show me the jagi

      Они познакомились ещё в средней школе, Чану тогда едва исполнилось тринадцать и он всего полгода как переехал из Австралии в Корею, он ещё очень долго не мог понять тогда, почему Чанбина многие обходят стороной, ведь его мама учила не судить о людях, опираясь лишь на их внешний вид. Он никогда не считал Чанбина угрюмым, грозным или отталкивающим, практически моментально найдя с худощавым мальчиком общий язык. Чан рассказывал про сёрфинг, учил кататься на скейте и покупал самое лучшее мороженое, а Чанбин водил его по музыкальным магазинам, разбивал коленки на доске и каждые два месяца дарил Чану новый ежедневник.       Джисон вписался как-то совершенно неожиданно и с ходу, гармонично влившись в их скромный дуэт, добавив собственное звучание в музыку и особенный антураж в дружбу. А потом, Чан помнит как сейчас, что за окном была зима, за Джисоном появился Хёнджин, и сложно стало абсолютно всем. Потому что тот держался особняком, смотрел с вызовом, будто заранее готовый напасть первым, был тихим, неконтактным и держался, в основном, за широкой джисоновой спиной. В противовес Чанбину, который просто был не большой любитель улыбаться, Хёнджин был пугающе-притягательным именно своей холодностью и недоступностью, и разбирать его по кусочкам пришлось всем троим. Чан никогда не осуждал, потому что у каждого свой путь, а Хёнджин всегда старался и старается до сих пор, и как минимум этого достаточно, чтобы от человека не отвернуться.       И Чанбин к Хёнджину с самого начала относился как-то по-особенному, до Чана это доходит только сейчас, когда он выходит из такси, аккуратно закрыв за собой дверь. Со всегда был предельно деликатен, осторожен, в какой-то степени даже трепетен по отношению к Хвану, поэтому с Чанбином они сблизились и подружились намного быстрее, чем ожидал каждый из них. И своему внезапному открытию Чан, от чего-то, не особо удивляется, ныряя в темноту знакомого подъезда.       Он трижды вдавливает кнопку звонка в стену и прикрывает глазок ладонью, хотя прекрасно знает, что в глазок Чанбин смотреть не будет априори, ведь только Чан звонит трижды. Дверь распахивается, и если бы огромная грозовая туча на небе была человеком, то её бы звали Со Чанбин. Чан даже не может рассмеяться, потому что вообще-то отстой, и так скверно Чанбин в последний раз выглядел примерно никогда, даже после своего первого (и пока единственного) разбитого сердца. Чанбин молча забирает протянутый ему пакет, разворачивается на пятках и семенит на кухню, оставляя Чана в полумраке прихожей. На кухне пахнет лавандой, и Чану приходится прикусить язык, чтобы не пошутить про расшатанные нервы и прочее, знает, как сильно Чанбин не любит различного рода клоунаду, когда речь заходит о серьёзных разговорах. А разговор однозначно предстоит серьёзный, долгий, и Чан нутром чувствует, что местами болючий.       - Как давно?       Возможно, не самое лучшее начало, но Чан действительно хочет понять, как упустил из виду нечто настолько существенное. Чанбин смотрит прямо в глаза, тяжело и долго, будто в попытке ответить на все вопросы одним только взглядом, хотя прекрасно знает, что с Чаном это не сработает. Знает, что своим напускным раздражением свои истинные чувства скрыть не сможет. Никогда не умел потому что. Чанбин громко выдыхает через нос и отводит взгляд, открывая пакет и доставая несколько бутылок из тёмно-коричневого стекла.       - Эль? Ты же не пьёшь?       - Я думаю, сегодня особенный случай, Бин.       Чан не повторяет свой вопрос, потому что за почти пятнадцать лет всё же научился понимать, как именно с Чанбином надо общаться. Со резкими движениями открывает и закрывает дверцы тумбочек в поисках чановой пивной кружки, пинает ногой мешающийся барный стул и ругается себе под нос, когда роняет на пол пачку чипсов. Он молча наливает Чану его эль, плюхается на стул и хмурит брови, открывая свой неизменный вишнёвый сидр. Уголки чановых губ ползут вверх, потому что Чанбин не изменился ни разу за все эти годы. Со долго гипнотизирует глазами горлышко своей бутылки, разворачивается к Чану лицом, и теперь-то старший по-настоящему видит, что на самом деле происходит с его лучшим другом, потому что складка между чужих бровей пропадает, а выражение лица из мрачного превращается в действительно подавленное. Чан перестаёт улыбаться, моментально отзеркаливая чужие эмоции. Сраная эмпатия, в рот он её имел.       - Я не знаю. Отправной точкой считаю тот день, когда он своё место в академии отдал Феликсу.       - Но?       - Но я могу ошибаться и, возможно, всё началось намного раньше, а осознавать я это начал только в июле.       - Ты всегда к нему по-особенному относился.       - Мне ли не знать, что такое быть изгоем просто из-за того, какой ты. Я не мог иначе.        Чан молчит, прекрасно знает, что больше вопросов задавать не надо, потому что если Чанбин начал говорить, то уже не перестанет, не остановится, пока последняя мысль не оставит его голову.       - Типа... Я никогда не понимал, как можно было настолько человека загнать в свой собственный панцирь, просто потому что он не такой стойкий и уверенный, как все остальные? Он же никогда не переставал быть искренним, хрупким, нежным. Просто спрятал это всё глубоко в себе, всегда боялся полностью открыться, вот и всё.       Откровения Чанбина всегда больно царапают где-то внутри, просто потому что быть настолько предельно честным, в первую очередь с самим собой - это то, что всегда Чана в нём восхищало и трогало.       - Честно, я хуй знает, когда именно всё пошло не так. Я просто в какой-то момент посмотрел на него и понял, что на периферии-то ничего не вижу. Не знаю, всё так по-дебильному, как будто я снова подросток с огромной коробкой каких-то чувств. Я смотрю на него, а всё остальное пропадает из виду, тупо меркнет, весь фокус на одного конкретного человека. И я чувствую себя, знаешь, лучшим другом главной героини в ромкоме, который всегда рядом, но никогда не вместе с ней, не хватает только сопливой песни на фоне, и ту я уже написал.       - Ты бы попробовал ему признаться в этом? Ты же Со Чанбин, ты никогда не носишь всё в себе.       - Не в чем признаваться, Чан, он уже давно всё знает.        Чан с грохотом ставит едва начатый бокал эля на стол, во все глаза уставившись на Чанбина. Он видит в лице напротив всевозможную гамму эмоций, начиная от банальной человеческой усталости, заканчивая едва заметной, но плохо скрываемой тоской во взгляде.       - Стоп, это как? Я понимаю, что ты типа down bad и всё такое, но мне нужна полная картинка происходящего между вами, потому что я не могу полностью сложить весь паззл. Когда ты ему признался, что он сказал, почему ты всё это время молчал?       - Я не признавался. Вернее, как... Блять, это случилось на твой день рождения, когда я всем сказал, что нихуя после балкона не помнил, но на самом деле, помнил всё. Как мы с ним вышли на этот самый балкон, как разговаривали, как я просто не смог больше контролировать свои эмоции, как сильно хотел его поцеловать, когда мы вернулись. Я и попытался, но он очень мягко меня осадил тогда. И когда мы потом ехали домой, я якобы в невменозе, я снова не сдержался, попросил его не оставлять меня одного. Он не оставил, а я подумал, что мы на следующий день просто поговорим, обсудим всё, а он сделал вид, что ничего не произошло, и я просто... Я просто решил сделать то же самое.       Чан видит, что чем дольше Чанбин говорит, тем ниже опускаются его плечи и тише становится его голос, на лице - ничего, кроме огромного знака вопроса и теперь совершенно ничем неприкрытой грусти.       - Я пытался с ним поговорить ещё несколько раз, но он каждый раз увиливает, сливается, находит тонну отговорок. И дело даже не в том, что эти чувства односторонние, а в том, что наши отношения после этого покатились по пизде, а я ведь этого в последнюю очередь хотел. Если раньше мы с ним могли часами что-то обсуждать, о чём-то говорить, а в наших разговорах всегда всё было легко и непринуждённо, то сейчас наша переписка выглядит как череда "я занят", "извини, я не могу", "давай в другой раз", а в реальной жизни всё настолько напряжённо, что наверное рукой пощупать можно. А я так сильно по нему скучаю, что мне физически больно иной раз. И дело даже не в том, что я его люблю, а в том, что без него я чувствую себя полупустым, даже без какой-либо романтической подоплёки.       Чан замирает на месте, так и не притронувшись больше к своему бокалу, потому что внутри уже не царапает, а режет, колет и рвёт на куски. Потому что больно так, как будто сам залез в его шкуру и опустел на полчеловека.       - Любишь? Ты уверен?       - Вообще никаких сомнений. Я думаю, что уже давно, просто говорю, осознание пришло сильно позже. Да я даже когда с Уёном встречался на той неделе, у меня все мысли о Хёнджине были, честно. Я тупо сидел и Чона с ним сравнивал, подумал ещё тогда: нихуясе у меня блёр с глаз спал, вообще ничего очаровательного в нём больше не нахожу. А в Хёнджине, за все эти годы, никогда не переставал.       На какое-то время между ними повисает тяжёлая, даже наэлектризованная, тишина, будто воздух перед самой грозой и, прежде чем Чан успевает открыть рот, Чанбин вскидывает руку в останавливающем жесте.       - Я знаю, что ты хочешь сказать, но я уверен, Чан. Я слишком много дней и ночей провёл рассуждая, размышляя, взвешивая, анализируя, наблюдая. Это оно.       Всё внутри Чана бурлит огромной жижей из эмоций и информации, болит кроваво за человека напротив, грозится вырваться наружу слезами, а Чанбин впервые за весь вечер позволяет себе лёгкую улыбку и первый раскрывает руки для объятий. Чан подрывается с места, заключает Чанбина в своих медвежьих и несколько минут стоит в полной тишине, потому что не знает, стоит ли говорить что-либо вообще.        Когда он садится обратно на свой стул, старательно делает вид, что не замечает, как Чанбин быстрым движением руки вытирает глаза.       - А у тебя как дела?       - Мы с Феликсом встречаемся.       Выходит как-то само собой и в невероятно правильное время, а Чанбин тем временем давится сидром, заливая пеной барную стойку.       - Чего блять?       Чан самую малость смущается, но вместо того, чтобы что-то рассказывать, просто протягивает Чанбину свой мобильный. Чанбин какое-то время молча скролит их с Ликсом переписку, и в какой-то момент его лицо искривляется в лёгком отвращении, Чан не может сдержать хохота.       - Я, конечно, понимал, что Феликс далеко не ангел, но настолько глубоко в вашу личную жизнь залезать явно не хотел.        Чан хлопает его по плечу и наконец-то расслабляется, когда замечает искорки искренней радости в чужих глазах.       С ними всё будет в порядке.