Только он

"Многие знали, что Гермиона Грейнджер жить не может без кофе, но только он –Драко Малфой, ее бывший лучший враг, знал, что она пьёт его определённой температуры, чтобы не обжечь язык и губы. Только Драко знал, что когда девушка быстро и много соображает, то кусает кончик пера. Он не раз становился свидетелем таких сцен, когда рассматривал её в библиотеке, а она изредка отвлекалась, чтобы сказать что-то вроде: "Если ты так и дальше будешь на меня смотреть, от меня останется только горстка пепла. И я не вижу, чтобы твоё эссе сдвинулось хоть на строчку. Не мне тебе рассказывать, что Снейп очень требователен к своему предмету. " Только он знал, что когда она выходит из душа с мокрой головой, она никогда не сушит волосы заклинанием, а даёт им высохнуть самостоятельно. Только он знал, что она всегда поёт в душе одну и ту же песню про Лондонский мост, а после неё в душе ещё очень долго пахнет шоколадом и карамелью. Только он знал, что она сразу после пробуждения сладко потягивается и хрустит костяшками и каждое гребанное утро произносит одну и ту же фразу : "Доброе утро, Драко." – и каждый раз слышит в ответ: "Доброе, Грейнджер." Только он знал, что в дождливую погоду она любит сидеть на подоконнике в гостиной башни старост с чашкой какао и наблюдать за каплями, стекающими по стеклу. Только он знал, что каждое утро она одевается, напевая себе под нос дурацкую маггловскую мелодию, пока он умиляется и ждëт утреннего поцелуя, чтобы наконец-то тоже начать собираться. Только он знал, что Грейнджер, оказывается, умеет плакать, и на самом деле она далеко не такая сильная, какой её воспринимают её же друзья. Только он знал, что её любимое мороженное шоколадное, поэтому каждые выходные он ходил в Хогсмид, в её любимый магазин, и приносил ей его пока она спала. Только он знал, что её губы самые сладкие и он готов целовать их вечно. Ловить стоны, пока любовь всей его жизни извивается под ним, путая пальцы в блондинистых волосах. Только он знал, что будет с ней всегда, когда она в белоснежном платье под аркой из белых лилий говорила ему: "Да". Только он знал, что её маленькая копия, бегающая по саду, и белокурый мальчик на пару лет старше Аврорры – плоды их настоящей и взаимной любви. " – Драко? Всё хорошо? О чем ты так задумался? – вырывая из воспоминаний, до ушей донёсся такой знакомый голос, за много лет ставший самой прекрасной мелодией. – А? Всё хорошо, смотрю, чтобы Скорпиус не упал в попытке поймать твою дочь. – Малфой! Нашу дочь. - Карие глаза зло стрельнули в его сторону. – Знаешь, либо у меня такие слабые гены, либо она точно не моя дочь. - Фирменная усмешка, которая даже после стольких лет после окончания школе не утратила своей эффектности, разве что теперь это добрая, дружеская полуулыбка, а не злостная насмешка несносного мальчишки со Слизерина. – То есть то, что у нее безумная любовь к скоростям, а со Скорпиусом вы как две капли воды тебя не смущает? – девушка дарит своему мужу лёгкую насмешливую улыбку. – Да уж, мистер Малфой, я думала вы умнее. – Эй, Грейнджер, ты бы следила за словами, а то за такое и поплатиться можно. – Да уж, природное обаяние это про него. – Что? Здесь есть кто-то ещё? Потому что я уже восемь лет как Гермиона Малфой, – девушка театрально оглядывается по сторонам, а потом смеётся. – Оу, простите миссис Малфой, как же я мог забыть. Видимо я слишком стар для этого, но я могу вновь всё вспомнить, если вы не откажете мне в поцелуе. – Драко тянется к супруге, сидящей рядом в таком же плетеном кресле, в котором сидит он сам. – Ох, тебе нужно к колдомедику, потому что в тридцать лет проблемы с памятью, это серьёзно, - и вновь разражается смехом, который сдержать не удалось. – Черт, Гермиона, просто поцелуй меня уже и всё. Я уже стар и долго в такой позе не простою. В ответ на это девушка мило улыбается,а потом приближается к такому родному лицу и нежно целует в губы. Это не те страстные поцелуи, которые видят стены из спальни, это момент воссоединения единого целого. Если бы у Драко спросили, что для него счастье, то первым моментом, пришедшим в голову стал бы именно он. Они наслаждались нежностью, наслаждались друг другом. Ровно до того момента, пока недалеко от них не раздался детский кашель, а после него фраза: "Мам, пап, мы всё понимаем, но мы как бы есть хотим. "