show me the jagi

When part of your heart is sore and aching

I want to be your respirator

      Лямка старой майки соскальзывает с покрытого испариной плеча, раздражая разгорячённую кожу лёгким щекотанием. Тёплый летний ветер посылает табун мурашек вниз по спине, и Джисон искренне пытается сконцентрироваться на своей ракетке, а не на криках чаек где-то вдали. Он мягко ударяет по мячу, стараясь не перестараться с силой подачи, наблюдает, как пластиковый кругляш стукается об стол с характерным звуком, перелетает через маленькую сетку, и замирает на другой стороне стола. Одно очко в пользу противника. Опять.       Джисон прислушивается к шуму волн и внимательно наблюдает за мячиком, колыхающимся под порывами морского ветра, медленно переводя взгляд на своего оппонента. Сынмин смотрит в упор, с плохо скрываемыми смешинками во взгляде и беззлобной усмешкой на губах. Он медленно укладывает ракетку на синий стол для настольного тенниса, закатывая рукава своей футболки до самых плеч.       - Я знаю, что ты выбрал меня для игры не просто так, Джисон. Игрок из тебя, откровенно говоря, просто отвратительный.       Джисон не слышит ни капли упрёка или издёвки в чужих словах, но всё равно нарочито показательно выпячивает нижнюю губу. Как будто в том, что играть в пинг-понг он не умеет - виноват кто угодно, но не он сам. Сынмин уверенно хватается за рукоять своей ракетки, цепляется пальцами за лежащий на столе мячик, и смотрит в глаза. Джисон видит в чужом взгляде уже давно плохо скрываемую усталость, и упирается ладонями в стол, подаваясь вперёд.       - Поговори со мной.       Сынмин смеётся, постукивая ракеткой по мячу, резко пасует на другую сторону стола, заставая Хана врасплох. Мячик отскакивает от гладкой поверхности, и Джисон нелепо пытается поймать его рукой, едва не приземляясь задницей на тёплый песок. Сынмин широко улыбается, доставая новый мячик из кармана своих спортивных штанов.       - Семь ноль в мою пользу.       Джисон запускает пятерню в отросшие волосы, зачёсывая их назад, и устремляет полный серьёзности взгляд на своего неслучайного оппонента. Улыбка медленно сползает с чужого лица, и Сынмин прикладывает чересчур много сил, ударяя по последнему мячу, вкладывая в удар всё то невысказанное внутри. Он устал, он раздражён, он просто хочет жить, без всех этих еслидакабы в голове, и в последнюю очередь, он хочет сейчас разговаривать о чём-то личном. Но они уже здесь, а Джисон упёртый, невыносимо просто, своего в любом случае добьётся.       Так какого чёрта?       Где-то вдалеке, на порожках арендуемого их восьмёркой дома, Сынмин улавливает до боли знакомый смех, и маска всёвпорядочности окончательно слетает с его лица.       - Я устал. - настолько искренне, что у Джисона невольно спазмом сводит в груди. Он молча собирает разбросанные на песке теннисные атрибуты, давая Сынмину всё время на Земле чтобы собраться с мыслями.       - Может, по мне и не скажешь, но иногда я хочу простого человеческого обними меня.       Джисон понимающе хмыкает, пытаясь выставить все собранные мячики в один ряд на теннисном столе. В последнюю очередь, он хочет на Сынмина хоть как-то давить, поэтому следующие несколько минут тщательно старается избегать чужого взгляда. Ветер колышет пластиковые кругляши, нарушая все джисоновы планы, Сынмин постукивает рукояткой ракетки по поверхности стола, оставляя её в покое несколько минут спустя.       - Он стесняется. Стесняется своих чувств. Нас.       Всего лишь на долю секунды, Джисон видит перед собой того самого Сынмина - который во дворе чужого сада, бренчит на старенькой гитаре, мечтает об огромном и, казалось бы, не постижимом. А потом мимо проносится Феликс разрезая воздух своим заразительным смехом, и оба невольно прыскают со смеху. Джисон смахивает все мячики со стола, оставляя лишь один.       - Знаешь, мы с Минхо как-то жутко повздорили. Я всерьёз подумал, что всё. Конец этим отношениям, больше он с моими установками мириться не станет.       - Это когда он к маме на пару дней уехал?       Джисон хмыкает, игриво выгибая бровь.       - Общаешься с моим парнем за моей спиной?       - И даже хожу пить с ним кофе.       Мимо пробегает хохочущий Хёнджин, и оба подхватывают чужой заразительный смех.       - Я рад, что он смог найти в этой компании поддержку в лице такого человека.       Сынмин самую малость смущается, устремляя взгляд в спину веселящимся на пляже парням. Хан недолго наблюдает за своими друзьями, прежде чем возвращает своё внимание к собеседнику.       - В общем. Мне на тот момент действительно казалось, что я - прав, а Минхо пытается на меня давить своим желанием жить вместе, и я вспыхнул, как спичка тогда. До сих пор жалею, что в таком тоне с ним разговаривал.       - Он знает, что ты не нарочно.       Джисон улыбается. Искренне. Открыто. Нежно. У него в груди всё ещё трепещет. От каждого взгляда, жеста, прикосновения, признания. Прошло два года, для кого-то это вечность, а кому-то - всего лишь миг. Джисон же перестал считать уже очень давно.       - Я знаю. Мы ведь всё потом обсудили. Словами через рот, помнишь?       - Но сожительство - ты всё равно не попробовал.       - А ты с Чонином поговорить хоть раз попробовал?       Хэдшот. Сынмину даже становится обидно.       - Когда? С тех пор, как я вбросил информацию о наших... - он делает неопределённый жест рукой - ...отношениях, мало что изменилось. За закрытыми дверями. А на публике его словно подменяют, я не могу банально взять его за руку, когда кто-то рядом. И пока я ездил к родителям, он игнорировал абсолютно все мои сообщения, сегодня вообще демонстративно поехал в другой машине? Спасибо ещё, что ты спал всю дорогу, я бы не вынес всех этих разговоров три часа назад.       Сынмин упирается бедром в угол стола, складывая руки на груди. Чана Джисон теперь понимает максимально, ведь обиженный, и такой неожиданно маленький Сынмин, выглядит безумно очаровательным. На фоне визжит Ёнбок, где-то вдали слышится гул уходящего теплохода, а солнце медленно движется к закату. Остальные парни выползают из дома, Минхо что-то кричит о барбекю, а Хёнджин с разбегу запрыгивает Чанбину на спину, едва не перелетая над его головой. Джисон гогочет, почти всем своим весом наваливаясь на Сынмина, и младший в последний момент успевает ухватиться за край стола, спасая их от нелепого падения.       - Как думаешь, Хвану пойдут косички?       Что за...?       Наступает очередь Сынмина разражаться неудержимым хохотом, и он неверяще мотает головой на абсурдность чужого вопроса. Джисон удовлетворённо выдыхает, получив необходимую реакцию, мягко сжимает чужое предплечье, прежде чем направиться в сторону к остальным. Где-то на полпути, он разворачивается к Сынмину лицом, и одними губами произносит: я болею за тебя.       А этого, в принципе, Сынмину более, чем достаточно.

***

      Когда солнце совсем скрывается за горизонтом, и относительно тихие посиделки у костра переходят в громогласную игру в экивоки, Сынмин решает взять небольшой перерыв, усаживаясь почти у самой воды.       Абсолютно все решили делать вид, что всё нормально. Чонин решил делать также, а Сынмин просто подстроился. Они даже немного поговорили, вау. Но несмотря на лёгкость и непринуждённость общей атмосферы, тяжесть неопределённости всё равно давила на плечи. Пару раз за вечер Сынмин ловил внимательный взгляд лисьих глаз, и старательно делал вид, что ничего не замечает. Раз Чонину можно, то и ему можно.       Он не сразу понимает, что на берегу он больше не один, слишком глубоко забирается в собственную голову. Чонин садится почти в плотную, расстояние между их плечами - считаные миллиметры, и какое-то время они просто молча смотрят вдаль, размышляя о чём-то своём.       Чонин первым нарушает уже давно повисшую над ними тишину.       - Я знаю, что ты грустишь. И знаю, что я - основная причина этой грусти.       Сынмин горько усмехается, поворачиваясь к младшему лицом. Пока они с Джисоном играли (ну, пытались) в настольный теннис, Чонин успел перейти из чёрного в тёплый блонд, и новый цвет волос ему безбожно шёл. Лёгкий румянец на щеках после выпитого алкоголя, и всё тот же внимательный взгляд, который на короткое мгновение цепляется за чужие губы, чуть не выбивая из Сынмина оставшиеся крупицы разума.       - Хан?       - Ты не поверишь, но Хёнджин.       Сынмин понимающе хмыкает.        - Мне нравится твой новый цвет.       Чонин краснеет, отводит взгляд в сторону, а у Сынмина сердце рвётся в клочья, и всё, чего он хочет - просто к Чонину прикоснуться.        - Чонин, я не хочу, чтобы ты чем-то жертвовал ради меня.       Младший улыбается, и тянется ладонями к чужому лицу. Прикосновение его пальцев словно обжигает, и Сынмин невольно прикрывает глаза, страшась того, что будет дальше. Он действительно готов отступить, он действительно готов пережить все свои чувства, но потерять Чонина навсегда - не готов совершенно.       - Сынмин.       Собственное имя звучит оглушающе громко. Он распахивает глаза, и теряет возможность дышать нормально, потому что расстояние между их лицами - какие-то жалкие пять сантиметров. Чонин в шаге от панической атаки, Сынмин слишком ярко чувствует его волнение, и накрывает чужие ладони собственными, мягко поглаживая кожу большими пальцами. Чонин судорожно вздыхает, стараясь не заплакать.       - Я знаю тебя всю жизнь. И я боюсь. Боюсь того, что может случиться в будущем, боюсь, что могу потерять тебя навсегда. Но пока я живу мыслями о том, что может произойти - мы теряем драгоценное время. И я хочу принять и ответить на твои чувства, глядя тебе в глаза.       Сынмин выдыхает весь воздух из лёгких, заключая Чонина в объятиях. Младший, всё таки плачет, и Сынмин не знает, сколько времени они так просидели, пока тот не успокоился. Чонин немного отстраняется, вытирая слёзы рукавом своей рубашки, смотрит старшему в глаза и смущённо смеётся. А у Сынмина чуть ли звёзды на ночном небе не гаснут, там и мир меркнет, и фоновый шум, и далее по списку. Вся его реальность сужается до этого самого момента. Они здесь. Они вместе. И это всё, что сейчас важно.       Чонин обхватывает чужую шею ладонями, притягивая ближе.       - Поцелуешь меня?       Сынмин наигранно охает.       - Что, прям при всех?       Чонин смеётся и целует сам. Где-то за их спинами слышны аплодисменты, оглушающий свист Чанбина, и абсолютно идиотский комментарий Джисона по поводу плохой звукоизоляции в доме. Сынмин не может не улыбаться в поцелуй, притягивая младшего ближе.       Волнуется теперь только море.