show me the jagi

your arms, my home, my breath, my God.

      Ромашковый, лавандовый, мятный, имбирный, с цедрой апельсина, листовой с плодами шиповника, и ещё несколько баночек без этикеток, которые Джисон не распознает на вкус, даже если очень сильно постарается. Раньше, в очень редких случаях, он пил только чёрный пакетированный, из круглосуточного за углом, а вообще, всю жизнь предпочитал кофе - простой американо, горячий, без сахара, и желательно по пути на работу, чтобы смочь прожить смену. Минхо же любит кофе с молоком, ему не нравится обычный чай, он ненавидит ходить босиком по паркету, а ещё, всегда приносит домой конфеты, с орешками, потому что Джисону другие не нравятся. Хан в четвёртый раз пересчитывает пачки чая, наконец-то понимая, что на полке не хватает золотисто-зелёной, с кардамоном и корицей. Минхо этот чай любит больше остальных, поэтому и кончается он в самую первую очередь.       За окном снегопад пушистым покрывалом застилает вечерние дороги, Джисон всё ещё терпеть не может зиму, а ещё осознаёт, что пряный чай теперь предпочитает всем остальным, и от этого маленького осознания, внутри всё теплеет, обнимая каждую нервную клеточку. Хан не замечает шума на заднем фоне, совсем не обращает внимания на гул голосов где-то в гостиной, продолжая сканировать взглядом аккуратно сложенные пачки и баночки, физически ощущая, как теплота расползается вверх по рукам, шее и лицу. Он переводит взгляд вниз, на свои новые, вязанные носки, и не может сдержать широкой улыбки, ведь он, вообще-то, всегда обожал шлёпать босыми ступнями по полу. Джисон переводит взгляд за окно, и, пожалуй, впервые в жизни, искренне, как-то по-ребячьи, радуется крупным снежным хлопьям, липнущим на стекло.       - Сона!       Раз в полную луну, когда Хёнджин, ну, просто Хёнджин, без всех этих своих выстроенных баррикад, нерассказанных секретов и подавленных чувств. Джисон жмурится, захлопывая створки навесного шкафчика, и разворачивается на пятках, встречаясь взглядом с улыбающимся Хваном.        Его волосы, как всегда, собраны в хвост, пара прядок обрамляет раскрасневшееся после двух банок пива, лицо, а растянутый, светло-голубой свитер, нелепо съезжает с правого плеча, делая Хёнджина каким-то крошечным, несмотря на его метр семьдесят девять. Он упирается бедром о дверной проём, и барабанит пальцами по пустой жестяной банке. Джисон возвращается мыслями куда-то лет на десять назад, когда они только познакомились, когда вот такой, настоящий Хёнджин, был очень редким зрелищем. Джисон смотрит на его широкую, совершенно идиотскую улыбку, заражается нефильтрованным счастьем, и чувствует себя безгранично спокойно.       - Всё в порядке? Слишком громко думаешь, аж в гостиной слышно.       Жестянка, ловким движением руки, отправляется в мусорное ведро, и Хёнджин становится рядом, тянется за новой порцией пива, открывая ключ-кольцо одной рукой. Сраный выпендрёжник. Джисон замечает тень беспокойства на чужом лице, тянется за последней банкой нефильтрованного, и легонько стукается дном о хёнджинову.       - Я ненавижу зиму.       - Помню. Вся пизда всегда происходила во время зимы.        На короткое мгновение, в кухне воцаряется тишина, прерываемая лишь несвязными воплями Феликса из гостиной, от чего оба парня начинают смеяться, неаккуратно расплёскивая пенное на стойку. Хёнджин смотрит, долго и внимательно, сначала на Джисона, затем за окно, а потом снова на Джисона.       - Ты в порядке.       - Да, хотя всё ещё не перестаю думать. Ни на минуту. Но теперь, это не какие-то беспокойные, страшные мысли в моей голове, от которых никуда не спрятаться. Это просто... мысли? О том, что поесть завтра, когда поехать в отпуск, где найти ограниченную линейку чая гринфилд с корицей.       Хёнджин смеётся, упираясь лбом в чужое плечо, и выдыхает, расслабленно и облегчённо. Джисон устраивается щекой на чужой макушке, и упирается взглядом в дверной проём гостиной, в котором хаотичным вихрем туда-сюда носится Чонин, в отчаянной попытке избежать Чана с его гипер-тактильностью.       - У тебя тоже всё в порядке.       Не вопрос, а констатация очевидного. Хёнджин хмыкает, принимая вертикальное положение, делает крупный глоток, и громко стукает дном банки о столешницу.       - Кто бы мог подумать, несколько лет назад, что так легко будет просто... жить?       Джисон кивает в ответ, внимательно наблюдая за тем как Минхо, чуть ли не на пальцах, что-то объясняет Сынмину. Его волосы волнистым беспорядком спадают на лоб, рукава его старого кардигана постоянно сползают вниз, скрывая в широких прорезах чужие ладони и, вместо того, чтобы их просто подтянуть, Минхо поднимает руки вверх и трясёт ими до тех пор, пока рукава не сползут до локтей. Сынмин смеётся, Джисон не замечает, что смеётся тоже.       - Ты уже сказал ему?       - А ты уже сказал Чанбину?       Хёнджин безболезненно пихает его локтем в бок снова хватаясь за жестяную банку.       Минхо хмурит брови, упирая руки в боки, Сынмин на каждую сказанную фразу активно жестикулирует руками, пытаясь старшему что-то доказать, на что Минхо лишь поднимает вверх ладонь в останавливающем жесте. Джисон не имеет ни малейшего понятия, о чём они говорят, но отчётливо слышит чужую интонацию в своей голове, и практически чувствует чужое, разгорячённое дыхание у уха, и у него мурашки бегут по коже от того, насколько сильно он пропитался чужим присутствием в своей жизни.       Становится совершенно наплевать, как и что было все эти годы, до этого самого момента, важным становится только здесь и сейчас. Хёнджин в один большой глоток допивает своё пиво, Джисон встречается взглядом с Минхо, и чувствует, так много всего и сразу, что оно просто не помещается больше в его черепную коробку. Минхо улыбается, вопросительно поднимая бровь, Джисон лишь отрицательно качает головой, и выдыхает, немного нервно. Сердце бьётся везде и всюду, и Джисон чувствует лёгкое, давно забытое волнение в груди, не тревожное, а обещающее что-то невообразимо-хорошее в будущем.       - Сона.       - Второй раз за вечер? Сегодня что, мой День Рождения?       Хёнджин снова пихает его в бок, вдобавок щипая легонько за руку. Джисон смеётся, потирая пострадавший участок кожи и упирается взглядом в лучшего друга. Хван смотрит в ответ, с плохо-скрываемыми искорками во взгляде, упирается лбом в его плечо, снова, и обвивает руками за талию. Джисон обнимает его в ответ, в глубине души надеясь, что такой Хёнджин останется с ним подольше. Они стоят так какое-то время, просто наслаждаясь этим самым здесь и сейчас, вслушиваясь в нарастающий в громкости чанбинов голос, и разрывают контакт только тогда, когда Феликс басит на всю квартиру их имена.       Хёнджин идёт к холодильнику, по пути уже болюче пиная Джисона по ноге, потому что он пошутил совершенно ужасно про "первый раз и в алкогольном бреду?". Джисон смеётся громко и искренне, в очередной раз сталкиваясь взглядами с Минхо, который одними губами произносит иди ко мне. Джисону до безобразия хорошо и плохо, много и мало, и так.потрясающе.правильно, что хочется расплакаться. Хёнджин хватает его под локоть, тащит за собой в гостиную, и буквально вручает в объятия старшего.       Джисон ведёт кончиками пальцев по чужим скулам, позволяя Минхо уткнуться лицом ему в живот. Чонин на заднем фоне во всю мощь своих лёгких взывает о помощи, наконец-то, называя Чана хёном, Джисон чувствует, как Минхо пробирается ладонями ему под футболку, притягивая к себе ближе.       Зима навсегда остаётся только за окном.