.
13 августа 2022 г., 12:51
Мин И не помнит ничего: ни того, как оказался тут, ни того, сколько уже находился здесь, ни того, как представился — а представлялся ли? — его похититель. Помнит лишь, что увидеть ничего было невозможно, первые пару десятков лет он даже полагал, что ему вырезали глаза. А еще запах, морской, заполняющий солью ноздри — легкие горели, то ли тяжелели изнутри, то ли тело Мин И было настолько измотано, что тот еле оказался в состоянии выносить в нем собственные же органы.
Ссадины по всему телу болят до слез, где-то порезы были особенно глубокими — Мин И не нарочно задевал кожей камни, выпирающие и валяющиеся тут повсюду; его ноги, кажется, повреждены и не способны больше поднять его самого даже с опорой на стенки, а руки были растерты о прутья клетки в тщетных наивных попытках.
В начале с ним не разговаривали, не вели бесед и ни во что не просвещали. Он тогда еще был весь обнадеженный, молился даже. Кому, правда, не помнит, но наверняка и тогда был без понятия. Вероятно, Небесам.
— Ты им не сдался.
От Его голоса мурашки по телу: холодный, грубый, хриплый; Он говорил тихо, почти шепотом, но Мин И чувствовал, словно слова были выкрикнуты прямо ему в уши, захотелось закрыть их, чтобы вслед за зрением лишиться слуха. Бледные руки дрожат, но не меняют молитвенного положения.
Держат его в нечеловеческих условиях, что, в принципе, не удивляет — он и не человек вовсе. Его одежда была порвана и выкинута еще до того, как он впервые тут очнулся, спать запрещалось категорически, одного его не оставляли ни на секунду, а о еде с водой и речи быть не могло. Полы темницы, камеры, тюрьмы — иль что бы это не было — ледяные до безумия, Мин И водит вокруг руками в попытке найти хоть что-то немного отдающее теплом, но касается лишь мерзкой тины на стенах. Водоросли по каменистым углам не закрывали щели, из которых то и дело дуло еще более холодным потоком ветра.
Удивительно, что в таком месте действительно водился ветер.
Бывало, что внезапные приступы паники притупляли сознание. Он моментами забывает, где находится, не ориентируется в пространстве и времени, сомневается в собственном рассудке. Отчаяние всегда подкрадывалось незаметно, без предупреждения — Мин И садится на корточки, хватается руками за колени и раскачивается из стороны в сторону, тихо, успокаивающе бормоча под нос самому себе:
— Старине Вэй Чжану надо бы починить его мост, как же он тогда будет перевозить товар и получать свой хлеб? Сестрица Юйлань просила проложить тоннель, как же она тогда будет провожать транспорты и безопасно передвигаться? Братцу Хан Чжао давно пора перестроить крышу, как же он тогда спасется от холодов и переживет эту зиму?
Семьи у Мин И нет — сестренка с братишками умерли от эпидемии когда он был мальчонкой, а родители скончались еще раньше, тот их и в глаза не видывал. Были у него лишь люди с деревни, у которых он так и прославился инженером. Вот только не мог Мин И вспомнить ни их лиц, ни их голосов; все никак не получалось отыскать какие-либо моменты с ними где-то там, в глубине мозга, подтверждающих то, что это вообще были их имена. Здесь, в темной, сырой камере Мин И слышит только одно имя.
Ши Цинсюаня он, кажется, начинает ненавидеть чуть ли не больше самого хозяина этих мест.
Он никогда не рассказывал о своих планах, не говорил о целях и не объяснял, зачем Мин И вообще здесь находится, но в один из дней Его гнев явно берет вверх — Он выпаливает все без пауз. Когда Он начинает рассказывать свою историю, то Мин И не может почувствовать никакого сострадания — человек перед ним заявляет о том, что Ему разрушили жизнь, и кому? Надо же, какая ирония! Тому, чью жизнь разрушил Он сам! Мин И стискивает челюсти чуть ли не до крошки зубов, лишь бы не ляпнуть глупое "ты это заслужил!" и не подорвать наконец появляющуюся связь! От мысли, что это не признак доверия, а, вероятно, уверенность в будущем избавлении от свидетелей Мин И думать совсем не хочется.
Да, Мин И не может почувствовать никакого сострадания, но где-то там, внутри, совсем глубоко бьется эгоистичное и чуть ли не обессиленное: "Если бы не Ши Цинсюань, то у меня все было бы хорошо".
— Боги лицемерные подонки. Они не знают, что такое справедливость.
До этого Мин И никогда не поддерживал с Ним разговоров, если тот этого не требовал, но сейчас устало кивает, глядя куда-то в пустоту явно невидящим, словно старая, потрепанная кукла взглядом.
— Если бы божья справедливость существовала, то они бы ответили на мои молитвы и спасли меня.
— Меня они тоже не спасли.
Мин И ничего не отвечает, ему неинтересно.
А потом все меняется. Его мучитель меньше разговаривает, чаще отлучается, оставляя двойников и слуг, но главное — имя неизвестного Цинсюаня Мин И больше не слышит. Это имя сменяется другим: "Ши Уду" из уст звучит как плевок яда, столько эмоций в Его голосе Мин И, наверное, не улавливал еще никогда. Тот даже не церемонится — сразу объясняет что и как, Мин И остается лишь удивляться, как Он оказывается способен находить настолько грязную информацию о ком-то из Небес, неужели совсем-совсем никто не замечает Его и не ловит на явной лжи? Или, может, делают вид, словно не замечают, так как не хотят нажить проблем?
И вправду лицемерные подонки.
И затем Он полностью раскрывает свои планы: то ли обычное желание выгрести тяжелую ношу, то ли хвастовство идеальными анализами и расчетами — Мин И знать не хочет. Рассказывает одно за другим, и, вроде бы, паззл складывается в четкую картинку, но один кусок остается пустым, выглядит все это на общем фоне как яма не к месту.
— А Ши Цинсюань?
Мин И не знает, зачем спрашивает, впервые произносит имя вслух и дивится, как легко оно дается на языке. Наверное, чтоб как только он выйдет отсюда взять и гневно высказать этому Ши Цинсюаню все прямо в лицо, рассказывая чего он только из-за него не натерпелся.
Мучитель смотрит на него нечитаемым взглядом, даже не моргает, и если раньше Мин И это пугало, то сейчас таких эмоций как страх и ужас он не испытывал уже пару веков точно — нервов бы не хватило. Мин И успевает забыть, что вообще задавал вопрос, приняв, что его оставили без ответа, но спустя долгий час получает:
— Ши Цинсюань, в отличие от других богов, достаточно справедлив, чтобы принять нужную сторону.
И Мин И хочется смеяться: нервно, без остановки, до коликов, катаясь по полу и хватаясь за живот, но мышцы на лице окаменели и подавно забыли свойство работать, словно у мертвеца. Мин И ничего не понимает: ни почему главный злодей истории Ши Цинсюань внезапно оказался достаточно справедлив, ни что значит "нужная сторона" в понятии его мучителя. А он сейчас на какой стороне? На нужной, что-ли? Измученный, почти мертвый, на грани срыва, но — на нужной стороне?
Мин И мотает головой, говорит не уверен кому и на зная зачем:
— Не достаточно.
Если бы этого было достаточно, то Ши Цинсюань все уловил бы и помог ему. Боги несправедливы — Мин И раньше просто полагал, но теперь знает наверняка. Это было как правило, которое вдалбливали ему в голову столетиями.
Он не дергается, слыша ответ Мин И, лишь дрогнувший край заостренного уха говорит о том, что тот вообще слушал пленника. Что-то в Его взгляде меняется: злость, кажется, ярость плещут в самой глубине Его глаз. Но на Мин И Он не смотрел. Не ему то было адресовано, и пусть — не больно то и хотелось вообще лишний раз получать какое-либо внимание.
И Он больше не приходит. Не появляется совсем, словно злится на Мин И, словно слова, сказанные им тогда, послужили целым оскорблением, а, может, даже посеяли немного, самую кроху страха, — ох, как хотелось бы Мин И в это верить! — словно если встретится с Мин И опять, то все Его планы рухнут и паззл придется собирать с нуля. Он и раньше приходил нечасто, но теперь отсутствует так долго, как не отсутствовал никогда до этого. Никаких клонов, никаких слуг — ничего, Он оставил его одного, без контроля и слежки. Или так казалось.
Мин И не стал радоваться, не думал о возможностях, он начал испытывать то, что не чувствовал уже давно в этих стенах: страхом сковало тут же. То был страх потери надежды, поселившейся в сердце за время отсутствия мучителя. Мин И уже забыл, что значит "верить", в этой темнице это слово уже давно истратило всякий смысл, но надежда — глупая, детская, наивная, стала так крепка и тверда, что страх вскоре сменился уверенностью.
Возможно, то был прилив адреналина, а, может, просто осознание того, что если он не исчезнет отсюда сейчас, то не попадет наружу уже никогда — Мин И сбежал. Не помнит, как удалось сломать прутья, не помнит, как вышло сориентироваться в ужасающей тьме и ни разу не споткнуться, не помнит, как получилось найти выход из зловонной камеры. Он бежит вперед, не думая и сломя голову; бежит так быстро, как только может — получалось плохо, годы заточения тут же дали о себе знать и не споткнуться являлось чудом не только в результате вездесущей темноты, но и непослушных израненных ног. Колени сгибались, пальцы на ногах, кажется, сломаны, а в легкие горели, но, Боги! Как же Мин И счастлив. Смех, такой непривычный и неправильный сейчас лился из горла хрипцой.
Огромный столб пламени в виде дракона возносится к небесам и Мин И может поклясться, что это самое прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел. Ему очень повезло с тем, что заклинание «Призыв дракона» одно из первых, которому стоило учиться, несмотря на то, сколько духовных сил это забирало. Возможно, учитывая его слабое немощное тело и измученное состояние он этого даже не переживет, но это стоило того! И если раньше он сомневался, то теперь знал наверняка — лучше сдохнуть от собственных же рук, чем прожить последние секунды в той отвратительной, мерзкой камере, а потом так же помереть от чужих лап.
Его спасут! Если боги действительно справедливы, если у них есть хоть капля сострадания!..
Если боги, подобные Ши Цинсюаню, о котором Он рассказывал, — чье имя слышал Мин И каждый чертов день! — не выдумка, то его обязательно спасут.
— Весь сброд тут решил собрать?
Последняя ниточка внутри Мин И обрывается с треском. Это не Он. Этот голос другой: бодрый, насмешливый, — его мучитель никогда не смеялся, по крайней мере, в присутствии Мин И, — властный, но такой же нечеловечий.
Мин И больше не смеется. И знает уже — не спасут.
***
— Ой, ничего-ничего, все равно спасибо за уделенное время и еще раз извините за беспокойство! — Цинсюань прощально махает небожителю, который неловко улыбается в ответ и уходит. Все дружелюбие стирается с лица, как только малознакомый чиновник скрывается из виду. Ши Цинсюань злостно пинает первый попавшийся на дорожке камень и пыхтит — вот тебе и друзья! То-то Мин И так торопился уйти с границ Баньюэ: как только вернулись с Небес ретировался, по сети духовного общения не отвечает, даже не попрощался и не сказал, куда так спешит! Ши Цинсюань, конечно, к таким выходкам привык, не удивляется уже, хотя и обижается, а если настроение будет хорошим, то, вероятно, не упомянет вообще эту злость на друга, но сегодняшний день ведь особенный! Ши Цинсюань хорошо помнит всеобщую реакцию Небесной Столицы на «Призыв дракона», что прогорел в небе около часа — сколько было сплетен! Он сам тоже был немало заинтересован, надумывал себе разные развития событий, а ему, как оказалось, даже много фантазировать не пришлось: его в пару с Его Высочеством Сяньлэ, тот, что на небесах уже в третий раз как впервые, отправили прямо к тому небожителю! Конечно, он не удивлялся, Цинсюань, вообще-то, тоже не лыком шитый, на подобные миссии его отправляют нередко, но после услышанного похвастаться все равно хотелось до чесотки — а Мин И вот так все пропускает? — Вот возьму и ничегошеньки ему не скажу. Ничего! А когда спасем небожителя, то даже не посмотрю на него. Даже не посмотрю! Будет знать, как вот так вот исчезать, — Цинсюань разочарованно бубнит под нос, в голове выстраивает наиболее подходящее поведение для того, чтобы как можно внятнее показать приятелю свою глубокую обиду. — Нет, или наоборот — скажу! Расскажу все в деталях, еще добавлю, что, может, если бы он вот так не исчезал, то я бы смог уговорить верха и его с собой взять. Пусть знает, что упустил. Ши Цинсюань глядит вверх и вздыхает: поиски Мин И заняли слишком много времени. Его Высочество, наверное, думает, что у ветряного бога и вправду только ветер в голове и ни намека на пунктуальность — насколько же он уже опоздал? Их первое знакомство и так выдалось больно неудачным, какое же впечатление он производит? Пора взять себя в руки, наконец, и отправиться в дорогу. А Мин И он найдет позже. В конце концов, помощь сейчас нужна совсем не ему.
