show me the jagi

      Чанбин не знает, чем конкретно он руководствовался, когда решил отвезти Хёнджина домой. Пожалуй, это было одинаково важно для них обоих на тот момент: Чанбину бы не пришлось беспокоиться о чужой безопасности, а Хёнджин просто не был бы один. Потому что Хван может сколько угодно храбриться и убеждать других, что всё с ним в порядке, но Чанбин прекрасно знает, что заснуть после всех сегодняшних событий у него навряд ли получится. Чем Чанбин руководствуется, решая поехать не домой, а к реке Хан - одному богу известно, но вот они съезжают с центральной дороги, пока циферблат на приборной панели мигает ярко-синим 01:17, а из радио ненавязчивым фоном льётся что-то из репертуара Льюиса Капальди. Хёнджин ничего не спрашивает и, прижавшись лбом к стеклу, просто прикрывает глаза, открывая их только тогда, когда Чанбин паркуется и глушит двигатель.       Когда он поворачивает голову в сторону водительского сиденья, Чанбин уже на него смотрит. С ничем неприкрытым беспокойством во взгляде и вопросами, спрятанными где-то глубоко за этим самым беспокойством. Со впервые за весь вечер как следует Хёнджина видит и замечает, каким уставшим тот на самом деле выглядит. Вытягивать из него хоть что-то Чанбин не планировал с самого начала - захочет, скажет - поэтому он отстёгивает ремни безопасности и спрашивает:       - Ты есть хочешь?        Пока старший закупается в круглосуточном магазине неподалёку, Хёнджин находит местечко почти у самой кромки воды и плюхается в своих светлых джинсах прямо на газон. Вместо зелени под ногами - пожухлая трава, а над головой - позолоченной кроной раскинулись ветки какого-то дерева. Медленной мыслью доходит, что на дворе уже осень, и Хёнджин пытается в полной мере это осознать, пока Чанбин присаживается рядом, шуршит пакетом-майкой и протягивает тому холодный чай. Его любимый.       - Уже листья пожелтели.       - Сентябрь почти закончился.       Хёнджин как-то грустно хмыкает, забирает протянутый ему чай и выуживает из пакета свои любимые онигири с тунцом. На нём широкая серая футболка, старые найки, которые они покупали вместе года три назад, и совершенно неуместные светло-голубые джинсы. Чанбин с опозданием понимает, что время почти два ночи, а у Хёнджина все руки крупными мурашками от холода, но Хвану словно дела нет никакого, он медленно жуёт свой ужин и смотрит куда-то вдаль. Волнение, давящим чувством где-то в горле, мешает нормально соображать, но меньше всего на свете хочется сейчас на младшего давить, поэтому Чанбин просто стягивает свою куртку и накидывает на чужие плечи.       - Ты что, сразу с работы к нему поехал?       - А разве я мог иначе?       И снова тишина, нарушаемая только гулом машин где-то вдалеке и мягким шелестом воды. Хёнджин не смотрит на старшего из принципа, они оба это знают, потому что если будет держать зрительный контакт, то обязательно совсем расклеится, а этого хочется в самую последнюю очередь. Опять же, им обоим.       - Нам всем иногда бывает больно.       - Это не то же самое, хён. Это не боль, не обида, не горечь, не какое-то временное состояние.       Упаковка от онигири со злостью летит в пакет, пока Хёнджин нервно зачёсывает волосы назад.       - Это невыносимая и всепоглощающая тоска. Тоска по тому, чего у него никогда не было, и это его разрушает, Чанбин. Я иногда смотрю в его глаза, и мне страшно становится, потому что он может смеяться в этот момент, а глаза - пустые и грустные. Это просто так несправедливо, что из всех людей именно Джисон застрял в этой темноте и выбраться никак не может. Он потому и прячется в своих рассказах и прочей хрени, чтобы хоть как-то эту пустоту заполнять в себе.       Хёнджин хватается за лацканы чужой кожанки, укутываясь в неё поплотнее, обхватывает себя руками и стоически продолжает смотреть вперёд, на отражения огней вечно неспящего города в водной глади.       - Если я не могу сказать, что люблю его, это ведь не значит, что это не так? Я понимаю, что это совсем не то же самое, чего он так сильно жаждет, что он хочет чувствовать себя любимым и невероятно значимым для кого-то совершенно в другом контексте, просто... Он иногда напрочь забывает, что у него есть я, есть вы, и мне так, блять, грустно, что смеёмся мы с ним вместе, а страдает он в одиночестве.       - Хёнджин, посмотри на меня.       Ветер срывает с веток желтеющие листья и аккуратно опускает на ровную водную поверхность, Хван поворачивает голову в противоположную от собеседника сторону, и Чанбин лишь усмехается чужой невыносимой упёртости.       - Хёнджин, пожалуйста.       Когда Хёнджин всё же поворачивается к Чанбину лицом, у старшего на короткое мгновение тянет в груди из-за чужих влажных глаз. Вроде, они уже давно взрослые люди, а Хёнджин ровно такой же, каким был в колледже - ранимый и стыдящийся собственных эмоций. Волнение, жравшее своими огромными зубами весь вечер, успокаивается и сходит на нет, оставляя за собой непоколебимую решимость заставить младшего чувствовать себя чуточку лучше.       - Всё будет в порядке, слышишь?       И прежде чем Хёнджин успевает открыть рот, чтобы поспорить, Чанбин вскидывает вверх руку, останавливая Хвана от каких-либо комментариев.       - Я просто уверен, что всё наладится, прямо предчувствие какое-то, знаешь? Потому что это Джисон, и он обязательно со всем справится. Да, пускай мы с ним не настолько эмоционально близки, как вы, но я знаю его много лет и я многие вещи замечаю, вообще-то. Что он иногда выпадает из реальности, что иногда он болезненно тихий, что иногда он где-то не здесь. Но ещё, я вижу, как у него горят глаза, когда он занят любимым делом, или как искренне он счастлив, когда мы собираемся все вместе поесть пиццу. Да, ему плохо сейчас, но он обязательно будет в порядке. Пока мы рядом, никакая темнота его у нас не заберёт, хорошо?       Хёнджин утыкается лбом в чужое плечо и выдыхает усталое спасибо куда-то в адрес газона, но Чанбин всё равно слышит и легонько треплет чужую макушку. Они сидят так какое-то время, пока Хёнджин вдруг не вскидывает голову с выражением почти что ужаса на лице.       - Я думал, ты с Феликсом приедешь, и нихуя ему на сообщения не ответил.       - Что? Почему я должен быть с Ликсом?       - Разве вы не встречаетесь?       - Нет, мы решили остаться друзьями, но ты не переживай, я сейчас ему всё передам.       Пока Чанбин отписывается Феликсу о том, что всё нормально, Хёнджин устраивает свою голову на чужом плече и снова упирается взглядом в чуть рябую поверхность реки Хан.       Впервые за весь вечер он чувствует себя спокойно.