Я не хочу.       Это была ложь. Не было никаких указателей, никаких подсказок, но Атсуму все равно знал. Это было очевидно.       — Знаешь что? Отлично, — он фыркнул и поднялся на ноги, — хочешь притворяться, давай, — он потянул за край своих боксеров и отвернулся. Он шагнул к своей кровати, готовый рухнуть обратно на нее и провести ночь, дуясь.       — Мия.       Атсуму замер.       Наступила тишина, которая тянулась, становилась тяжелее, давила на Атсуму. Он сделал вдох и ждал, потому что, как бы сильно у него не чесались руки, Сакуса был не из тех, кого можно торопить.       Наконец, наконец Сакуса произнес:       — На этот раз все по-другому.       Атсуму медленно развернулся. Сакуса хмуро смотрел на простыни, демонстративно не глядя на него.       — Что это значит?       Сакуса выдохнул, его плечи напряглись. Он сильнее сплел пальцы.       — Первый раз был ошибкой.       Атсуму поморщился, словно его ударили физически. Это определенно было похоже на то.       — Блять, большое спасибо.       Челюсть Сакусы дернулась, как будто он стиснул зубы.       — Я не это имел в виду.       — А что еще ты мог подразумевать под этим?       — Я имел в виду, что ты можешь сделать что-то один раз, назвать это ошибкой и больше никогда не делать этого снова, — он поднял голову, но только для того, чтобы посмотреть через комнату на выключенный экран телевизора, — но если ты повторяешь это, то больше не можешь считать ошибкой. Это сознательный выбор. Целенаправленный.       У Атсуму сдавило грудь. Он сделал осторожный шаг назад к кровати Сакусы, и когда ему ничего за это не прилетело, он осторожно сел на край. Его пальцы дрожали от желания дотянуться до Сакусы, поэтому вместо этого он схватился за простыни.       — Это не первый раз, когда ты целуешь меня.       — Я в курсе.       — Ты жалеешь об этом? Что больше не можешь назвать это ошибкой?       Сакуса не ответил. Атсуму смотрел на него, пытаясь прочитать эту тишину. Она была тяжелой, но не казалась ядовитой.       — Быть со мной — действительно худшее, что ты мог бы сделать? — тихо спросил Атсуму, — настолько, что ты даже боишься признать, что я могу тебе немного понравиться?       — Ты мне не нравишься.       — Тогда почему ты поцеловал меня?       Снова тишина. Атсуму откинулся на руки, продолжая смотреть на Сакусу в ожидании ответа.       — Я не знаю, что мне сделать, — сказал Сакуса. Его плечи еще немного ссутулились, — я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал.       — Тебе не нужно ничего говорить, Оми, — Атсуму слегка сдвинул руку. Это было близко к колену Сакусы, так близко, что он мог бы коснуться его костяшками пальцев, — Правда, не надо. Я просто… Если ты хочешь поцеловать меня, или прикоснуться ко мне, или… или что бы ты ни хотел сделать, я хочу, чтобы ты знал, что ты можешь это сделать. В этом нет ничего плохого.       Сакуса снова погрузился в молчание. Его брови были сведены, образуя резкую V-образную линию.       — И я никому не скажу, — добавил Атсуму, — если ты переживаешь, что….        — Нет, — Сакуса подтянул колени к груди и обвил их руками, — меня не заботит, что думают другие. Никогда не заботило.       Атсуму хотел спросить, в чем тогда была проблема, если не в этом. Он хотел спросить, действительно ли Сакуса его ненавидит, испытывает ли он отвращение при мысли о нем и не хочет ли он перестать к нему прикасаться. Он хотел спросить о многом, но он держал все эти вопросы в клетке и ждал, потому что думал, что это то, что нужно Сакусе.       — Дело во мне, — Сакуса сказал это ровным голосом, как будто его не интересовали собственные слова, хотя складка, прорезавшая его лоб, говорила об обратном, — Я не знаю, что делать. Один раз — это нормально. Это не обязательно должно что-то значить. Но что-то большее, чем это…       Он не закончил мысль, но и не нужно было. Атсуму знал, что он имел в виду. Он легко мог бы обидеться на это, но не стал. Он знал, что Сакуса пытался сказать, даже если у него плохо получалось.       — Проблемы с обязательствами, — сказал Атсуму с легкой улыбкой, — Я должен был догадаться.       — Это не…       — Я знаю, Оми. Правда, знаю, — Атсуму наклонил голову. Сакуса нахмурился еще сильнее, и прядь его волос упала на лоб, касаясь уголка глаза. Атсуму захотелось протянуть руку и заправить ее за ухо — он хотел узнать, были ли волосы Сакусы мягкими или жесткими, — Все в порядке. Я понял. Ты же знаешь, что я ничего от тебя не жду, верно? Если это продлится неделю, и ты передумаешь, ничего страшного. Я не буду поднимать из-за этого шум.       — Не верю. Ты самый драматичный человек, которого я когда-либо знал.       Ацуму фыркнул.       — Иногда я слишком остро реагирую, не отрицаю. Но это совсем другое дело. Это серьезно. Я не собираюсь валять дурака. Ты говоришь мне, что с тобой покончено, и все кончено. Никаких мечтаний, никаких ожиданий, ничего такого.       — Значит, ты не хочешь отношений, — сказал Сакуса. Его голос все еще был безэмоциональным, отстраненным, — ты просто хочешь секса.       Атсуму хотел согласиться с этим, потому что это был простой ответ. Он обдумал это, попробовал слова на вкус, но проглотил их обратно.       Это было просто, но, возможно, просто — это неверный путь прямо сейчас.       — Оми, — произнес Атсуму, — я не буду лгать. Я приму все, что ты захочешь мне дать.       Сакуса моргнул и посмотрел на него. Его глаза были такими же темными, как всегда, но не пустыми. Там что-то было… вспышка удивления.       На лице Атсуму проступил легкий румянец, но он не взял свои слова обратно. Он ничего не сказал.       — Чего ты хочешь от меня? — спросил Сакуса.       — Я только что сказал…       — Не то, на что ты согласишься, — сказал Сакуса. Он не шевелился, может быть, даже не дышал, — Скажи мне, чего ты хочешь.       Теперь лицо Атсуму покраснело еще больше. Кончики его ушей были горячими, а когда он почесал затылок, кожа оказалась теплой. Он хотел, чтобы они продолжали целоваться. Это было проще, чем этот разговор.       — Мия.       — Я думал, как сказать это, чтобы не вывести тебя из себя, — произнес Атсуму, — дай мне пару секунд.       — Просто скажи.       Атсуму тяжело вздохнул. Он нахмурился, глядя на свои колени, прокручивая слова в голове, задаваясь вопросом, сколько из них было чересчур.       Что-то коснулось его подбородка — нежное давление, которое усиливалось. Атсуму потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это были кончики пальцев Сакусы, и он давил до тех пор, пока у Атсуму не осталось выбора, кроме как посмотреть на него. У него внезапно пересохло в горле, и он не мог думать ни о чем другом, кроме прикосновения, которое задержалось на его лице, и темного жара в глазах Сакусы.       Атсуму забыл все, что планировал сказать. Вместо этого выплеснулась правда:       — Ты мне уже давно нравишься, Оми. Реально давно. Я никогда ничего не говорил, потому что очевидно, я не думал, что когда-либо тебе понравлюсь. Но потом ты… мы… — Сакуса все еще касался его. Это отвлекало. Атсуму мог думать только о прохладе его пальцев, о том, сколько секунд у него осталось до того, как Сакуса отстранится, — если у меня есть шанс, я хочу им воспользоваться. Если это просто типо друзей с привилегиями, да, хорошо, я не против, но… если бы я мог выбирать, я бы хотел, чтобы это было чем-то большим. Я хочу всё.       Пальцы Сакусы сжались на челюсти Атсуму, задержавшись, прежде чем исчезнуть.       — Мы не можем быть друзьями с привилегиями, учитывая, что мы даже не друзья.       Атсуму улыбнулся, потому голос Сакусы не был абсолютно безэмоциональным. В нем был знакомый окрас, резкий, но не ранящий.       — Тогда хочешь быть друзьями?       — Нет.       Атсуму взглянул на руку Сакусы. Он задавался вопросом, правильно ли он прочитал по его лицу или ему это показалось.       — Хочешь быть кем-то другим вместо этого?       Сакуса не сказал «да», но и «нет» не прозвучало. Он отвел взгляд, а затем снова посмотрел на Атсуму.       — Я не знаю.       Это было больше, чем Атсуму мог надеяться. Его улыбка стала шире.       — Тогда подумай об этом. Я терпеливый.       — Нет, это не так.       — Ну, я могу быть. Я буду. Клянусь.       Сакуса совершенно точно не поверил ему.       — Кстати, — добавил Атсуму, — мы уже друзья, признаешь это или нет.       — Я ненавижу тебя.       — Нет, это не так.       Сакуса вновь толкнул Атсуму ногой в бедро.       — Иди спать, Мия.       — Да, да, — на этот раз Атсуму встал без возражений. Он бы закончил ночь по-другому, если бы у него был выбор, но его не было, и… это было нормально. Сакуса поцеловал его. Сакуса трогал его лицо. Сакуса не посмеялся над ним, когда он сказал, что хочет, чтобы они были вместе. Требовать чего-то большего было бы эгоистично, и хотя Атсуму провел большую часть своей жизни будучи эгоистом, он не собирался вести себя так с Сакусой.       Атсуму сделал шаг в сторону своей кровати, остановился и снова повернулся обратно.       Может быть он мог бы побыть немного эгоистичным.       Он положил руки на край кровати Сакусы и наклонился ближе. На этот раз Сакуса не отодвинулся.       — Еще один поцелуй на ночь? — спросил Атсуму с ухмылкой, — после этого я оставлю тебя в покое, клянусь.       — У меня есть ощущение, что ты никогда не оставишь меня в покое.       — Вероятно нет. Ну разве ты не счастливчик?       — Проклятый, — сказал Сакуса, — слово, которое лучше описывает это — проклятый, — тем не менее, он наклонился и поцеловал Атсуму — быстрое прикосновение губ, от которого у него затрепетали бабочки в животе, — а теперь ложись в постель.       — Продолжаешь говорить мне что делать, — сказал Атсуму, хотя не мог перестать улыбаться, — какой сюрприз.       Атсуму свалился на кровать, подпрыгнул один раз и наполовину накрылся покрывалом. Он уткнулся лицом в подушку, но одним глазом следил за Сакусой, который сдвинулся к краю своей кровати, чтобы дотянуться до лампы. Как раз перед тем, как щелкнуть выключателем, он взглянул на Атсуму, его губы слегка поджались. Затем комната погрузилась в темноту, и Атсуму закрыл глаза, слушая, как Сакуса шебуршит простынями, сворачиваясь в свой обычный плотный клубок, чтобы уснуть.       Атсуму задавался вопросом, каково это — спать в одной постели с Сакусой, прижиматься грудью и обнимать его, или каково чувствовать тепло Сакусы, свернувшегося калачиком у него за спиной.       Но это было слишком. И, вероятно, никогда не произойдет.       — Спокойной ночи, Мия.       Атсуму улыбнулся в подушку. Он все еще чувствовал покалывание от губ Сакусы на своих губах.       Вероятно, это никогда не произойдет, но, вдруг это все же возможно?       — Ночи, Оми-Оми. Сладких снов. Обо мне, конечно же.       — Не желай мне такого кошмара, Мия.       Атсуму тихо рассмеялся и улегся спать. Он не получил того, чего хотел от гостиничного номера — того же, что он получил месяц назад.       Но его целовали — больше одного раза, больше, чем он ожидал, — и Сакуса прикасался к нему без принуждения, и у них был честный разговор, который не закончился плохо.       Учитывая это все, Атсуму ничего бы не стал менять.