show me the jagi

       Тот факт, что Минхо и его пару дней переросли в почти неделю, не смущал абсолютно никого, ровно как в какой-то момент Джисона перестали хоть как-то волновать аккуратно сложенные друг на друга коробки в прихожей. Вообще, Джисону грех на что-либо жаловаться в этом неожиданном соседстве, ведь какие могут быть претензии, когда утром тебя ожидает вкусный завтрак на столе, когда по вечерам тебя ждут дома, чтобы вместе посмотреть какое-нибудь кино, а по утрам ты просыпаешься, прижавшись грудью к чужой спине.        Признаться честно, когда Джисон разрешил Минхо у него остаться, то он особо не задумывался над тем, что живёт в однокомнатной квартире. Да, пускай у него была огромная кухня (которой он практически не пользовался) и его скромное жилище называлось новомодным евродвушка" кроме кухонного гарнитура, холодильника, телевизора и небольшого диванчика, в кухне больше ничего не было. Джисон очень любил свой салатовый диван, ведь это была его первая серьёзная покупка за кровно заработанные, но диван был настолько маленьким, что уместиться на нём вдвоём и сидя было возможно только прижавшись друг к другу чуть ли не вплотную. В общем, когда Минхо приехал в час ночи с одним только рюкзаком через плечо и печатью бесконечной грусти на лице, Джисон, как истинный джентльмен, предложил Минхо занять его кровать, а сам решил несколько дней поспать на футоне под парочкой одеял. Разумеется, старшего такой расклад дел (и спальных мест) не устроил, поэтому после недолгой словесной перепалки было решено спать вместе на кровати.       Когда следующим утром Джисон пытался вернуться из царства Морфея в реальность, то с большим запозданием осознал, что он лежит в непозволительной близости к чужому лицу, а его нога вообще перекинута через чужие. Он даже успел смутиться собственной тактильности, но когда сонный Минхо прижался к Джисону ближе, обнимая за талию, то никаких отголосков смущения в Джисоне больше не осталось, и он провалился обратно в сон, обнимая старшего в ответ. После этого спать в обнимку (Джисон чаще в роли большой ложки) стало каким-то негласным правилом, к которому они пришли единогласно и без каких-то разговоров.        Сколько Хан себя помнил, все его знакомства всегда проходили по одному и тому же сценарию - он людям либо нравился, либо нет, и он старался придерживаться тех же принципов, считывая других при первой же встрече. С Минхо же всё изначально получилось совершенно иначе. Сначала они уперлись в большую стену недопонимания, постоянно натыкались на какие-то ерундовые полуконфликты и чуть было не прекратили все попытки в общение, пока тот самый поход в кино не изменил всё, словно по щелчку пальцев. Джисон ещё никогда не чувствовал себя настолько комфортно рядом с кем-то, как рядом с Минхо. Да, у Хана была куча знакомых и небольшая компания полудурков-друзей, которых он любил всем своим естеством, но он ещё никогда, и никому, не открывался настолько быстро, как Минхо, никто ещё не заставлял Джисона чувствовать себя настолько правильно. Он не боялся быть самим собой, не пытался показать себя с лучшей, более выгодной стороны, потому что его неожиданно принимают вот таким, какой он есть - с прошлым, с кривыми углами, с неидеальным содержимым.        Минхо ходит по дому в джисоновом - ведь коробки всё ещё в прихожей, ждут скорого переезда в новую квартиру - лиловом свитшоте, который безбожно ему идёт и который велик ему настолько, что рукава полностью скрывают чужие ладони. А ещё, старший носит круглые очки в серебряной оправе, смешные пушистые носки с котиками, иногда напевает что-то себе под нос и постоянно забывает поставить кружку на место. Джисона это немного бесит, и он постоянно ставит её туда, куда надо, разворачивая ручкой к стене, лишь для того, чтобы проснувшись утром, снова обнаружить её за барной стойкой, а не на тумбочке. Джисон только тяжко вздыхает, снова отправляя кружку на предназначенное ей место. С улыбкой на губах.        Джисон действительно обожает свой диван и наглым образом использует его крошечность в своих целях, когда они смотрят какой-нибудь фильм, ведь Минхо позволяет Хану валяться у себя на коленях, пока он играет с его волосами, перебирая прядки между пальцев и изредка царапая короткими ногтями кожу головы. А иногда они сидят очень близко, и Минхо прижимается к Джисону всем телом, зачастую устраивая голову на чужом плече или груди. У Джисона каждый раз спирает дыхание, а желание поцеловать старшего в макушку растёт в геометрической прогрессии.        Иногда они просто смотрят друг на друга. Кто-то из них просто перехватывает чужой взгляд, неважно, за столом, за просмотром фильма, лёжа в кровати, и смотрит в ответ. Никакой неловкости, никакого смущения, просто их любимая невербальная коммуникация.        Минхо его слушает. Неважно, говорит ли Джисон что-то по делу, рассуждает на какую-то серьёзную тему или в очередной раз несёт какую-то несусветную дичь, Минхо никогда не пропускает его слова мимо ушей, он всегда внимателен, он всегда задаёт вопросы, он всегда вовлечён. Однажды, за ужином, кто-то писал Минхо по работе, и Джисон на полуслове оборвал свой очередной монолог о чёмтотам, но Минхо отложил в сторону свой телефон, и сказанное в тот вечер: продолжай, я слушаю, окончательно дало понять, что Джисон просто по уши.        Джисону нравится, ему так безумно нравится то, что он чувствует, он так любит и ценит всё то тепло, которое поселилось где-то в грудной клетке, которым так хочется делиться в ответ. Он видит, каким взглядом на него иной раз смотрит Минхо, он прекрасно осознаёт, что все его чувства более, чем взаимны, но пять тысяч тараканов в голове нельзя задушить просто так, одним только чужим присутствием, комфортом и тёплыми ладонями в волосах. Джисон любит говорить так, как есть, он любит общаться словами через рот, и в девяносто девяти процентах случаев именно так он и делает, вот только Минхо тот самый один процент, который изначально не по сценарию. Джисону до безумия страшно, что он может потерять это хрупкое, нежное чувство внутри, что снова может оказаться в вакууме из пустоты и серости, поэтому даёт носить свои футболки и свитшоты, смотрит в глаза, разрешает оставлять кружку в неположенном месте, обнимает по ночам. И молчит.        Иногда Джисон скролит их переписки и удивляется сам себе, ведь он никогда не пытался флиртовать с Минхо целенаправленно, он просто говорил, как чувствовал, говорил так, как думал, а оказалось, что в его сообщениях иной раз проскальзывало очень много скрытых смыслов и прослеживалось слишком много двойного дна. Вспомнить хотя бы переписку про второй пояс в тхэквондо, господи прости.        Этот вечер такой же, как и все предыдущие. Они валяются на кровати, лицом друг к другу, единственные источники света - экраны двух телефонов и лава-лампа на прикроватной тумбочке. Последние несколько дней выдались действительно тяжёлыми для них обоих, работать с детьми всегда сложно, особенно в преддверии каких-то праздников, сил было настолько в минус, что они даже не приготовили поесть, а просто заказали доставку и сразу же завалились на кровать. "Взрослым быть отстойно", - проскакивает у Джисона в голове, пока на фоне смачно зевает Минхо. Экран телефона показывает половину одиннадцатого, и Джисон скорее чувствует, нежели понимает, что старший на него смотрит.       - Давай спать, мне завтра на работу, - говорит Минхо, блокируя свой старенький айфон и придвигаясь чуть ближе.        Даже если Джисон очень сильно постарается, у него не получится не улыбаться. Только не когда Минхо такой сонный и милый, в очередной джисоновой футболке, прижимается ближе, утыкается носом в шею и самостоятельно закидывает чужую руку на свою талию. Тепло чужого тела расслабляет и успокаивает, и Джисон на автомате тянется рукой к чужой голове, нежно поглаживая старшего по волосам. Минхо расслаблено выдыхает и что-то бубнит в изгиб чужой шеи, щекоча тёплым дыханием кожу.       - Чего? - хихикает Джисон.       - Мне жарко, но я не хочу переставать тебя чувствовать.       - Я никуда не уйду, можешь лечь так, как тебе удобно.        Минхо разворачивается в чужих объятиях и отодвигается к стене, позволяя Джисону перевернуться на спину и почти вплотную прижаться к чужим лопаткам. И несмотря на присутствие Минхо рядом, тепло его тела и размеренное дыхание, график сна у Джисона действительно покатился по пизде, ведь вместо того, чтобы провалиться в сон, он достаёт телефон, скролит ленту твиттера, а затем заходит в их общий чат. Он правда старается не смеяться вслух с того, какие Сынмин с Чонином придурки, совершенно не замечая, что от его беззвучного хохота вообще-то трясётся кровать, как и не замечает того, что Минхо вытащил свой телефон из-под подушки и тоже проверяет сообщения.        И вот выражение "язык мой - враг мой" явно придумали для Джисона, потому что когда он отправляет в общем чате ну попробуй в ответ на предложение Минхо применить грубую силу, то совершенно точно не ожидает, что телефон у него из рук вырвут. Джисон толком не успевает ни сообразить, ни что-либо сказать, когда слышит зловещее беги справа, чувствует тычок куда-то в район живота, от которого его почти что складывает на кровати пополам, а потом Джисон пулей вылетает из спальни и наворачивает импровизированные круги по кухне в попытке избежать Минхо и его щекотку. Минхо хохочет, его махровые носки скользят по паркету, из-за чего он чуть не падает и влетает в угол барной стойки, шипит, как огромный кот, но остервенело пытается поймать Джисона. И ему почти что удаётся схватить его за ворот кофты, когда младший вдруг резко разворачивается на пятках, хватает Минхо за запястья и просто впечатывает себя в старшего. Джисон заливисто смеётся куда-то в складки собственной футболки, мягко поглаживая большим пальцем кожу на внутренней стороне чужого запястья, просит прощения, а Минхо изначально не злился, ему просто нравится иногда на все специально и случайно брошенные Ханом фразы реагировать как-нибудь вот так. Поэтому он просто тащит младшего обратно в спальню, беря с него слово, что в этот раз они точно лягут спать.       Но какая-то стрелочка в Джисоне сегодня явно не поворачивается, потому что спустя буквально десять минут, прошедших после их кухонных гонок, Хан снова спамит в чат, освещая комнату тусклым светом экрана мобильника. Минхо всё понимает и всё ещё не злится, потому что он знает, что иногда Джисону не удаётся уснуть, даже если он уже физически больше не вывозит. Почему Минхо пишет в чат, а не говорит Джисону вслух - одному Богу известно, и он почти что убирает телефон под подушку, когда краем глаза замечает последнее сообщение.       Когда телефон из джисоновых рук вырывают уже второй раз за последние полчаса, тот уже готов снова бежать, но всё его тело превращается в одну огромную желейную массу, потому что Минхо неожиданно перекидывает через него ногу и садится сверху. В этот раз, именно он перехватывает чужие запястья, не давая ни малейшей возможности пошевелиться, и Джисон гулко сглатывает, осознавая, насколько близко они сейчас находятся и насколько, блять, прекрасно Минхо выглядит, сидя на его бёдрах.       - Для человека, который ужасно хочет спать, ты слишком силён.       - Для человека, который пишет такие смелые сообщения в чат, ты слишком смущён.       Туше, спектакль окончен, бой проигран и далее по списку, потому что Джисон не знает, что сказать, не знает, зачем вообще что-то говорить, когда Минхо добивает все оставшиеся остатки спокойствия одним единственным:       - Что если ты прав?       Джисон ощущает, как всё его тело вспыхивает, словно спичка, и с готовностью подаётся вверх, встречаясь с чужими губами где-то на полпути, целует сразу напористо, захватывая верхнюю губу старшего между своими. Минхо громко выдыхает через нос, отпуская его запястья, и Джисон кладёт руки на чужие подтянутые бёдра, приподнимается, принимая сидячее положение. Минхо ведёт ладонью по чужой шее, запуская пальцы в волосы, прижимаясь ближе, Джисон слышит собственное сердцебиение в ушах, плавится от нежных пальцев на затылке и углубляет поцелуй, прижимая старшего ещё ближе, оттягивая его верхнюю губу, впиваясь пальцами в чужие бёдра. Контраст между мягкими губами Минхо и его собственными, вечно потрескавшимися, приводят Джисона в какой-то нездоровый восторг, и он понимает, что нахуй сон, нахуй вообще всё, когда хватка в волосах усиливается, а кончик чужого языка на пробу пробегается по его нижней губе.       Джисон соврёт, если скажет, что не хотел поцеловать Минхо где-то после первого я всё понимаю. Он соврёт, если скажет, что не хотел поцеловать Минхо каждый раз, когда тот смотрел на него таким взглядом, от которого дрожало всё его нутро. Он соврёт, если скажет, что не хотел поцеловать Минхо каждый раз, когда они молча сидели на диване после просмотра очередного фильма. Он соврёт, если скажет, что не хотел поцеловать Минхо каждый раз, когда тот сонно улыбался ему по утрам и прижимался ближе.       Он соврёт, если скажет, что не хочет целовать Минхо каждый день до конца своей жизни.